По ту сторону реактора

Мы вышли на улицу. Я всё ещё не могла понять, что происходит. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Мужчина, который стоял перед нами, выглядел спокойно и уверенно, будто вся эта ситуация была для него обычной рабочей задачей.

— Я генерал-майор Костенко, следственное управление Федеральной службы безопасности. Можете обращаться Сергей. Ваши имена мне сообщили, как только мне пришёл сигнал о вас, я сразу вылетел из Москвы.

— Почему из-за нас? — спросил Гоша. — Родители что ли ищут?

— А с чего важность такая? Генерал ФСБ, чтобы установить пять паспортов? — спросила я, недоверчиво глядя на него.

Костенко посмотрел прямо на меня.

— Ты там чуть не бросилась на меня. Есть основания бояться сотрудника госбезопасности?

Я не спускала с него взгляда, и он тоже продолжал внимательно смотреть на меня. В его глазах не было ни страха, ни раздражения. Только какое-то странное спокойствие, от которого мне становилось ещё неуютнее.

— А может, вы перестанете задавать нам вопросы и объясните хоть что-нибудь? — перебила Аня.

— Да почему мы не можем домой поехать? Почему за нами посылают кого-то? Почему мы разговариваем здесь, на крыше, в конце концов? — добавил Лёша.

Костенко тяжело вздохнул.

— Посольство слушается вдоль и поперёк, несмотря на контрмеры. А здесь есть хоть какая-то надежда на конфиденциальность. Ладно, я попытаюсь быть максимально откровенным. Это может принести плоды. Может быть, есть шансы зацепиться.

— Зацепиться? За что? — переспросил Гоша.

— Дело о пропавших детях. Девяносто пятый год. В Бутаковском заливе любители подводной рыбалки обнаружили труп ребёнка.

— Да, но при чём здесь мы? — перебила я. — Ведь это же давно было.

— Терпение. Довольно скоро это стало серией. Через два месяца был найден ещё один ребёнок, ещё два ребёнка через три месяца, и последние два были найдены шесть месяцев спустя. Всего шесть детей.

— А кто эти дети? Чьи они? — спросил Гоша.

— Вот в этом всё и дело. Нам не удалось тогда это установить. Никаких заявлений о пропаже детей не поступало. Они как будто появились из ниоткуда, и их никто не искал, — рассказывал Костенко.

— Какой ужас, — тихо добавила я. — Но вы хотя бы нашли, кто это сделал?

— Нашёл. Это был киллер из одной опасной бандитской группировки. На его счету были десятки громких заказных убийств.

— Зачем киллеру убивать детей? — спросила я. — Может, они требовали выкуп, а когда...

— Да, это пришло нам в голову. Но главное было понятно одно: это не маньяк. Ему самому этого не нужно. Он делает это для кого-то. Это заказ. Но чей? Почему? Что это вообще всё значило?

Костенко на мгновение замолчал, словно снова оказался в том времени.

— В итоге мы его выследили. Его логово было на одной из подмосковных дач. Так как мы явно имели дело с крайне опасным и подготовленным человеком, для его задержания был задействован отряд. Задача усложнялась ещё тем, что его нужно было взять живым, чтобы выйти на заказчика.

Он говорил спокойно, но по его голосу было понятно: этот случай до сих пор не давал ему покоя.

— Мы оцепили территорию и начали готовиться к штурму. Однако за считанные секунды до его начала киллер почувствовал наше присутствие. Я не знаю, как он нас обнаружил. Видимо, у него было какое-то чутьё. Мы закинули к нему в дом гранату, но после взрыва, когда обыскали весь дом, так и не нашли его тела.

— Я понял, что ему удалось улизнуть через погреб. У меня не было ни времени, ни ресурса оцепить и прочесать лес, поэтому пришлось импровизировать. Мы предупредили его, что лес окружён, поставили ему ловушку, и он на неё повёлся.

Костенко посмотрел на нас.

— Мы требовали, чтобы он назвал имя заказчика. Но всё, что он сказал, было одной фразой.

Он сделал паузу.

— «Дьявол».

— Дьявол? — переспросила я.

— Бойцы тоже это слышали. Я был не один и у них есть показания. Но начальство решило, что это признаки безумия. Его признали маньяком, меня — героем, который чуть было не погиб при исполнении долга. Всем объявили, что добро победило зло.

Он замолчал.

— К тому же убийства прекратились. И только я знал почему.

— Ну да, разве не потому, что вы просто остановили убийцу? — недоверчиво спросила Аня.

— Нет. Просто всё было сделано окончательно.

— В смысле? — спросила я.

Костенко достал из кармана небольшую бумажку и протянул её мне.

На ней было написано три мальчика и три девочки.

— А вы не думали, что это список на будущее? Ну, следующие жертвы? Что он просто не успел? — спросила Настя.

— Нет. Здесь, если присмотреться, видно карандашные линии. Всё перечёркнуто. Причём вычёркивал их убийца по одному. Это список того, что сделано.

Я посмотрела на бумагу и почувствовала, как внутри всё похолодело.

— На бумажке были буквально наши имена и фамилии.

Костенко протянул нам следующую бумажку.

— А вот это то, что вы подали в посольство для восстановления документов. Знакомые имена и фамилии?

Он дал бумажку мне в руки.

— Ребята, ради всего святого, скажите, почему вы назвались этими именами?

— Договор, — ответил Лёша.

— Что?

— Доставляете нас домой — рассказываем вам всю правду.

Костенко усмехнулся.

— Парень, ты хотя бы примерно понимаешь, кого ты собрался шантажировать?

— Он же сказал: это не шантаж. Это договор, — сказала я.

Костенко несколько секунд смотрел на меня, после чего наконец кивнул.

— Ладно, разберёмся. Для начала вас нужно помыть и переодеть. За счёт конторы.

⸻

Самолёт казался слишком большим и слишком пустым.

Мы сидели в салоне, каждый занимался своим. Настя куда-то отошла вместе с Лёшей, Аня сидела рядом с Пашей, Костенко разговаривал с кем-то по телефону, а Гоша смотрел в окно.

— А почему пустой самолёт? — как-то нервно поинтересовался Гоша. — Я не хочу летать в пустом самолёте, я...

Я быстро среагировала и незаметно толкнула его локтем, чтобы он не болтал лишнего.

Костенко сразу обернулся.

— В каком смысле?

— Да не обращайте внимания. Это его детские страхи, — быстро ответила я.

Он ещё несколько секунд смотрел на нас, но ничего не сказал.

Через некоторое время ко мне подошла Аня. Она явно заметила, что я что-то спрятала, когда она заходила.

— Ты чего?

— Ничего.

— Да что с тобой? Ты какая-то напуганная, Даша.

— Всё нормально. Просто устала немного.

— А что у тебя там? — спросила она и села рядом.

— Ничего у меня там нет, — уже агрессивнее ответила я.

— Ладно, ладно. Извини, что ты бесишься.

Она уже хотела уйти, но я остановила её.

— Ань, прости мне... Мне просто очень страшно.

Она снова села рядом.

— Что случилось?

Я поставила вилку на стол.

— Ну, вилка, — начала она уже как-то смеяться.

— Смотри.

Вилка тут же начала медленно подниматься в воздух.

Улыбка исчезла с её лица.

— Даш, это... это ты делаешь? Я видела такое в восемьдесят шестом году. Мальчик Дерек делал точно такие же вещи. Но как ты это делаешь?

— Не знаю. Я просто хочу, чтобы она двигалась, и она двигается. Ань, что это со мной? Почему так происходит? Получается, это действительно я убила отца Клер?

Аня несколько секунд молчала.

— Подожди. Но человек же не вилка. Вряд ли бы ты смогла это сделать.

Я снова подняла вилку в воздух.

Она задрожала, а затем согнулась пополам, словно была сделана из мягкого металла. Через секунду с громким грохотом упала на стол.

Аня смотрела на меня с настоящим удивлением.

— Я прошу тебя только никому не рассказывай.

Она молча кивнула.

И в этот момент я впервые поняла, что теперь даже сама не знаю, чего от себя ожидать.

⸻

Когда мы прилетели, Костенко подошёл к ребятам, которые уже ждали его возле машины.

— Ну и куда мы поедем? — спросила я.

Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

— Ну, это зависит от того, что вы мне по дороге расскажете.

Он подозвал нас рукой.

— Пойдёмте.

⸻

В машине я сидела спереди возле Сергея, а ребята разместились сзади.

Некоторое время никто не говорил.

Наконец Костенко нарушил тишину.

— Итак, я сдержал своё слово. Теперь ваша очередь. Что вас связывает с этими ребятами из списка?

— Разве не очевидно? Это мы, — сказала я.

Он покачал головой.

— Нет, нет. Это не вы. Это уж точно.

— Это почему же?

Костенко достал фотографии и передал их ребятам.

— Кто это? — спросил Лёша.

— Это ребята из списка. Живут своей жизнью и ни о чём не догадываются.

Он протянул одну фотографию мне.

Я посмотрела на неё и замерла.

— Это же мои мама и папа... Но кто это?

Ребята тоже начали узнавать своих родителей, но никто не понимал, что за ребёнок стоял рядом с ними.

— Ну да, в чём-то вы правы. Это действительно не дети этих родителей. Я проводил тест ДНК, но они ни о чём не подозревают. Настоящие дети этих родителей погибли в девяносто пятом году. Их поменяли при рождении. Заменяли другими младенцами, которых покупали где-то и убивали.

Костенко посмотрел на нас через зеркало.

— В общем, только так я могу объяснить всю эту головоломку. Но теперь есть ещё один вопрос. Если эти дети ненастоящие, а настоящих убили в младенчестве, вы тогда кто?

Он посмотрел прямо на меня.

Я долго думала, что ответить.

— Мы сказали тебе правду. Договор был об этом. Это мы. Хотите — верьте нам, хотите — нет, но отпустите.

— Ну хорошо. Допустим, допустим, вы говорите правду и действительно дети этих родителей. А где вы тогда были эти восемнадцать лет? Вас похитили? Зачем?

— Брось. Мы это уже проходили. Я могу тебе рассказать, но ты не поверишь.

Он нахмурился.

— Проходили? Ты о чём?

Я посмотрела на него.

— Много лет назад. Но ты это не вспомнишь. Это была другая жизнь. Припять, улица 40 лет Октября, дом 12, квартира 47. Гитара на стене, торшер с красным абажуром, плакат Высоцкого. А?

Костенко резко изменился в лице.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Отпускай нас. Держи своё слово.

— После всего, что ты сказала? Нет.

Я смотрела прямо перед собой.

Внутри всё кипело. Я не хотела больше объяснять. Не хотела снова чувствовать себя беспомощной. И тогда в голове появилась одна мысль.

Остановиться.
Я сосредоточилась.Машина начала резко набирать скорость
Машину занесло. Мы врезались.

Я потеряла сознание.

Последнее, что я слышала, — крики ребят.

Настя пыталась открыть мою дверь, но у неё ничего не получалось.

— Уходим! — кричал Паша. — Даша ничего не угрожает! Костенко — другой человек!

После этого всё погрузилось во тьму.

⸻

Я очнулась уже в каком-то помещении.

— Пришла в себя? Как ты себя чувствуешь?

Я открыла глаза и увидела Костенко.

— Нормально. Где я?

Он подошёл ближе, взял меня за подбородок и открыл мне рот. Затем провёл ватной палочкой по внутренней стороне щеки.

— Что это?

— Не волнуйся. Это тест ДНК.

— Что? Зачем? Почему меня в тюрьму какую-то заперли?

— Это не тюрьма. Это изолятор временного содержания, и я имею право тебя держать здесь сорок восемь часов до выяснения личности.

Я резко отвернулась.

— Даша, я честно не понимаю, почему ты сопротивляешься и почему ты меня так боишься.

— Потому что ты ужасный человек.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— И что же я такого сделал? Я не враг тебе. Я хочу вам помочь. Хочу защитить вас.

Почему-то после этих слов мне хотелось ему верить.

Я понимала, что он уже не тот человек, которого я знала. Жизнь у него здесь обернулась совсем иначе.

— От кого ты хочешь нас защитить?

— Так это ты мне скажи. Если вы те, кого хотели убить ещё в младенчестве, и промахнулись, значит, вы кому-то очень влиятельному перешли дорогу.

Он провёл рукой по голове. После аварии у него осталось небольшое ранение — всего лишь царапина, ничего серьёзного.

— Я же вижу, что ты знаешь. Ты говоришь о ком-то конкретном. Так о ком же? — спросила я.

— У меня есть предположение. Собственно, это единственное, что мне удалось накопать.

Он посмотрел на меня.

— На всю эту историю с киллером все нити ведут к компании Global Cintec.

— А это ещё что за хрень? — спросила я.

Костенко удивлённо посмотрел на меня. Даже доктор, который проверял мои ДНК, обернулся.

— Ну, сейчас понятно. Это огромная корпорация, которая занимается атомной промышленностью. Но тогда это была крохотная компания, и я подозревал её руководителя в заказе на убийство детей.

Он показал мне фотографию на телефоне.

— Киняев Дмитрий.

Я нахмурилась.

— Это ещё кто такой? Я его впервые вижу. Я действительно не понимаю, кто он и почему хочет нас убить.

— Даша, объясни мне, где вы были все эти восемнадцать лет.

Я тяжело вздохнула.

— Послушай, мы нигде не были. У нас было устройство с перемещением во времени. Это какая-то параллельная вселенная. Это другие мы. Мы выжили, а другие умерли. Понимаешь?

Костенко молчал.

— Понимаю. Ладно. Посиди, подумай. Может, ты ещё что-нибудь вспомнишь.

Он направился к двери.

Я вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я прошу, не уходи.

Костенко остановился.

— Что?

Я опустила глаза.

— Я не хочу сейчас остаться одной.

Он вернулся и остановился совсем близко.

На несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я ожидала услышать очередной вопрос, приказ или холодное объяснение. Но он ничего не сказал.

Только тихо произнёс:

— Я не могу с тобой остаться. У меня много дел. Но я вернусь.

Он уже собирался уйти, когда я едва слышно спросила:

— Ты правда вернёшься?

Костенко задержался у двери.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Обязательно.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Но впервые за всё это время страх был не единственным, что я чувствовала.

Почему-то мне хотелось верить именно ему.

И от этого становилось ещё страшнее.