Принятие

После того, как Маркус сломал мне руку и провёл со мной этот жуткий «доверительный» разговор, он, казалось, просто вычеркнул меня из своей жизни. Дни потекли вязким, серым киселем.
Я жила в комнате, которая с каждым днём становилась всё меньше. Стены будто сдвигались, потолок опускался. Иногда я ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку на обоях и не могу оторвать взгляд. Проходит час, два, а я всё сижу и смотрю.

Экономка приходила строго по расписанию. Только вот еды стало меньше. Вместо нормального подноса с завтраком она теперь приносила одну тарелку жидкой овсянки и стакан мутной воды. Или просто кусок хлеба. А иногда - ничего. Она просто стучала в дверь, стояла минуту, молча поворачивала ключ и уходила, оставляя меня с пустым желудком и звенящей от голода головой.

На третий день такого режима я почувствовала, что во мне что-то сломалось.

Я проснулась утром и поняла, что не помню, какой сегодня день. Я перебирала в голове: понедельник? Вторник? Я смотрела на свет за окном - он был одинаково серым каждый день. В Нью-Йорке ноябрь. Солнца почти нет. Времени нет. Только пустота.

Я попыталась встать с кровати, но ноги подкосились. Я упала на колени прямо на паркет. Кости больно ударились о твёрдое дерево, но я была настолько слаба, что даже не вскрикнула. Я просто стояла на четвереньках, тяжело дыша, чувствуя, как в глазах темнеет.

- Вставай, - прошептала я сама себе. - Вставай, чёрт тебя дери.

Я заставила себя доползти до стула, ухватиться за него здоровой рукой и медленно подняться. Перед глазами плыли чёрные мухи. Мой взгляд упал на старую тетрадь, которую я спрятала под матрас. Я хотела взять её - просто чтобы убедиться, что я всё ещё существую. Что у меня есть прошлое. Что у меня есть причина держаться.

Я подошла к кровати, протянула руку, но замерла. И вдруг меня накрыло.

Я моргнула.

Я снова стою на четвереньках на полу. В руке - скомканная простыня. Паркет под пальцами кажется ледяным. Я смотрю на часы на тумбочке. Прошло два часа. Я не помню, как я легла обратно на пол. Я не помню, как я упала. Вообще ничего. Это был чёрный провал, как будто плёнку вырезали.

Мой пульс бешено заколотился. Мне стало страшно. Не Маркуса - я боялась себя. Я боялась, что моя голова превращается в пустую коробку, из которой кто-то методично вытряхивает содержимое.

Голод делал это со мной. Отсутствие белка и жира убивало мозг медленнее, чем сердце. Но сердце билось, а мозг начал выключаться по кускам. В тот день я впервые в жизни почувствовала, что теряю связь с реальностью.

Я попыталась заставить себя вспомнить хоть что-то. Что я ела вчера? Я зажмурилась. Хлеб. Или нет? Вода. Определённо вода. А что сегодня? Я открыла глаза и посмотрела на нетронутый поднос, который стоял на столе. Овсянка была холодной и резиновой. Я не помнила, когда она появилась. Горничная принесла её? Или она стояла здесь с утра?

- Ох, господи, - выдохнула я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза от собственного бессилия. - Пожалуйста, только не это. Пожалуйста, не дай мне свихнуться.

Когда Маркус зашёл в комнату в тот вечер, я сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Я намотала волосы на кулак и раскачивалась вперёд-назад, пытаясь удержать хоть какую-то мысль. Он посмотрел на нетронутую еду, потом на меня, и на его губах заиграла довольная улыбка.

- Не ешь? Ну вот, ты начинаешь понимать, что еда - это привилегия, а не право, - сказал он, подходя ближе. Он присел на корточки напротив меня, заглядывая в мои опустевшие глаза. - Как самочувствие, Мия? Голова не кружится?

Я смотрела сквозь него. В моей голове снова начался туман. Слова долетали до меня, как через толщу воды.

- Ты даже не помнишь, как тебя зовут, да? - тихо засмеялся он. - Так и должно быть. Ты перестанешь быть Мией Смит, как только перестанешь думать. Моя жена будет тихой, как овца, и послушной. Скоро твоя память сотрётся окончательно. Ты забудешь даже свою мать.

Внутри меня, на самом дне, где-то в подкорке, вспыхнула искра ярости. Я сжала кулак здоровой руки, впившись ногтями в ладонь. Боль прояснила сознание на секунду.

- Я... никогда... не забуду её, - прохрипела я. Мой голос был похож на скрип ржавых петель.

Маркус усмехнулся, похлопал меня по щеке и ушёл. В ту ночь я не спала. Я сидела в темноте, сжимая в руках тетрадь, и повторяла вслух своё имя, как мантру.

- Мия Смит. Мою маму звали Элена. Мне семнадцать лет. Нью-Йорк. Я жива. Я жива. Я жива.

Я повторяла эти слова, пока не сорвала голос. Когда к утру мои веки отяжелели, я сунула тетрадь обратно под матрас и, проваливаясь в изнурительный сон, последней мыслью зацепилась за факт: я помню. Я помню своё имя. Я не позволю тебе украсть мою память.

Но я знала, что завтра будет новый день. И, возможно, я проснусь и не вспомню, что читала эту молитву сегодня. Провалы становились длиннее. Голод был сильнее меня. И я начинала бояться, что однажды просто... выключусь. Навсегда.

Это моя первая книга,буду признательна вашим отзывам🧸