Он моя судьба

От лица Лекси

Прошел уже Месяц. За это время мы с Томасом как-то отдалились, он стал пропадать постоянно на работе, стал слишком грубым и черствым, на сколько я знаю, на них ополчилась какая-то группировка из Вегаса, они хотят подмять город под себя, но не с помощью переговоров, а с помощью войны... я и Лика занимались нашим центром. Здание уже готово, осталась волокита с бумагами и обустройством внутри. С Джеки мы так же поддерживаем наше общение и встречи. И сегодня Томас перешел черту, он не ночевал ни у меня дома, ни у себя. Весь этот месяц он всегда приходил домой, либо ко мне, либо к его маме, либо к себе, но он всегда писал, что дома или звонил. Но сегодня он этого не сделал. Он не отвечал ни на звонки, ни на смс, своими хакерскими навыками я выяснила, что он всю ночь провел в караоке... Благо без баб, но все же!

Одевшись, собрав все свои эмоции, я их отключила. Но сострадания, ни грусти, ни счастья, ничего. За этот месяц Томас знатно помазал мне нервы, ссоры, скандалы и никакого секса, что, в прочем его видимо устраивало... Я поехала домой к Лиане - маме Томаса, так как была уверена, что он там.

— Ой, Лекси! Проходи дорогая - Лиана открыла дверь и впустила меня

— Здравствуйте, Лиана

— Томас в спальне, разбирает документы, мы с Риком пойдем прогуляемся

Зайдя к Томасу, я молча положила ему на стол тот самый сверток, который он мне дал в Вегасе, то самое заявление на звезду с моим именем, и рядом положила ключи от его квартиры

— Лекс, что это?

— Это прощание Томас - без эмоций сказала я

— Что?

— так будет лучше для обоих

— с этими словами я ушла

Я вышла из дома Лианы, не оглядываясь. Шагала по тротуару, чувствуя, как внутри всё стянуто в тугой узел — и одновременно будто выжжено дотла. Я специально выстроила эту пустоту: ни злости, ни слёз, ни сожалений. Просто холодный, чистый расчёт. Так проще. Так не больно.

Но пустота оказалась обманчивой. Она не глушила чувства — она просто заставляла их оседать где‑то глубоко, где они царапались, как загнанные в угол звери.

Телефон в кармане завибрировал. Я вытащила его, не глядя, и увидела имя Томаса. Потом ещё одно сообщение. И ещё. Я не читала. Просто смахнула уведомления в сторону, будто это были надоедливые мухи, а не слова, которые могли всё изменить.

До центра я добралась быстрее, чем ожидала. Будто ноги сами несли меня туда, где всё имело смысл. Где не нужно было гадать, где твой мужчина и почему он снова сделал тебе больно. Там была работа. Реальная, осязаемая. Папки, подписи, списки, сметы — всё то, что можно потрогать, проверить, исправить.

Лика уже была там. Сидела за временным столом, разложив бумаги веером, и что‑то быстро помечала в блокноте. Когда я вошла, она подняла глаза, и её лицо на секунду стало слишком внимательным — таким, каким бывает, когда ты пытаешься понять, не сломалась ли твоя подруга окончательно.

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что тут у нас?

Лика помолчала ещё секунду, будто взвешивая, стоит ли лезть с расспросами. Потом кивнула, будто приняла какое‑то решение.

— Почти всё готово, — спокойно ответила она. — Осталось согласовать последний пакет документов. И выбрать цвет для комнат. Я думала, может, пастельные тона? Что‑то спокойное, чтобы женщины, которые сюда придут, чувствовали себя в безопасности.

Я села напротив, положила руки на стол, чтобы они не дрожали.

— Серый, — сказала я. — Пусть будет серый. Спокойный, нейтральный. Без иллюзий.

Лика чуть наклонила голову, но не стала спорить.

— Хорошо, серый. Я закажу образцы.

Мы начали разбирать бумаги. Строчки плыли перед глазами, но я цеплялась за каждое слово, за каждую цифру, за каждое «да» и «нет». Это помогало не думать. Помогало не возвращаться мыслями к тому столу, к тем ключам, к тому свёртку, который я оставила у Томаса.

— Лекс, — тихо сказала Лика, когда мы закончили с очередной папкой. — Ты можешь не рассказывать. Но если хочешь выговориться — я здесь.

Я подняла на неё глаза и вдруг поняла, что если сейчас начну говорить, то вся эта выстроенная пустота рухнет. И я не смогу собрать её обратно.

— Он перешёл черту, — прошептала я, сама не заметив, как слова прорвались наружу. — Весь этот месяц он был чужим. Грубым. Холодным. А сегодня... сегодня он вообще исчез. Не позвонил. Не написал. Я нашла его через геолокацию — он всю ночь был в караоке. Один, да. Но дело не в этом. Дело в том, что он даже не подумал, каково мне будет проснуться и понять, что его нет. Что он снова не со мной.

Лика молча подвинула ко мне чашку кофе.

— И ты ушла, — не спросила, а констатировала она.

— Да, — кивнула я. — Оставила ключи. И тот свёрток... помнишь, он дал мне его в Вегасе? Заявление на звезду с моим именем. Он тогда сказал: «Ты заслуживаешь быть увековеченной». А сегодня я положила его обратно. Как будто вернула ему все обещания, которые он не смог сдержать.

Лика вздохнула, но в её вздохе не было осуждения.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда люди делают больно не потому, что хотят сделать больно. А потому что сами сгорают изнутри и не знают, как с этим справиться.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что это не оправдание. Что можно было просто сказать: «Лекс, мне тяжело». Но слова застряли в горле, потому что где‑то в глубине души я понимала: Лика права. Томас всегда брал всё на себя. Всегда пытался быть стеной. И если на него давила эта группировка из Вегаса, он мог решить, что единственный способ защитить меня — это оттолкнуть.

— А ты не подумал, что я могу ненавидеть тебя не за грубость, а за то, что ты оставил меня гадать, жив ли ты, спишь ли ты в караоке с кем‑то или тебя уже нет? Что я каждую ночь лежала и смотрела на потолок, пытаясь убедить себя, что ты просто работаешь, а не лежишь где‑то в луже крови?

Он побледнел, будто эти слова ударили его сильнее, чем любой кулак.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что заставил тебя это чувствовать. Я... я не думал, что будет так.

— Ты вообще не думал, — тихо сказала я. — Ты решил, что знаешь, как лучше. Что ты можешь всё решить в одиночку. Но мы не одиночки, Томас. Мы — команда. И если на нас идёт война, мы встречаем её вместе. Не пряча друг от друга правду.

Он опустил голову, потом снова посмотрел на меня.

— Ты права, — глухо сказал он. — Я всё испортил. Но я не хочу тебя терять. Ты — самое важное, что у меня есть. И если ты скажешь, что между нами всё кончено... я уйду. Я не буду тебя преследовать. Но дай мне шанс всё исправить.

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри рушится та стена, которую я так старательно выстраивала весь день. Холод уходил, уступая место чему‑то тёплому, болезненному, но настоящему.

Но я не могла. Не могла просто взять и снова поверить, что на этот раз он всё сделает правильно. Потому что доверие — это не выключатель: щёлк — и свет загорелся. Его нужно строить заново, кирпичик за кирпичиком. А у меня сейчас не было ни кирпичей, ни сил.

— Я не могу, Томас, — тихо сказала я, и эти слова обожгли меня изнутри. — Не потому что не хочу. А потому что... я больше не выдержу, если ты снова исчезнешь. Если ты снова решишь, что знаешь лучше, и спрячешь от меня правду.

Он будто сжался, как от удара.

— Это не навсегда, — поспешно сказал он. — Просто дай время. Я всё исправлю. Я научусь не прятать.

— Время не исправит того, что ты уже сделал, — покачала я головой. — И я не могу стоять здесь и обещать, что буду ждать, пока ты научишься. Мне нужно сейчас. Мне нужно, чтобы прямо сейчас в наших отношениях не было секретов. А их слишком много.

— Но я рассказал тебе! — в его голосе прорвалась боль. — Я показал эти фото. Я ничего не скрываю сейчас.

— Сейчас — да, — кивнула я. — Но месяц до этого ты скрывал. Месяц ты заставлял меня сомневаться в себе, в нас, в том, жив ли ты вообще. И я не могу просто стереть этот месяц.

Он сжал кулаки, будто пытался удержать себя, чтобы не сделать шаг ко мне.

— Лекс...

— Нет, — твёрдо сказала я, хотя каждое «нет» отзывалось внутри острой болью. — Мы расстались, Томас. Не потому что я не люблю тебя. А потому что я люблю себя тоже. И я не хочу просыпаться ночами и гадать, где ты и что с тобой.

Он закрыл глаза, будто эти слова были не словами, а пулями.

— Если когда‑нибудь ты сможешь быть со мной без тайн, без попыток всё решить в одиночку... тогда мы сможем поговорить. Но сейчас мне нужно пространство.

С этими словами я развернулась и пошла прочь. Ветер трепал волосы, город шумел, где‑то вдалеке сигналила машина, но всё это доносилось будто сквозь толстое стекло.

Когда я вернулась в центр, Лика и Джеки подняли головы. В их взглядах было столько сочувствия, что мне захотелось просто спрятаться.

— Всё в порядке, — сказала я прежде, чем они успели спросить. — Или будет. Со временем.

Джеки молча подошёл и снова обнял меня. Лика подвинула ко мне папку.

— Тогда давай работать, — мягко сказала она. — Пусть пока это будет твоей опорой.

Я кивнула, открыла папку и начала читать. Строчки уже не плыли. Они были чёткими, понятными. И в них не было лжи.

— Так, — выдохнула я. — Начнём с этого пункта...