Он моя судьба

Что ж, неделя пролетела быстро. Ник и Лиам сами спасли ту девушку и привезли к нам в центр. Джекки до сих пор возмущается, что они его не взяли, а они оправдывают это тем, что у него дома молодая жена и ему надо беречь себя. С Томасом у нас вроде всё наладилось. Мы живём вместе, правда, это произошло внезапно: сначала он приходил ко мне ночевать, потом он просто сказал: «Либо ты перевозишь свои вещи ко мне, либо я свои к тебе». Ну, на этом и сошлись. Я подумала, что лучше поживём пока у меня, а потом посмотрим — может, домик купим. Про ребенка я ему не смогла до сих пор сказать... Я боялась его реакции. Но сегодня произошло неожиданное.

Я разговаривала с Томасом по телефону:

— Лисёнок, не хочешь заехать к своему отцу? Он мне говорил, что ты давно у них не была, и у него новость есть для тебя — как он сказал, тебе понравится. Да и сестрёнка твоя скучает. Лиам тоже заедет, и, как оказалось, твой отец сдружился с моей мамой, поэтому, видимо, он всех зовёт на ужин.

— Ого, я даже не знала... Ну хорошо, тогда вечером заедем. Только... Заберёшь меня?

— Конечно. Тогда до вечера.

— Пока.

Я стала собираться к ужину с отцом. Была уже почти готова — даже очень рано собралась, оставалось ещё часа три. Но тут мне позвонил Локки.

— Алло.

— Привет, Лекс, как чувствуешь себя?

— Привет. Всё хорошо, пью витамины.

— Отлично. Только вот знаешь... У беременных иногда память плохая, я это понимаю, но ты была записана сегодня у меня на УЗИ через час.

— Чёрт! Локки, прости, я забыла... И правда, с этой беременностью я стала рассеянной. Не волнуйся, я сейчас вызову такси и приеду!

— Хорошо, буду ждать.

Я сбросила вызов и побежала обуваться, но стоило мне обернуться — в комнате стоял Томас.

— Томас?!

— И когда ты мне хотела сказать? Когда родишь?

— Томас... Я... Я правда хотела сказать, но...

— Но что? Что, Лекс? Я хочу это услышать, потому что, блять, у меня даже ни одной мысли нет, почему ты мне не могла сказать!!! — он сорвался на крик, но потом что‑то понял, сделал вдох и выдох и продолжил спокойно: — Объясни.

— Томас, когда я узнала, у нас с тобой было всё сложно. Я тогда не знала, получится ли у нас что‑то, и не говорила. Я долго молчала, а потом мы сошлись, и я просто не знала, как правильней сказать. Я каждый день об этом думала и не находила слов. Я боялась твоей реакции. Я не знала, хочешь ли ты стать отцом. Я не знала, как ты воспримешь мою беременность. Я не знала, захочешь ли ты этого ребёнка, Томас! — у меня начали идти слёзы, и я просто села на кровать. — И я точно не хотела, чтобы ты так узнал об этом... Прости.

Томас подошёл ко мне и стал передо мной на колени. Чёрт! Сам Томас Шелби, король Вегаса, непреклонный убийца, имя которого вызывает у всех страх, — сейчас стоит передо мной на коленях!

— Милая моя, я тебя безумно сильно люблю! И нашего малыша я тоже уже люблю, ты не представляешь, насколько я сейчас счастлив, что у нас будет ребёнок! — он взял моё лицо в свои ладони и вытер слёзы с моих щёк. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста, не плачь, тебе нельзя сейчас нервничать, хорошо?

— Я люблю тебя, Томас, — с улыбкой сказала я и бросилась к нему в объятия. — Ты понимаешь, что сейчас сделал?

— Что?

— Сам Томас Шелби стоит передо мной на коленях! Мне стоит этим гордиться?

— Лисёнок, если ты захочешь, я весь земной шар поставлю на колени перед тобой! Лишь бы ты улыбалась.

— Ой! Чёрт! Я же опаздываю к Локки! Ты поедешь со мной?

— Конечно.

Мы приехали на УЗИ к Локки.

— Так, родители, ребёнок формируется нормально. Вот вам снимок, — Локки передал первый снимок Томасу.

— Какой маленький, — сказал он. Я лишь улыбнулась.

— Томас, это ваше чудо, самое настоящее волшебство.

— В смысле? — Локки посмотрел на меня. А я даже не рассказала Томасу, что только благодаря ему у меня будет ребёнок!

— Так, обсудите это по дороге домой. Лекс, попринимаешь ещё неделю те витамины.

— Хорошо.

— В принципе, всё. Жду тебя через три недели.

— Спасибо, Локки.

Мы вышли из больницы и сразу поехали к моему отцу.

— Лисёнок, что Локки имел ввиду?

— Томас, я была бесплодна, и шанса забеременеть не было совсем. И это просто нереально, что у нас будет малыш. Локки как‑то это объяснял, но всё, что я поняла, — мы идеально совместимы генетически.

Томас замер, будто каждое моё слово ударяло по нему физически. Он смотрел на меня, потом перевёл взгляд на снимок, который всё ещё держал в пальцах, будто пытался соединить эти два мира — науку и чудо.

— Ахринеть!!! — выдохнул он, качая головой.

— Точно! — я схватила его за руку, пальцы дрожали от смеси волнения и какого‑то почти детского восторга. — Гадалка!

— Гадалка? — он нахмурился, явно не понимая, куда я клоню.

— Томас! Ты помнишь нашу первую встречу?

— Как я такое могу забыть? — в его голосе вдруг проскользнула та самая тёплая хрипотца, которую я слышала только наедине с ним. — Ты меня поразила своим бесстрашием. И фразой по типу: «Если вы хотите меня убить, то давайте, а если нет, то я пойду».

— Так вот, перед нашей встречей меня остановила какая‑то гадалка...

И тут перед глазами вспыхнул тот день — яркий, шумный, будто весь город кричал и толкался, а я просто спешила, не глядя по сторонам.

Flashback

— Девушка, красавица, давай погадаю, — пропела она, протягивая морщинистую руку. Голос у неё был скрипучий, но какой‑то завораживающий, будто из старого фильма.

— Нет, спасибо, я в это не верю, — я попыталась обойти её, но она схватила меня за рукав. Пальцы у неё были неожиданно сильными, цепкими.

— Подожди, милая, дай только взглянуть на твою ладонь...

— Вы серьёзно? Я спешу, — я дёрнула руку, но она держала крепко, не грубо, но так, что вырваться сразу не получалось.

Она же схватила мою руку и, как будто в бреду, уставилась на линию жизни, потом подняла глаза, и в них было что‑то такое, от чего у меня мурашки побежали по спине.

— Он идёт! — прошептала она.

— Кто он? — я нахмурилась, пытаясь понять, что происходит.

— Он... твоя судьба! Ворон!

— Вы сумасшедшая? Какой ворон? Моя судьба — птица? — я наконец вырвала руку и отступила на шаг, чувствуя себя неловко и немного испуганно.

Гадалка молча развернулась и пошла прочь, шурша длинной юбкой, будто и не было этого странного диалога. А я тогда только фыркнула, поправила сумку и пошла дальше, почти сразу забыв об этом.

Конец Flashback

— Чёрт! — я хлопнула ладонью по колену, будто хотела этим жестом закрепить воспоминание. — Она ведь говорила правду! Ты моя судьба!

Томас смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно, очень медленно уголки его губ поползли вверх. Это была не широкая улыбка, а что‑то тихое, личное, только для меня.

— Лекс... ты не перестаёшь меня шокировать, — проговорил он, качая головой. — Я просто в ахуе...

— Я тоже... — я прижалась плечом к его плечу, чувствуя, как напряжение, копившееся внутри неделями, наконец тает. — Я тогда не понимала, что к чему. А теперь всё ясно, Томас!

Он накрыл мою руку своей, крепко, уверенно.

— Значит, нам всё же суждено быть вместе, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что мне вдруг стало спокойно, как будто все бури остались где‑то позади.

Мы подъехали к дому моего отца.

— Лекс!!! — малышка подбежала ко мне и запрыгнула на руки, едва не сбив с ног своим энтузиазмом.

— Аника, я так соскучилась! — я крепко обняла её, вдыхая знакомый запах — чуть ванильный, от маминого кондиционера для белья, который сестрёнка обожала.

— Я тоже! Побежали скорее! Стол уже накрыт! А это кто? — Аника посмотрела с подозрением на Томаса, склонив голову набок, будто пыталась разгадать, друг он или враг.

— Это мой... — я не успела договорить, как Томас и Рик меня перебили.

— Парень! — выкрикнул Рик, широко улыбаясь.

— Жених! — спокойно, но твёрдо добавил Томас.

Они сказали это одновременно, и на секунду в прихожей повисла тишина — а потом все рассмеялись.

— Жених? А мне нравится! — сказал Томас, чуть приподняв уголок губ, будто сам удивлялся тому, как легко это слово слетело с языка.

— Урааааа!!! — Аника подпрыгнула у меня на руках, едва не свалившись, и я крепче прижала её к себе.

Мы все пошли в зал, где уже был накрыт стол — серебряные приборы, мамина любимая скатерть с вышивкой, тарелки с горячим, от которых шёл пар. Всё было как в детстве, только теперь к этому прибавилось что‑то новое — будто дом стал шире, чтобы вместить всех нас.

— Папа! — я поставила Анику на пол, и та тут же умчалась к отцу.

— Лекси, Томас, рад вас видеть, — отец обнял меня, крепко, по‑отцовски, а Томасу приветственно пожал руку, без лишних слов, но с уважением, которое появилось между ними не сразу, а шаг за шагом.

— Лиана, здравствуйте, — я кивнула маме Томаса, которая сидела в кресле у окна, спокойная и уютная, как всегда.

— Здравствуйте, мои хорошие, — она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что даже самые тяжёлые мысли начинали таять.

Мы расселись за столом. Аника тут же наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Папа выгнал Альбину, нашу мачеху.

— Серьёзно? — я едва сдержала вздох облегчения.

— Да!

— Слава святым сусликам, — прошептала я, и Аника хихикнула, прикрывая рот ладошкой.

— В общем, почему мы все тут собрались, — начал отец, поднимая бокал с соком. — Вот только трое опаздывают.

— Просим прощения! Джекки просто не мог выбрать футболку! — в зал влетели Ник, Джекки и Лика. Джекки действительно выглядел так, будто примерял половину гардероба: на нём была футболка с каким‑то странным принтом, поверх — клетчатая рубашка, расстёгнутая наполовину.

— Вот теперь все в сборе, — улыбнулся отец. — Мы с Лианой подумали и решили расширить ваш центр, у которого, кстати, до сих пор нет названия, и сделать его не только здесь, но и по другим странам. Томас согласился с этим нам помочь.

— Вы серьёзно?! — я чуть не подпрыгнула на стуле, чувствуя, как внутри всё загорается от восторга.

— Абсолютно. Это будет полезно для многих людей. Выпьем за это.

Все подняли бокалы, и на мгновение стало тихо — только звякнули стаканы, да где‑то в углу тикали старые часы.

— Лекс, а ты чего моё пьёшь? — Лиам покосился на мой стакан с соком, который я незаметно прихватила.

— Да, кстати, у нас есть новость... — я посмотрела на Томаса. Он чуть кивнул, будто подбадривая: «Давай, ты справишься».

— Даже две новости, — продолжил Томас, опережая меня. Я даже не понимала, какая вторая.

— Я беременна! — выпалила я, и слова повисли в воздухе, как что‑то огромное, важное, настоящее.

На минуту все замерли. А потом — словно плотину прорвало: стулья заскрипели, люди повскакивали, кинулись ко мне, обнимали, хлопали Томаса по плечу, кто‑то смеялся, кто‑то вытирал слёзы.

— Лекс, мы так рады за тебя!!! Поздравляем!!! — кричала Лика, прижимая меня к себе так крепко, что я едва могла дышать, но мне это нравилось.

— Я буду самым лучшим крёстным!!! — крикнул Джекки, размахивая руками, будто уже репетировал, как будет качать малыша.

— А я дядей, — пробурчал весело Лиам, но в его глазах стояли слёзы, и он тут же отвернулся, будто стеснялся этого.

— И вторая новость, — сказал Томас, и шум постепенно стих, все повернулись к нему. — Лисёнок, ты меня знаешь: если я начну красиво говорить, ты будешь смеяться. Так что... Ты выйдешь за меня?

Он опустился на одно колено прямо посреди зала, среди тарелок и бокалов, среди всех этих людей, которые стали нашей семьёй. Достал коробочку — небольшую, чёрную, с серебряной окантовкой. Открыл её — внутри лежало кольцо: тонкое, но с крупным камнем, который ловил свет и рассыпал его на тысячи искр.

— Да!!!!! Конечно, да!!!!! — я даже не успела подумать, слова вырвались сами, и я бросилась к нему, упала на колени рядом, обняла так крепко, будто боялась, что он исчезнет.

Томас рассмеялся, обнял меня в ответ, потом надел кольцо мне на палец. Оно село идеально, будто всегда было моим.

— Ну вот, — прошептал он мне на ухо. — Теперь официально.

---

Через семь месяцев у нас родился чудесный мальчик, которого мы назвали Чейз. Он появился на свет ранним утром, когда город ещё спал, а небо было серо‑голубым, почти прозрачным. Томас не отходил от меня ни на шаг, держал за руку, шептал что‑то, я уже не помню что — помню только, что его голос был самым надёжным звуком на свете.

Наш совместный центр расцвёл, как цветок, которому наконец дали достаточно света. Мы назвали его «Дом надежды» — просто, но так, чтобы каждый, кто входил в двери, чувствовал: здесь его ждут, здесь ему помогут. Он открылся не только в нашем городе — филиалы появились в трёх странах, и каждый день приходили письма, сообщения, истории о том, как мы кому‑то помогли. Это было самое тихое, но самое громкое счастье — знать, что ты делаешь что‑то важное.

У Лиама появилась милая девушка — Крис. Она была тихой, но с таким внутренним огнём, что рядом с ней даже самые мрачные дни становились светлее. Мы с Ликой сразу нашли с ней общий язык — казалось, мы все были из одного теста: те, кто не боится грязи, но верит в свет.

У Лики и Джекки скоро тоже должен был родиться малыш. Джекки носился по городу, выбирал кроватки, спорил с Ликой о цветах стен, а потом приходил к нам и жаловался: «Я ничего не понимаю в этом, Лекс! Как вообще выбирают цвет для детской?!» И мы смеялись, потому что знали: он будет самым заботливым отцом на свете.

Томас всё так же занимался своими делами — бизнесом, делами мафии, тем, что держало его мир на плаву. Но теперь, когда он возвращался домой, в его глазах было что‑то другое — не усталость, а спокойствие. Будто всё, что он делал, теперь имело смысл, потому что у него было куда возвращаться.

Мы с ним переехали в пентхаус — высокое, светлое место, откуда город казался не врагом, а просто большим, шумным соседом. Я сделала в этом доме ремонт сама, придумала каждую деталь: от цвета стен до формы подушек. Это был наш первый настоящий дом, и я хотела, чтобы в нём было тепло даже в самые холодные дни.

Ник всё так же искал свою любовь. И почти нашёл — но она его динамила, то подпускала ближе, то снова отстранялась. Он не собирался отступать: «Я умею ждать, — говорил он с усмешкой. — Это у меня лучше всего получается». И я верила ему.

Так и закончилась моя история. Я очень счастлива с чёртовым Томасом Шелби — главой мафии, грешным убийцей, который думал, что я не полюблю его. А я полюбила. Не вопреки всему, а вместе со всем — с его шрамами, его тайнами, его болью, его силой. Потому что именно это и было настоящим.

И когда Чейз смеётся, когда Томас смотрит на него так, будто не может поверить, что это чудо — его, наше, я понимаю: гадалка была права. Судьба пришла в виде ворона — тёмного, резкого, пугающего. Но он принёс с собой свет, который теперь никогда не погаснет.