Вернуться на точку исхода

Ночная тишина звенит за окном. Не слышу ветра, но чувствую, как он проскальзывает под одеяло и тянется к стопам, мертвецки холодными руками обхватывает мои ноги. Не слышно пения ни сверчков, ни птиц, ни машин, ни человеческих шагов или голосов, будто всё исчезло. Слишком громкая тишина окружает меня, вызывая первобытный страх, ибо эта тишина неестественна - такого не бывает. Это странное ощущение, ведь я правда не одна: справа от моего окна - соседский дом; если идти далее по улице вверх, поднимаясь по склону, то и там стоят дома, там живут люди, они спят или занимаются сексом, смотрят сериал или едят. Я не одна и в то же время одна. Как в фильмах-антиутопиях про зомби, где весь город уничтожен и ты один борешься с мертвецами. Так, может, я и есть выжившая, а в домах – зомби?

От этой мысли становится тревожно до тряски рук и одновременно спокойно, ведь я нашла объяснение непонятному чувству, тишине и зловещему сквозняку, что постоянно лезет в окно. Противоречивые эмоции терзают мой разум. Укрываюсь одеялом с головой, чтобы спрятаться от них: я точно не готова выходить на борьбу с монстрами, не сейчас, я всего лишь подросток. И в этот момент появляется очередная мысль, но какая манящая: «А может ну его? Если я одна живая, то вряд ли смогу построить, возродить цивилизацию самостоятельно. Раз все мертвы, то никому и дела нет, решила ли я поставить крест на человечестве или исполнить геройский трюк? Никаких осуждений, похвал...Фактически нет и обязанностей. Значит, я могу убить себя сама, где-нибудь в ванной комнате». Я понимаю, что это всего лишь фантазии, глупые мысли перед сном, но от этого становится хорошо: я могу сама решать, что мне делать, а что нет, как поступить - никому и ничем не обязана. Это приятно. Разум и тело уносятся в Царство Морфея, но перед окончательным отключением по всему телу проносится красный импульс – тревога. Тело на долю секунды снова охватывает зудящее беспокойство, но потом оно проходит, но этот импульс – попытка мозга и, возможно, сердца, сообщить что не все хорошо, что-то не так, что-то не в порядке, это ненормально, и нам нужно с этим что-то срочно делать! Но я засыпаю.

Вот только крик за стеной, похожий на рев раненого животного, такой утробный и жуткий, подтверждает мои опасения. Интересная первая ночь под новой крышей.

***

Февраль в Северной Миннесоте не щедр на солнечные дни, а в последние даты зимнего календаря в особенности разбушевался: промозглый ветер цапает мои покрасневшие щеки, низкая температура холодит руки, и чем дольше я нахожусь на улице, тем невыносимее мне это терпеть. Однако моя мать, стоящая рядом, плавает в воспоминаниях и не торопится зайти в дом. Ее взгляд прикован к дому, который двумя огромными окно-глазами смотрит в ответ. Стоит сказать, анфас жилища действительно похож на лицо, и очень недовольное: два больших прямоугольных окна, посередине - узкая дверь, напоминающая нос, сверху слегка прогнивший широкий навес создает иллюзию хмурых бровей, а две длинные ступеньки перед дверью – это рот. Образ «приятного жилища» довершает старое, но не сухое, дерево у дома: его ствол скрючился, ветви пригнулись к земле, пожухлые листья также свисают, словно ветви ивы. В социальных сетях я читала истории о том, как люди выбирали «свой» дом: может, внешне он не очень хороший, но вот ты переступаешь порог, и тебя накрывает благостное состояние, внутри зарождается тепло и появляется ощущение комфорта. В этот момент понимаешь: «Мое!» Что-то мне подсказывает, когда я зайду в этот дом, вряд ли меня одолеют подобные сантименты. Как бы он не срыгнул нами.

Каменное лицо матери говорит, что она разделяет мои чувства и не очень рада быть здесь, оно и неудивительно: она сбежала от этого дома и от родителей в юном возрасте. Выудить, что стало причиной, невозможно: мать никогда об этом не рассказывает. А я ненавязчивая, поэтому после нескольких неудачных попыток бросила это дело. У нас не зародилось материнско-детских крепких отношений, поэтому на лицо матери, отражающее непонятные мне эмоции, я не акцентировала внимание, а больше вглядывалась в печальное состояние дома. На самом деле мне неважно, где мы будем с ней жить, так как по долгу нигде не останавливались, следовательно, друзей и подруг я не успевала заводить. Детство и отрочество были смутными и очень быстрыми, ведь большую часть времени мы провели в машине, ездя то в одно место, то в другое. Лица новых знакомых не отпечатались в моей памяти, дома, в которых мы жили, не дарили ощущения безопасности и желания всегда вернуться.

Руки уже заледенели.

-Ладно, - послышался горестный выдох. Костлявые пальцы матери взяли ручку чемодана, обернувшись, она посмотрела на меня и с натянутой улыбкой произнесла: - Ну что, пошли?

Мне показалось, что в ее глазах для меня был намёк: «Только скажи, что не хочешь, и мы разворачиваемся». Только куда разворачиваться?

-Пошли.

Как и ожидалось, я не почувствовала теплоты, уюта и всего того, что ощущают люди, когда понимают, что этот дом – их. Здесь было тихо. И холодно. Я приступила к основательному осмотру. Коридор, холл и кухня были встроены в одно пространство; рядом с входной дверью висели вешалки, слева, в пяти шагах, висело небольшое количество кухонных шкафчиков из белого мрамора, большой холодильник, раковина, газовая плита и хороший, деревянный стол. В самом центре большой комнаты стоял зеленый и слегка ободранный сверху диван. Причем стоял он к нам «задом», так как повернут был к маленькому телевизору, стоявшему около стены, в которую я упиралась взглядом. Выглядело, однако, странно и неправильно: то есть, когда в дом входили гости, они видели затылок человека, сидящего на диване? Может, родители матери таким образом пытались показать свою «гостеприимность»? Если так, тогда понятно, в кого я пошла своей нелюдимостью. Справа были две двери, предполагаю, что это ванная и туалет. Светло-серые обои и такого же оттенка полы.

-М-да, - послышался скептический голос матери, - они, видимо, с моего отъезда ничего не меняли.

Я усмехнулась над тем, как она завуалировала побег «отъездом».

-Посмотри, что наверху. Спать будешь в моей комнате, я – в родительской.

Лестницу еще пришлось отыскать: она была спрятана за левой стенкой, которая разделяла кухню и лестницу, и с нашего ракурса ее даже не было видно. На втором этаже меня встретила такая же тишина и узкий одинокий коридор. Слева на большом друг от друга расстоянии оказались две комнаты. Честно говоря, эта часть дома больше походила на поезд с купе. Архитектурный план дома оставляет желать лучшего

-А где была твоя комната!?

-Вторая комната со стороны лестницы!

Не ожидая никакого чуда и в этот раз, я открыла дверь и не удивилась. Его и правда не произошло. Стены в светло-бежевой краске, местами отвалившейся, пол покрыт линолеумом на манер ламината (лучше, чем то, что было внизу), большое квадратное окно напротив меня. В углу стоит трюмо, широкая кровать приличного вида, у противоположной стены представлен дамский столик, а в другом углу - шкаф. Казалось, будто кто-то покидал мебель в разные места комнаты и убежал, оставив все так. На протяжении минуты я чесала левую ладонь, потом столько же – правую. Зудящее чувство, словно тысячи жучков ползали под кожей по всему телу, вызывало внутренний дискомфорт. Раньше я долго думала, что это может быть: отголоски высокой тревожности или обычный перфекционизм? А, может, они играют в одной команде против меня? Чем бы оно точно не являлось, я знала одно: оно делает мою жизнь периодически невыносимой, например, как сейчас, ведь в данную секунду оно просит баланса, идеальности и гармоничности в комнате, где все выглядит ассиметрично: слева от меня куча мебели разной длины и ширины, а справа - только кровать и голая стена. Голос в голове настойчиво кричит, что нужно все переставить и прямо сейчас! И я знаю, что эти навязчивые мысли не дадут мне покоя.

-Эванджелина! Что у тебя там происходит!? Почему потолок трясется?-послышался крик матери с первого этажа.

-Я делаю перестановку!

Спустя какое-то количество времени все стало выглядеть как надо. Жук в голове, который заставил меня затеять это сразу по приезде в дом, удовлетворительно кивнул. После того, как я добавила к интерьеру пару деталей рокерского стиля, стало даже уютно. Теперь кровать стояла ближе к окну; шкаф находился не в углу, а между ним, точно так же у противоположного угла было расположено трюмо; в центре комнаты находились проигрыватель и акустическая гитара. Все стены комнаты были завешаны плакатами с изображением групп и солистов рок-музыки конца двадцатого века, а также несколько декоративных CD-дисков. Рядом с кроватью расположился туалетный столик, к зеркалу которого были прикреплены парочка моих детских фотографий; на полочках - несколько железных колец, бус. С косметикой мои отношения не задались с самого детства, когда я в возрасте пяти лет смогла на стуле дотянуться до маминой помады, которая лежала на стенной полке, и вместо ярких губ сделала себе «улыбку» Джокера; в одиннадцать лет мне хватило двух раз попадания кисточкой туши в глаз, после чего я ей не пользовалась, а в четырнадцать мои попытки подражать известным личностям в скульптурировании лица превратили мою физиономию в грим для фильма ужасов. Эта нелепая история завершилась: точку в ней поставили книги, женские подкасты о вреде косметических средств, о миллиардных инвестициях в индустрию красоты, где на самом деле женщинам не позволяют любить себя, иначе это приведет к банкротству производителя.

Я перебирала виниловые пластинки, дабы убедиться, что в приступе очередного покидания места жительства не оставила какую-нибудь пластинку, ибо для меня это были ценные вещи, хотя и некоторые были куплены по дешевке, когда послышался стук в дверь.

-Можно войти?

-Ага.

Складывая все в идеальное стопки, я не сразу обратила внимание на тишину, ведь если она зашла, то ей что-то нужно. Почему она молчит? Ее расширившиеся глаза осматривали комнату так, будто я сделала что-то очень плохое и неправильное, это было удивление вперемешку с осуждением.

-Все в порядке? Ты чего?

-Да ничего, - поразительно, как безэмоционально это прозвучало, если брать во внимание выражение ее лица. – Просто неожиданно.

-Все так плохо...?

-Нет. Комната, в которой я раньше жила, была обставлена точно так же, может, кровать была ближе к окну. Но все остальное...

-Эм. Но всё стояло нет так. – Я начала описывать, где находилась мебель до того, как занялась этим делом.

-Скорее всего, родители переставили после того, как я ушла.

Ситуация и разговор были странные, но быстро забылись в ворохе дел. Мы не потратили много времени на уборку дома, в котором пыль была в несколько слоев, расставив основные вещи по местам, открыв окна, дабы прогнать застоявшийся запах сырости, прошлись тряпкой только в тех местах, которые, как мы точно знали, в скором времени понадобятся. Мы обе устали, время близилось к вечеру, поэтому сели за стол ужинать тем, что приготовила мать. Лучше всего у нее получалась паста, хуже всего – все остальное. Поэтому сегодня были спагетти в сырном соусе. Она не особо заботилась о питании ни сейчас, никогда я была маленькой, первое консервированное блюдо из масс-маркета я попробовала, наверное, в возрасте четырех или пяти лет.

-Можем включить музыку? – Рука потянулась к смартфону, но вернулась в прежнее положение, стоило мне увидеть скуксившееся лицо женщины.

-Не надо, поедим в тишине.

Позвякивание вилок о тарелки, скольжение пасты в сырном соусе, пережевывания пищи - вот что наполняло звуковое пространство. Желтый свет люстры над столом не дарил тепла даже в сравнении с холодным оттенком обоев, отнюдь, создавалось какое-то удручающее ощущение.

-Когда умерли бабушка и дедушка?– спросила я, оглядываясь вокруг, будто старалась найти кого-то живого помимо нас.

Пронизывающий взгляд серо-голубых уперся в меня, словно гарпун, брошенный со всей ярости в воду и проткнувший тело рыбы.

-Это единственное, что пришло тебе в голову во время ужина?

-Что? – искренне подивилась я. – Ты мне не рассказывала.

-Ты была, когда приходил исполнитель завещания. Я не знаю, он передал мне официальное письмо о том, что я являюсь наследницей. - Помню мрак на кухне, трясущуюся за столом мать и объясняющего что-то тихо, но активно, мужчину. – Он сказал, что собственники умерли. Причину не уточняла. Да и зачем это тебе?

-На самом деле дом выглядит так, словно в нем не жили много лет, что странно, ведь письмо о наследстве направляется в течение нескольких месяцев после смерти.

-Даже когда в нем жили люди, он казался неживым.

-Как ты думаешь, это была естественная смерть? Они ведь должны были еще жить, да? Твоя мать родила тебя в 1984, ей, по твоим словам, было тогда семнадцать, сейчас 2020 год, значит, – немного посчитав в уме, я продолжила, - отец родился в 1965, а мать в 1967. Им должно быть пятьдесят пять и пятьдесят три года. Еще рано для смерти...только если это была не насильственная смерть.

-Так! – Мама грозно ударила ладонью по столу.- Ну хватит, умерли и умерли, тебе-то какое дело? Ты же их не знала и не видела. Да и что за разговоры за столом?

-Мне не нравится сидеть просто в тишине, всякие мысли лезут.

А ведь и правда лезут: есть ли здесь тараканы, и если да, то каких размеров? Почему, когда мы заехали в город, улицы петляли в разные стороны, словно проектированием дорог вовсе не занимались? Почему дома расположены странно: часть рядами, часть – нет? Кто живет в большом соседском доме? Почему нам не встретился практически ни один человек во время поездки?

-Если я не ошибаюсь, то здесь есть музыкальный магазин, по крайней мере, когда я здесь жила, он был. Завтра собираюсь сделать пару дел, пойдешь со мной? Заодно посмотрим живой ли еще этот магазин.

-Нет, спасибо, я планирую завершить уборку дома. А информацию о музыкальном магазине возьму на вооружение, может, там есть виниловые пластинки? Хотелось бы пополнить коллекцию.

Она медленно покачала головой в утвердительной манере, не поднимая взгляд от тарелки.

***

Первое, что ты чувствуешь, когда вскакиваешь с постели посреди ночи, - это растерянность. Потом с запредельной скоростью пролетают мысли: сколько времени? Сейчас день, вечер или ночь? Какая дата? Где-то через десять секунд ты приходишь в себя после сна и начинаешь анализировать свое тело: сильное сердцебиение, которое пульсирует в яремной ямке, звон в ушах, легкое головокружение. Что окружает тебя: какие предметы рядом? Светло или темно? Прохладно или тепло? Это происходит уже на пятнадцатой секунде; в этот момент мозг активно работает, ведь необходимо понять, есть ли угроза жизни. Самое неприятное – найти причину, а все потому, что резко подняться с кровати ночью, когда ты спал, не является чем-то хорошим.

Несколько минут или часов назад, перед сном, царило безмолвие, но вот звонкий крик птицы раздается за окном, отчего я в испуге давлюсь слюной. «А ведь это действительно был крик», - начинаю вспоминать я, но не чистый и приятный на слух, а надрывной. Это был человеческий крик.

Я спрыгиваю с постели и открываю дверь в коридор. В скрюченной позе, поджав подушку и одеяло к груди в защитном жесте, стоит женщина. У нее настолько широко раскрыты глаза, что ободок радужки на затрагивает век; она будто глядит на меня и одновременно сквозь; брови сильно подняты вверх, отчего на лбу образуются три складки морщин; из-за игры света и тени челюсти кажутся мощнее, а скулы - острее; рот, оголяя нижние зубы, раскрыт в уродливом, немом крике. Ее трясет, тускло-рыжие волосы взъерошены на голове. Дикий страх ледяной водой омывает мое тело с головы до пяток, внизу живота начинает крутить. Я пытаюсь напрячь полусонный мозг, чтобы понять, кто стоит в коридоре!? А потом несмело произношу:

-Мама?

-Эванджелина. Прости, я разбудила тебя, - произносит хриплый голос. - Знаешь, я, наверное, буду спать на первом этаже. На диване том.

Мое воображение живо рисует картину: она спит на ободранной мебели, спереди - маленький телевизор с черным экраном; сзади- входная дверь, которая может отвориться ночью, и два окна, в которые могут смотреть, ведь штор там пока нет. Горло сжалось.

-Мам, может не нужно? Это стремно, ты там одна. У нас и замок хлипкий на двери.

-Все будет хорошо, ложись спать.

Я ей не верю. Что-то произошло. Дурной сон? Но она выглядела настолько испуганной, в первые мгновения я подумала, что в дом забрался психически больной человек, который сам не понял, как здесь оказался. Заходя обратно в комнату, я нервно терла ладони и смотрела в приоткрытое окно. Его нужно закрыть. Мне тревожно, страшно, зябко и просто неприятно. Подходя к окну, я вижу, что ночную мглу рассеивает свет, который льется из соседского дома. Видимо, визг разбудил кого-то еще.

Высокое стоячее зеркало, обычно помещенное в простенке.