Он моя судьба

От лица Лекси

Марина сидела, прижимая к себе Сашу, который теперь уже не прятался, а с интересом разглядывал всех нас — будто пытался понять, можно ли нам верить. После того как человек от Рудина ушёл с флешкой, в центре повисла особая тишина — не та, что бывает перед бурей, а осторожная, собранная. Мы все будто затаили дыхание, прислушиваясь к каждому шороху.

Лика присела рядом с Мариной, тихо шепнула:

— Хочешь, я тебе чай сделаю? С мёдом. У нас тут есть, Джеки специально привёз — говорит, мёд лечит всё, даже страх.

Марина слабо улыбнулась, и эта улыбка была дороже любых слов.

— Да, пожалуйста, — прошептала она. — И... если можно, расскажите ещё про того кота. Про летающего. Саша любит про котов.

Лика кивнула, взяла её за руку — ненавязчиво, просто чтобы показать: ты не одна. И они ушли на кухню, оставив нас с Томасом и командой в коридоре, где воздух будто стал гуще от напряжения.

Томас смотрел на схему здания, постукивая пальцем по точке у запасного выхода.

— Ник, проверь ещё раз датчики на этом участке. Если кто‑то подойдёт ближе чем на пять метров — мы должны знать об этом раньше, чем он успеет что‑то сделать.

Ник кивнул, уже доставая рацию.

— Уже бегу. И заодно гляну, не висит ли где‑нибудь «чужая» камера. В последнее время в районе слишком много новых антенн.

Джеки, который всё это время молча перекладывал из кармана в карман ключи, вдруг резко выпрямился.

— Я пойду с ним, — буркнул он. — У меня глаз наметанный. Если кто‑то крутится рядом, я его увижу. Даже если он притворяется голубем.

Лиам усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки — только уважение.

— Ладно, голубь. Только не геройствуй. Если что — сразу сигнал.

Когда они ушли, Томас повернулся ко мне. Его взгляд был прямым, без прикрас, и от этого становилось одновременно спокойнее и тревожнее.

— Лекс, — тихо сказал он. — Нам нужно поговорить. Не про камеры и датчики. Про то, что дальше.

Я хотела отмахнуться, сказать, что сейчас не время, но увидела в его глазах что‑то такое, от чего слова застряли в горле.

— Хорошо, — кивнула я. — Пять минут.

Мы отошли в маленькую комнату отдыха — ту самую, где ещё пахло свежей краской и где на подоконнике стояла чашка с остывшим кофе. Томас закрыл дверь, но не подошёл ближе. Он остановился у окна, будто ему нужно было держаться на расстоянии, чтобы не сорваться.

— Марина знает больше, — сказал он. — Я видел, как она сжималась, когда мы говорили про Костина. Она что‑то держит в себе. Что‑то важное.

Я нахмурилась.

— Она только начала доверять. Если мы начнём давить, она снова закроется. Мы не можем так рисковать.

— Мы не можем и рисковать тем, что Костин ударит первым, — резко ответил он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая появлялась, когда он чувствовал, что время уходит. — Лекс, если у неё есть информация, которая может обрушить его сеть, — мы должны её получить. Сейчас.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — не на него, а на всю эту чёртову ситуацию, где каждый выбор был ловушкой.

— Ты хочешь, чтобы я сломала то хрупкое доверие, которое мы строили полдня? — почти прошептала я, стараясь не кричать, но голос всё равно звенел. — Чтобы я подошла к ней и сказала: «Прости, но расскажи нам всё, потому что иначе плохие парни победят»? Ты это предлагаешь?

Томас резко выдохнул, провёл рукой по волосам, будто пытаясь собрать себя по частям.

— Нет, — тихо сказал он. — Я не предлагаю давить. Но я предлагаю быть готовыми. Если она сама захочет рассказать — мы должны быть рядом. И мы должны знать, что делать с этой информацией.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что мы не спорим из‑за Марины. Мы спорим из‑за того, как по‑разному боимся потерять контроль. Он — потому что привык всё просчитывать на десять шагов вперёд. Я — потому что знаю, что здесь, в этом центре, контроль — это иллюзия. Главное — не сломать тех, кто пришёл за помощью.

— Хорошо, — сказала я, уже спокойнее. — Мы будем рядом. Но без давления. Договорились?

Он кивнул, и в этом кивке было столько напряжения, что я почти почувствовала его физически.

— Договорились, — повторил он. — Но если она скажет хоть слово про резервные копии, про склады, про что угодно, что может нам помочь, — я должен знать сразу.

И тут дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Лика. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилась надежда.

— Она говорит, — тихо сказала она. — Просит тебя, Лекс. И... Томаса, если можно. Говорит, что хочет рассказать, но только вам двоим.

Моё сердце подпрыгнуло и тут же замерло.

— Веди, — кивнула я, чувствуя, как адреналин смешивается с тревогой.

В комнате Марина сидела на диване, теребя край пледа. Саша спал у неё на коленях, уткнувшись носом в ткань. Она подняла на нас глаза, в которых всё ещё был страх, но теперь к нему примешивалось что‑то новое — решимость.

— Я знаю, где он хранит резервные копии, — тихо, почти шёпотом, сказала она. — На старом складе у порта. Там есть комната за стеной с фальшивой панелью. Внутри — сервер и жёсткие диски. Он думал, что никто не знает. Но я видела, как он туда ходил. И я запомнила код.

Томас выпрямился, будто пружина внутри него натянулась до предела.

— Какой код? — спросил он, стараясь говорить спокойно, но я слышала, как в его голосе звенит напряжение.

Марина назвала цифры. Томас тут же записал их в телефон, потом поднял глаза на меня.

— Это может быть ловушка, — тихо сказал он. — Костин мог оставить там охрану. Или сигнализацию.

— Или он думает, что никто не посмеет туда сунуться, — ответила я, чувствуя, как в груди разгорается холодное пламя решимости. — Но мы посмеем. Потому что теперь у нас есть не только данные — у нас есть план.

Томас посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что‑то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты не пойдёшь, — твёрдо сказал он.

— А ты думаешь, я позволю тебе пойти одному? — резко ответила я, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим сопением Саши.

Марина вдруг подняла руку, будто хотела остановить нас, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо:

— Там, на складе... я видела ещё кое‑что. Коробки. Маркировка «Вегас‑7». Томас, ты знаешь, что это значит?

Томас замер, будто время остановилось.

— Знаю, — глухо сказал он. — Это партия оружия. Если они её не получили... или если кто‑то пытается её перехватить... это может объяснить, почему Костин так торопится. Почему он ищет тебя. Ты видела, куда её должны были доставить?

Марина кивнула.

— В старый ангар на северной стороне порта. Но он почти не используется. Там только охрана и камеры.

Томас снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде не было спора. Только просьба.

— Нам нужно передать это Рудину. Прямо сейчас. И подготовить группу. Если там действительно оружие... это уже не просто дело о похищении. Это угроза для всего города.

Я кивнула, чувствуя, как реальность сжимается до одной точки: мы стоим на пороге чего‑то большого. И назад дороги нет.

— Делай, — сказала я. — Но без геройства. Мы делаем это вместе. Все.

Он чуть улыбнулся — еле заметно, но эта улыбка согрела меня сильнее, чем любой плед.

— Вместе, — повторил он.

Пока Томас уходил звонить Рудину, я осталась с Мариной. Она смотрела на спящего сына, и в её глазах была такая нежность, что у меня сжалось сердце.

— Он будет в порядке, — тихо сказала я. — Мы не позволим никому его тронуть.

Она подняла на меня глаза, полные слёз, но теперь в них было что‑то ещё — доверие.

— Я верю, — прошептала она. — Потому что вижу: ты делаешь это не ради славы. Ты делаешь это, потому что не можешь иначе.

Я не знала, что на это ответить, поэтому просто села рядом и положила руку ей на плечо. Не как руководитель центра. Как человек, который понимает, каково это — бояться за того, кого любишь.

Через полчаса команда собралась в штабе. Лиам уже сверял маршруты, Ник отмечал точки наблюдения, Джеки ворчал, что ему опять дают «самую скучную часть работы» — сидеть и следить за камерами, но я видела, как горят его глаза. Он хотел быть полезным.

— Значит, так, — сказал Томас, возвращаясь с телефоном в руке. — Рудин отправляет группу к складу. Они войдут тихо, без шума. Но нам нужно быть готовыми к тому, что Костин почувствует угрозу. Он может ударить по центру. Поэтому здесь остаётся усиленная охрана. Лиам и Ник — на периметре. Джеки — внутри, с рацией. Лика — с Мариной и Сашей. Ни на шаг от них.

Джеки хмыкнул, но в этом хмыканье не было обиды — только готовность.

— Понял. Буду как тень. Только тише.

Лика улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько тепла, что даже воздух в комнате стал чуть легче.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Джеки покраснел, будто его поймали на чём‑то неловком, и буркнул:

— Да ладно. Просто... ну, кто‑то же должен следить, чтобы тут всё было в порядке.

Томас повернулся ко мне, и я увидела в его взгляде что‑то новое. Не приказ. Не просьбу. А вопрос: «Ты со мной?»

— Я иду с группой к порту, — спокойно сказала я. — Не для того, чтобы командовать. А чтобы быть там, где решается судьба этого центра. И чтобы убедиться, что никто не пострадает.

Он хотел возразить, я видела это по его лицу. Но потом он просто кивнул.

— Тогда ты берёшь на себя координацию с Рудиным. Я — тактику на месте. Никаких импровизаций. Только по плану.

— Никаких импровизаций, — повторила я. — Обещаю.

Мы вышли во двор, где уже ждал внедорожник. Ник быстро проверил его на наличие «жучков», потом кивнул: чисто.

— Готов, — сказал он. — Можем ехать.

Томас открыл передо мной дверь, и на секунду наши пальцы соприкоснулись. Это было едва заметное касание, но оно обожгло меня сильнее любого признания.

— Береги себя, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Пожалуйста.

Я хотела пошутить, сказать что‑то лёгкое, чтобы снять напряжение, но вместо этого просто кивнула.

— И ты, — ответила я. — Потому что... потому что я не готова снова учиться жить без тебя. Даже если между нами всё сложно.

Он улыбнулся — на этот раз по‑настоящему, широко, так, что в уголках глаз появились морщинки.

— Сложно, — согласился он. — Но не невозможно.

Машина тронулась, и город поплыл за окнами. Мы мчались к порту, зная, что впереди нас ждёт не просто схватка. Нас ждёт момент, который всё изменит