партнерша по бизнесу

Аукционный зал притих, когда ведущий объявил лот номер семь — ту самую титановую скульптуру «Равновесие». Марк Казанский демонстративно вальяжно сидел в своей VIP-ложе, потягивая коллекционное вино. Он ждал нашего позора.

Ведущий: Стартовая цена — пять миллионов рублей. Кто начнёт торги?

Марк небрежно поднял свою карточку, даже не глядя на сцену.

Марк: Семь миллионов.

По залу пронёсся шёпот. Поднять ставку сразу на два миллиона — это был жест силы. Он давал понять, что мелкие игроки могут даже не пытаться.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Рука с карточкой онемела. Но Виолетта, стоявшая прямо за моим плечом, внезапно положила свою горячую ладонь поверх моей. Её длинные пальцы крепко сжали мои, переплетаясь, и этот жест уверенности мгновенно разогнал страх.

Виолетта: Поднимай, Добренко. Давай.

Я глубоко вздохнула и рванула карточку вверх под прицелом сотен глаз.

Даша: Десять миллионов рублей!

Зал откровенно ахнул. Журналисты судорожно защелкали затворами камер. Марк Казанский на секунду замер с бокалом у губ, его снисходительная маска дала едва заметную трещину. Он резко выпрямился в кресле и снова вскинул свою табличку.

Марк: Пятнадцать миллионов.

Виолетта: Этот ублюдок блефует, — её хриплый голос прозвучал у самого моего уха, обжигая кожу и заставляя волоски на теле встать дыбом. — Он думает, мы сдадимся. Жми его дальше, малыш. Мы заберём эту железку.

Скрытый от всех интимный нажим её бедра на моё тело сзади пьянил сильнее любого адреналина. Соски предательски напряглись, с трудом сдерживаемые шёлком платья, пока внутри разливался пожар от этой публичной, безумной игры.

Даша: Двадцать миллионов рублей! — звонко объявила я, чувствуя, как Виолетта сильнее сжимает мою руку, делясь своей тёмной, разрушительной энергией.

Казанский буквально изменился в лице. Его глаза сузились, превратившись в щелки. Сумма была огромной даже для его фонда ради одной благотворительной скульптуры. Он понял, что мы готовы идти до конца, и это вывело его из равновесия. Он с силой швырнул карточку на столик, отказываясь продолжать бой под прицелом прессы. Он проиграл.

Ведущий: Двадцать миллионов — раз... Двадцать миллионов — два... Продано холдингу Алексея Добренко!

Зал разразился аплодисментами. Марк, багровый от злости, поднялся и быстрым шагом направился к выходу, но у дверей обернулся, заметив, как к нам подходят репортёры.

Марк: Ладно, Малышенко... Добренко. Вы сумасшедшие. Но вы доказали, что у вас есть зубы. Завтра утром контракт будет подписан.

Когда шумиха немного утихла и нас наконец оставили в покое, Виолетта, не разжимая нашей сцепленной руки, увлекла меня за собой вглубь коридоров особняка. Мы завернули в полумрачную, пустующую галерею, скрытую от гостей тяжёлыми бархатными портьерами.
Стоило нам оказаться в темноте, как Виолетта с силой толкнула меня спиной к стене. Дикий азарт победы и сдерживаемое весь вечер возбуждение взорвались внутри нас обеих.

Виолетта: Ты была чертовски хороша там, Добренко. Настоящая сука. Моя сука.

Она не дала мне ответить, грубо и жадно впиваясь в мои губы. Её язык ворвался в мой рот, сминая любое сопротивление, а её горячие ладони безжалостно сжали мои бёдра, приподнимая и заставляя обхватить её талию. Игра закончилась, и теперь нам обеим нужна была настоящая, первобытная разрядка.