По ту сторону реактора

В это время Дмитрий всё пытался дозвониться своим ребятам, но безуспешно. Один вызов сменял другой, однако в ответ телефон каждый раз выдавал лишь холодные, одинаковые гудки.

Я наблюдала за ним какое-то время.

Он старался не показывать беспокойства, но получалось плохо. Слишком часто смотрел на экран. Слишком долго держал телефон возле уха. Слишком быстро сбрасывал очередной вызов, едва понимая, что ответа снова не будет.

— Что-то не так? — начала я подкалывать его, хотя сама прекрасно видела, что происходило.

Дмитрий поднял глаза но ничего не ответил.

И почему-то именно это молчание оказалось страшнее любого ответа.

Я тогда ещё не знала, что в нескольких сотнях метров от нас Костенко уже собирал остальных. Не знала, что они прятались в кустах, наблюдая за зданием, и что Сергей уже успел заметить Кеняева.

Он поднял оружие.

Но всего одной секунды оказалось достаточно, чтобы Дмитрий исчез из поля зрения.

Костенко опустил оружие.

Он понимал: идти туда одному — безумие. Слишком много людей уже пропало из его поля зрения, а Кеняев явно знал об этом месте гораздо больше, чем они.

— К машине, — коротко сказал Сергей.

Когда все подошли, он достал оружие.

— Кто-нибудь вообще умеет стрелять?

На несколько секунд повисла тишина.

— Все умеют-сказал Паша

— Серьёзно? Где научились?

Лёша пожал плечами.

— ОБЖ.

Сергей посмотрел на него с таким выражением лица, будто пытался понять, шутит он или говорит совершенно серьёзно.

— Ладно...

Он раздал оружие остальным.
⸻

Я снова посмотрела на Кеняева.

Он сидел напротив меня спокойно. Настолько спокойно, что временами мне казалось, будто происходящее его совершенно не касается.

Но теперь я начинала понимать: именно такие люди опаснее всего.Не те, кто кричит.Не те, кто угрожает.

А те, кто может спокойно рассказывать о вещах, способных разрушить весь привычный мир, словно объясняет правила давно знакомой игры.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросила я.

Кеняев не ответил сразу.

Он смотрел куда-то в сторону, словно мысленно возвращался в события.

— Во время твоего последнего перемещения, когда ты предотвратила аварию в Чернобыле, Зона перестала существовать. Но каким-то образом её сила и способности слились с тобой. Ты передала это через кровь моей матери, а она — мне.

— Как болезнь?

— Именно как вирус.

От этого слова внутри возникло странное ощущение.
Вирус.
Обычно мы думаем о вирусе как о чём-то маленьком, почти невидимом. О чём-то, что можно уничтожить лекарством, изолировать, остановить.

Но если Кеняев говорил правду, этот вирус был совсем другим.Он не разрушал тело.
Он менял человека изнутри.

— Ты ведь тоже видишь чужие воспоминания? — спросила я. — Что ты знаешь о Зоне? Правда, что это человек? Виталий Сорокин, который погиб в реакторе?

Кеняев едва заметно улыбнулся.

— Можно сказать и так. Но его сознание крайне сегментировано. Он, похоже, вообще не осознаёт себя как личность. Ну, по крайней мере, здесь он присутствует повсюду. Но скорее как среда обитания.

Я несколько секунд молчала, пытаясь представить то, что он описывал.

Человек, который перестал быть человеком.

Сознание, которое больше не принадлежит одному телу.

— Но где-то же он осознаёт себя?

— Да.

Ответ прозвучал неожиданно уверенно.

— Под саркофагом четвёртого блока. Он заперт там. И там он настолько силён, что осознать это тяжело.

Кеняев сделал паузу.

— Саркофаг удерживает не только радиацию. Он удерживает его.

По спине прошёл холод.

В тот момент я впервые подумала, что, возможно, мы слишком долго воспринимали Зону как место.

Как территорию.

Как несколько десятков километров земли, на которой произошло нечто страшное.

Но что, если Зона никогда не была просто территорией?

Что, если мы всё это время называли «Зоной» не место, а нечто живое?

— Ты строишь там что-то? — спросила я. — Ты и твоя компания? Ты хочешь его освободить? Зачем тебе моя кровь?

Кеняев посмотрел на меня.

— Ты когда-нибудь слышала про разум угли?Когда все действуют в общих интересах. Когда отдельная воля постепенно перестаёт иметь значение.

Он говорил совершенно спокойно.

— Как моя мать, например. Она пожертвовала своей жизнью, чтобы я получил капитал. Создала всё
Твоя кровь как вирус. Через этот вирус люди становятся единым целым. Как сама Зона.

— А ты не боишься всё это мне рассказывать? — спросила я. — Или собираешься меня убить?

Кеняев посмотрел прямо на меня.

— Ты меня не слышишь.

В его голосе впервые появилось что-то похожее на усталость.

— Я рассказываю тебе это, чтобы примирить твоё сознательное с бессознательным. Мы с тобой — одно целое. И действуем в общих целях.

Я усмехнулась.

— Что за бред? И какие у него интересы?

— Выжидание.Защита.Захват.

Эти три слова повисли между нами.

И почему-то именно тогда мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что в них было что-то гораздо большее, чем план одного человека.

Это уже напоминало идеологию.

Систему, которая не нуждалась в приказах, потому что каждый её участник считал чужую цель своей собственной.

— Если ты думаешь, что я собираюсь тебе помогать...

Я не успела договорить.

— Я не думаю.

Кеняев перебил меня спокойно.

— Ты мне и так всё время помогаешь. Как и я тебе.

Он откинулся назад.

— Кто пытался предотвратить американскую аварию в восемьдесят шестом?

Я молчала.

— Ты и я.Я всеми силами пытался остановить Клэр, не пустить её на станцию. Но не вышло. Ты смогла всё изменить в пятьдесят шестом.

— А это здесь при чём?

— Как? Защита.

Он говорил так, словно ответ был очевиден.

— Ты защищала территорию от возникновения нового вируса-конкурента. Или ты думаешь, что делала это, чтобы уберечь друзей от убийцы?

Я ничего не ответила.

— От убийцы, которого не существовало.

Кеняев посмотрел мне прямо в глаза.

— Костенко был мёртв в той реальности.

Я резко покачала головой.

— Нет.

— Это всё видения в твоей голове.

— Нет. Я видела, как он убил двойника Паши.

— Видела?

Он задал этот вопрос настолько спокойно, что я сама на мгновение усомнилась в собственных воспоминаниях.

— А кто-нибудь другой это видел?

Я замолчала. Он подошел ко мне ближе.
Ощущение боли, которую невозможно было передать словами.Он прикоснулся к моему лицу,или будто бы прикоснулся. Я даже не уверена. Но боль была жгучей, раздирающей. Он показывал мне видение.
Паша стоял рядом и никак не реагировал, а его копия...

У меня были закрыты глаза. Я напугала его позже и сама же застрелила.

В памяти вспыхнуло следующее воспоминание.

Отец Ани.

Прибор для перемещения.

Авария.

Взрыв машины.

Каждый раз происходило одно и то же.Я была там.Я совершала какие-то действия.Но мои глаза были закрыты.

Я посмотрела на Кеняева.

Но если мои глаза были закрыты... почему я видела Сергея?

Кеняев медленно отпустил меня.

—Это все видение в твоей голове

— Нет...

Я почувствовала, как внутри всё рушится.

— Я не могла этого сделать.

— Да, Даша.

Он говорил тихо.

— А кто уничтожил машину времени?

— Нет.

— Она стала опасной.

— Нет...

— А кто оказался здесь тогда, когда был мне нужен?

Я замолчала.

Кеняев посмотрел на меня почти с сожалением.

— Да, Даша. Всё это сделала ты.

И ушёл.

А я осталась одна.

Не понимая, чему теперь верить.

Собственным воспоминаниям?

Собственным глазам?

Или человеку, который только что заставил меня впервые усомниться в самой себе?

⸻

Я не знала, что именно мной овладело — паника, ярость или отчаяние.

Я пыталась вырваться из кресла, к которому меня пристегнул Кеняев. Дёргала руками, пыталась нащупать хоть какой-нибудь механизм, но пальцы дрожали слишком сильно.

Дыхание становилось тяжёлым.

И тогда я услышала звук.

Тихий.

Едва различимый.

Я подняла голову.

У выхода стоял Сергей.

Он осторожно выглянул из-за стены и одними губами спросил:

Где Кеняев?

Я показала в сторону, куда тот ушёл.

Сергей понял.

Он медленно подошёл ко мне, держа оружие наготове.

— Как ты?

Я посмотрела на него и впервые за всё это время почувствовала, что могу снова дышать.

— Серёжа... Я безумно рада тебя видеть. Но тебе надо уходить. Это опасно.

Он опустился рядом и начал освобождать меня.

— Конечно. Мы уйдём отсюда вместе.

И именно в этот момент из темноты раздался знакомый голос:

— Как мило.

Мы оба замерли.

— И давно ты стал таким романтиком, Сергей?

Кеняев вышел из-за колонны.

Сергей поднял оружие.

— Что тебе от неё нужно? Оставь девчонку в покое.Руки за голову, — приказал Сергей.

Кеняев усмехнулся.

— А то что? Застрелишь меня?

Раздался хлопок.

Оружие Сергея вырвалось из его рук и зависло в воздухе.

— Что за...

Из-за колонны появился Лёша.

— Сергей!

Началась суматоха.

Выстрелы, движение, голоса.

Кеняев поднял руку — и бетонные обломки словно ожили, поднявшись перед ним стеной.

Лёшу отбросило в сторону.

Сергей достал второе оружие.

Выстрел.

Но перед нами оказался лишь фантом.

— Какого... — Сергей не успел договорить.

— Это его фантом, — прошептала я. — Значит, он сам где-то рядом.

— И ближе, чем кажется.

Кеняев появился с другой стороны.

В руках он удерживал Аню и Настю.

Он отбросил их в сторону, и Лёша бросился к ним.

Сергей попытался прицелиться, но невидимая сила снова выбила оружие.

Его отбросило в бассейн.

Именно тогда я почувствовала, как скотч на моей руке начал отходить. Сначала я даже не поверила, что это происходит. Я осторожно пошевелила пальцами, затем попыталась высвободить руку сильнее — и почувствовала, что клей уже почти не держит.

Я не стала ждать.

Пока остальные были заняты Кеняевым, я резко дёрнула рукой и освободила её. Следом сорвала скотч со второй руки. Всё произошло настолько быстро, что я сама едва успела понять, что больше не связана.

Несколько секунд я просто сидела, приходя в себя. Ещё мгновение назад я была совершенно беспомощна, а теперь снова могла двигаться.

Я поднялась и посмотрела в сторону, где лежало оружие.

Оно находилось совсем недалеко.

Я дождалась момента, когда внимание Кеняева переключилось на остальных, и быстро направилась к пистолету. Сердце билось так сильно, что мне казалось, будто этот стук слышат все вокруг.

Я подняла оружие.

Я словно перестала управлять собственным телом. Рука больше не слушалась меня: пальцы сжимались сами собой, а пистолет казался чужим, будто его держала не я. Я пыталась опустить руку, заставить её подчиниться, но она лишь сильнее напрягалась, продолжая двигаться вопреки моей воле.

В голове стоял невыносимый гул. Казалось, ещё немного — и я просто потеряю сознание. Перед глазами всё начало расплываться, голоса вокруг смешивались в один далёкий шум, а виски пульсировали так сильно, что от боли хотелось закрыть глаза и больше их не открывать.

Я понимала, что со мной что-то происходит, но не могла остановить это. Будто внутри меня появился кто-то другой, кто теперь решал за меня, куда направить руку и что сделать дальше.

Я изо всех сил пыталась сопротивляться, цепляясь за остатки собственного сознания, за воспоминания, за голос Сергея, который всё ещё доносился откуда-то издалека.

Но моё тело больше не хотело меня слушаться.

— Даша!

Голос Сергея был где-то далеко.

— Стреляй!

Раздался выстрел.Но не в Кеняева.Второй выстрел.Тишина.

— Она что, убила собаку? — голос Насти прозвучал растерянно. — Почему не его?

Кеняев тяжело дышал.

— Всё... почти всё.

Я медленно повернулась.

И направила оружие на Сергея.

Паша появился в бассейне.

— Гоша! Стреляй в Дашу!

Гоша поднял оружие.Но не выстрелил.

Сергей смотрел на меня.Не как на врага.Не как на угрозу.Как на Дашу.

— Даша... пожалуйста.

— Открой глаза, — тихо сказал он. — Слышишь? Открой глаза.

И тогда воспоминания пришли сами.Не те, которые навязывал мне Кеняев.
Мои.

Самая первая встреча с Сергеем.
Ещё в восемьдесят шестом.
Его голос.Его улыбка.

Первый поцелуй в кабинете.

Наша прогулка.

Моменты, которые я когда-то считала совершенно обычными.

Теперь они были единственным доказательством того, что я всё ещё я.

— Ты всё равно сделаешь это, — сказал Кеняев.

Я услышала его голос сквозь шум в голове.

— Тебе ничего не изменить.

Я сжала рукоять.

Ещё сильнее.

И впервые за всё это время внутри меня появилась не чужая мысль.

Моя.

Рука начала опускаться.

Медленно.

Будто сопротивлялась чему-то невидимому.
Пистолет выпал из пальцев.

Сергей выдохнул.

А Кеняев рассмеялся затем его смех разнёсся по бассейну, ударяясь о стены и возвращаясь к нам эхом.

— Любовь... — произнёс он.

Он посмотрел на меня.

— Оказывается, более сильный вирус.

Кеняев потянулся к пистолету.
В следующий момент его рука остановилась.

Он попытался поднять оружие.

Не смог.

Я чувствовала его движение так, словно управляла не его рукой, а собственной.

Кеняев сопротивлялся.

— Нет...

Но было поздно.

Оружие медленно изменило направление.
Раздался выстрел.Я убила Киняева его же руками
А потом я развернулась и пошла прочь.

— Даша! Ты куда?!

Я не ответила.

Продолжала идти.

Сергей, тяжело дыша, поднялся и попытался пойти за мной.

Но когда он добрался до раздевалки, меня уже не было.

Только пустой коридор.
И ощущение, что вместе со мной из этого места исчезло что-то ещё.

Что-то, что до последнего момента удерживало меня внутри собственного тела.