Принятие

Внимание: глава идет от лица 2-го главного героя📍

Нью-Йорк, декабрь. 3:15 ночи.

Я не мог уснуть. В последнее время это стало моей привычкой - сидеть в темноте гостиной с бокалом виски и смотреть на город, который никогда не спит. Манхэттен сверкал тысячами огней, но для меня он был просто огромной, холодной машиной по зарабатыванию денег.

В моей голове гудели мысли о завтрашних сделках, о контрактах, о том, что вчерашний партнёр пытался меня обмануть. Обычно я с лёгкостью отключал голову, но сегодня что-то было не так. В груди сидела глухая, тревожная тяжесть. Я сделал ещё глоток виски, глядя на своё отражение в тёмном окне. Мне тридцать пять, у меня есть состояние, власть и репутация, за которую люди готовы убить. Но внутри меня - пустота. С тех пор, как я совершил ту ошибку много лет назад, я научился не чувствовать. Чувства - это слабость. А слабость убивает.

Звонок внутренней связи прервал мои мысли. Я нахмурился и нажал кнопку громкой связи.

- Мистер Дэвис, - раздался голос ночного консьержа. В его тоне слышалась лёгкая паника. - Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час, но здесь, у главного входа, лежит девушка. Она в ужасном состоянии, вся в крови. Она успела назвать ваш адрес, прежде чем потеряла сознание.

Я нахмурился. В моей голове пронеслась мысль о папарацци или о конкурентах, которые решили подбросить мне какую-нибудь дрянь. Но голос консьержа звучал слишком искренне. Я вздохнул, поставил бокал на стеклянный столик и накинул на плечи чёрное кашемировое пальто.

- Спускаюсь, - коротко бросил я в трубку.

Лифт спускался бесшумно. Я смотрел на цифры над дверью: 22... 18... 12... 5... 1. Я не знал, что меня ждёт за дверью, но чутьё подсказывало мне, что ночь не будет тихой.

В холле горел тусклый свет. Консьерж, пожилой мужчина, стоял у стеклянной двери, и его лицо было бледным.

- Она там, сэр, - сказал он, указывая на выход.

Я шагнул на улицу.

Декабрьский ветер сразу же обжёг лицо, пробираясь под воротник пальто. Я перевёл взгляд вниз и замер.

На мраморных плитах, прямо у кованой двери, свернувшись калачиком, лежала девушка. На ней была рваная, тонкая куртка, которая насквозь промокла от снега и грязи. Джинсы превратились в ледяную корку. Одна нога была босой, с посиневшей, исцарапанной ступнёй, вторая - в рваном мокром тапке. Волосы слиплись и висели сосульками.

Я наклонился, чтобы лучше её рассмотреть, и в этот момент холодный, мертвенно-бледный свет уличного фонаря упал на её лицо.

Я узнал её.

Острый подбородок, россыпь веснушек на бледной коже, длинные ресницы и пухлые, потрескавшиеся губы. Её глаза были закрыты, под ними залегли тёмные круги. Вокруг её запястий, там, где выбивались рукава куртки, я увидел багровые, чудовищные синяки.

- Мия? - хрипло прошептал я. Моё горло перехватило.

Мия Смит. Та самая девушка, которая работала у меня в офисе почти год назад. Тихая, тощая, вечно пугливая тень, которая разносила кофе и бумаги. Я помнил, как она старалась быть незаметной, и помнил, как однажды, задержавшись допоздна, она смотрела на меня с таким странным выражением, будто искала во мне защиту. Я тогда просто отправил её домой.

А теперь она лежит у моих ног, полумёртвая, в крови.

Я опустился на корточки, коснулся пальцами её щеки. Кожа была ледяной, как у трупа.
- Мия! - позвал я громче, слегка встряхнув её за плечо. - Эй, очнись!

Она не реагировала. Тогда я заметил кровь. На её бёдрах, на джинсах, на руках. Она была избита до полусмерти, изнасилована, и её гнали по морозу несколько часов, пока она не рухнула у моей двери.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Тот самый тёмный, холодный механизм, который я всегда держал под контролем, вырвался наружу. Я почувствовал, как в груди закипает слепая, животная ярость. Кто-то сделал это с ней. Кто-то сломал эту девочку. Кто-то оставил её умирать, и она, в своём отчаянии, пришла ко мне.

Я больше не раздумывал. Я подхватил её на руки. Она была лёгкой, как пёрышко - пугающе лёгкой. Я чувствовал, как её кости выступают сквозь тонкую ткань куртки, и как её тело безвольно обмякло в моих руках. Она не весила и сорока килограммов.

Я резко развернулся и зашёл обратно в холл.

- Вызови моего личного врача, Нейтана Салливана, - бросил я консьержу, проходя мимо него. - Скажи ему, что это срочно. И чтобы ни одной душе не слова.

Я зашёл в лифт. Двери закрылись. Я остался наедине с ней. Она бессильно лежала у меня на руках, и её голова запрокинулась, обнажая тонкую, беззащитную шею с чёрными следами пальцев. Я видел эти следы. Это были следы удушения.

Мои челюсти сжались так сильно, что заскрипели зубы. Я смотрел на неё, и в моей голове проносились лишь две мысли: «Кто это сделал, ублюдок?» и «Почему ты пришла именно ко мне, Мия?»

Но я знал ответ на второй вопрос. У неё больше никого не было. Я помнил, как она жила - без матери, с пьяным отцом. Она была одна на всём белом свете, и когда мир выплюнул её на мороз, её последней надеждой стал я.

И я не подведу её. Не в этот раз.

Лифт открылся. Я занёс её в свой пентхаус и аккуратно положил на кожаный диван в гостиной, укрыв её пушистым шерстяным пледом. Я намочил полотенце в тёплой воде, подошёл к ней и начал аккуратно вытирать кровь с её лица и рук.

Она вздрогнула во сне, издав тихий, жалобный стон. Моё сердце сжалось.

- Всё хорошо, - прошептал я, проводя пальцами по её ледяным волосам. - Ты в безопасности, Мия. Я здесь.

Она не могла меня слышать. Но я произнёс эти слова не для неё. Я произнёс их для себя. Потому что глядя на неё, такую разбитую и сломленную, я чувствовал, как многолетняя стена внутри меня начинает покрываться трещинами. Она ворвалась в мою жизнь не как проблема, а как искупление.

Я сел на пол рядом с диваном и взял её холодную руку в свою, согревая её своим теплом. Я буду сидеть здесь, пока она не очнётся. И когда она придёт в себя, я узнаю имя того подонка.

Но главное, я, наконец, понял, для чего мне все эти деньги и власть. Чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам.

За окном медленно светало. Нью-Йорк замирал в предрассветной тишине. А я продолжал сидеть на полу, сжимая её руку, готовый держать ответ за всё.

Это моя первая книга,буду признательна вашим отзывам🧸