Ледяной контракт

Ночь

Лили сидела на полу, прислонившись спиной к двери. Где-то в коридоре затихли его шаги. Она слышала, как он спустился вниз, как хлопнула дверь кабинета. Он не ушёл далеко. Но хотя бы перестал стоять за дверью, как надзиратель.

Она выдохнула. Медленно. Глубоко. Слёзы высохли, оставив на коже липкие следы. В груди всё ещё бурлила злость, но она уже не хотела кричать. Она хотела действовать.

Лили поднялась на ноги, отряхнула платье. Чёрный шёлк, который ещё час назад делал её королевой, теперь казался насмешкой. Она не хотела быть пленницей в красивом платье. Она хотела быть собой.

Она подошла к двери и присела на корточки, разглядывая замок. Старый особняк - старые замки. Врезной, с простым механизмом. Она усмехнулась. Григорий явно не думал, что его нежная жена умеет открывать двери без ключа.

Она вытащила тонкую металлическую шпильку из какой то шкатулки.

Шпилька вошла в замочную скважину. Лили закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям в пальцах. Она делала это сотни раз - в другой жизни, в других обстоятельствах. Её мама была мастером по открыванию замков, и маленькая Лили часто наблюдала за ней. Кто знал, что этот навык пригодится в доме миллиардера?

Щелчок. Ещё один. И замок поддался.

Лили медленно, бесшумно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Тишина. Свет горел только внизу, на первом этаже. Она слышала приглушённые звуки - он был в кабинете. Она сделала шаг в коридор, босая, бесшумная, как кошка.

Она не пошла к нему. Она не хотела продолжать ссору. Она хотела тишину. Хотела смыть с себя этот вечер, эту злость, его запах, его слова.

Она прошла в ванную комнату - огромную, мраморную, с подсветкой по периметру зеркал. Здесь пахло дорогим мылом и лавандой. Лили включила воду, подождала, пока она нагреется, и впустила в себя этот звук - успокаивающий, ритмичный.

Сначала она сняла платье. Оно упало на пол чёрной лужей, и она почувствовала, как гора свалилась с плеч. Потом - цепочка, бельё. Она встала под горячий душ, закрыла глаза и позволила воде стекать по лицу, по шее, по спине. Вода смывала тушь, смывала усталость, смывала этот вечер с его пошлыми прикосновениями и его собственническими взглядами.

Она взяла скраб для тела - с кофейными зёрнами и маслом кокоса. Медленно, с наслаждением, втирала его в кожу - в плечи, в руки, в бёдра. Каждое движение было ритуалом. Она терла кожу до лёгкого покраснения, чувствуя, как она становится гладкой, шелковистой, обновлённой. Потом смыла, потом нанесла увлажняющий гель с ароматом ванили и сандала.

Она была нереально приятной на ощупь. Сама себе нравилась.

Из душа она вышла, закутавшись в пушистый халат, и подошла к зеркалу. Остановилась. Посмотрела на себя. Без макияжа, с влажными волосами, с блестящей, ухоженной кожей - она выглядела живой. Настоящей. Не той куклой, которой пыталась быть сегодня.

Она достала из косметички патчи под глаза - охлаждающие, с гиалуроновой кислотой, и аккуратно приклеила их. Затем нанесла на лицо плотный слой увлажняющей маски - прозрачной, с лёгким запахом огурца. Оставила на пятнадцать минут. Пока маска работала, она нанесла на волосы масляную сыворотку - расчесала их, заплела в небрежный пучок на макушке. Несколько влажных прядей выбились, падали на шею. Это выглядело небрежно и красиво.

Когда маска впиталась, она смыла её, нанесла ночной крем, крем вокруг глаз, увлажняющий бальзам на губы. Она пахла невероятно - ванилью, сандалом, кокосом, свежестью. Её кожа была мягкой, как лепесток. Она чувствовала себя женщиной, которая знает себе цену. И которая не будет плакать из-за мужчины, даже если этот мужчина - Григорий Воронов.

Она открыла шкаф и долго смотрела на свои вещи. Вечерние платья, дорогие костюмы, шелковые халаты. Она хотела чего-то простого. Уютного. Её взгляд упал на короткие шортики нежно-розового цвета - мягкий хлопок, которые едва прикрывали ягодицы. Она надела их - они облегали бёдра как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. К ним - облегающую футболку такого же нежного розового оттенка, с круглым вырезом и коротким рукавом. Ткань приятно касалась её обновлённой, гладкой кожи.

Она посмотрела на себя в зеркало. Простая. Уютная. Но безумно красивая. И расслабленная. Спокойная. Готовая к тому, что будет дальше.

Она вышла из спальни и направилась вниз. Босиком. Её ступни бесшумно ступали по холодному мрамору лестницы. Она чувствовала себя хозяйкой этого дома, а не пленницей.

Когда она вошла в кухню, Григорий стоял у острова и наливал себе виски. Он услышал её шаги - босые, лёгкие - и обернулся. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, глаза всё ещё горели тем ледяным огнём. Но когда он увидел её - в розовых шортиках, с влажным пучком на голове, с патчами под глазами, расслабленную и пахнущую ванилью, - он замер.

Она смотрела на него спокойно, без вызова, без злости. Её лицо было расслабленным, губы чуть приоткрыты.

Он ждал, что она скажет. Что она продолжит ссору. Что она потребует объяснений. Она не сказала ни слова.

Она подошла к холодильнику, открыла его, достала спелый авокадо, лайм, хлеб для тостов, соль, перец, оливковое масло. Она не обращала на него внимания, хотя чувствовала его взгляд каждой клеткой кожи.

Она разрезала авокадо, размяла вилкой в миске, добавила сок лайма, соль, перец, каплю масла. В это же время в тостере подрумянились два кусочка хлеба. Лили размазала авокадо по хрустящим тостам, посыпала сверху кунжутом и тонкими ломтиками редиса.

Она выглядела как человек, у которого всё под контролем. Как человек, который не запирается в комнатах.

Она села за высокий кухонный стол, поставила перед собой тарелку с тостами и начала есть. Медленно. Смакуя. Она чувствовала вкус авокадо, кислинку лайма.

Григорий всё стоял и смотрел на неё. Его виски осталось нетронутым. Он смотрел на её босые ноги, на её розовые шортики, на её спокойное лицо, на патчи под глазами. Он смотрел, как она пережёвывает тост, как облизывает пальцы от масла, как абсолютно не обращает на него внимания.

- Как ты вышла? - спросил он наконец. Голос был хриплым, сломанным.

- Шпилькой, - ответила она спокойно, не поднимая глаз.

Он усмехнулся - сухо, без веселья.

- Ты умеешь открывать замки?

- Я много чего умею, Григорий, - сказала она, откусывая ещё кусочек. - Ты даже не представляешь.

Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Она не подняла головы, но чувствовала его приближение, его запах, его напряжение.
- Ты думаешь, это смешно? - спросил он, останавливаясь прямо перед ней. - Я тебя запер, чтобы ты успокоилась. А ты...

- А я взяла и вышла, - договорила она за него, поднимая взгляд. Её глаза были чистыми, спокойными, без тени страха. - Я не люблю, когда меня запирают. Ты знал это. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты соизволишь меня выпустить.

Он смотрел на неё, и его злость боролась с чем-то ещё. С уважением. С желанием. С восхищением.

- Ты не устала бороться со мной? - спросил он тихо.

- Я не борюсь, - она откусила ещё кусочек тоста. - Я живу. Я привела себя в порядок, сделала маску, сходила в душ, сделала себе ужин. Ты злишься - это твоё право. Но я не собираюсь сидеть в комнате и рыдать. Я не такая.

Он молчал. Смотрел на неё. На её расслабленную позу, на её спокойное лицо, на то, как она ест свой тост с авокадо, будто ничего не случилось. Она смотрела на него без страха. С открытым вызовом, который был спокойнее любого крика.

И это был самый сильный удар, который она могла ему нанести.

- Ты невыносима, - выдохнул он, и в голосе его не было злости - только усталое, горькое признание.

- Знаю, - она улыбнулась. - Но ты хотел именно меня. Помнишь?

Он замер. Потом сделал шаг назад, взял свой стакан с виски и залпом выпил. Поставил на стол и, не сказав ни слова, вышел из кухни.

Лили осталась одна. Она доела тост, облизала пальцы и посмотрела в окно. Ночь была тёмной, но в ней уже чувствовалось приближение утра.

Она не знала, что он думает. Не знала, ушёл ли он спать или снова закрылся в кабинете. Но ей было всё равно. Она чувствовала себя спокойной, сильной, уверенной.

Она взяла тарелку, помыла её, аккуратно поставила в сушилку, выключила свет и поднялась наверх. Прошла мимо кабинета, не останавливаясь.

В гостиной на втором этаже стоял большой мягкий диван. Лили посмотрела на спальню - на свою комнату, запертую дверь, которую она открыла шпилькой. Возвращаться туда не хотелось. Она чувствовала, что стены этой комнаты ещё хранят её слёзы, её крики, её бессилие.

Она легла на диван. Хлопковые розовые шортики приятно касались кожи, пучок на голове был всё ещё влажным. Она поджала ноги, положила голову на подушку и закрыла глаза.
Тишина. Только где-то внизу тикали часы.

Она думала о нём. О его взгляде на кухне - потерянном, злом, растерянном. Он не ожидал, что она просто встанет и выйдет. Он привык управлять, командовать, запирать. А она взяла и сломала его правила.

Это чувство свободы было пьянящим. Она улыбнулась в темноте и провалилась в сон.
Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два.
Она почувствовала, как её поднимают - сильные руки скользнули под спину и под колени. Она не открыла глаза, но узнала его запах. Дорогой одеколон, виски, его собственное тепло.
- Григорий... - пробормотала она сонно, не просыпаясь до конца.

Она приоткрыла глаза на секунду - увидела его лицо в полумраке, его жёсткую челюсть, его глаза, которые смотрели на неё с чем-то тёмным и жарким. Он нёс её в спальню.

- Зачем ты меня трогаешь? - спросила она сонно, почти беззащитно. - Ты же злишься на меня.

- Я всегда злюсь на тебя, Лили, - ответил он, и в его голосе было странное спокойствие. - Но это не мешает мне хотеть тебя.

Он вошёл в спальню, положил её на кровать, на мягкий матрас. А потом, не спрашивая разрешения, лёг рядом и, приподняв её, положил её сверху на себя.
Она оказалась на его груди, лицом к лицу. Её руки упёрлись в его плечи, ноги по обе стороны его бёдер. Она чувствовала его тело под собой - твёрдое, горячее, напряжённое.

- Григорий, что ты делаешь? - прошептала она, но голос дрогнул.

- То, что должен был сделать сегодня вечером, - ответил он.

Его руки легли на её бёдра. Большие, горячие ладони легли на её ягодицы, обтянутые розовыми шортиками. Он сжал их - медленно, сильно, собственнически. Его пальцы впились в мягкую ткань, в её кожу под ней, и она почувствовала, как по телу пробежал электрический ток.

- Ты помнишь того урода, который положил на тебя руку? - спросил он шёпотом, глядя ей в глаза. Его руки не прекращали движений - они блуждали по её телу, гладили её ягодицы, сжимали, мяли. Каждое прикосновение было пропитано собственничеством.

- Он просто прикоснулся, - выдохнула она. - Это ничего не значило.

- Для меня значило, - его пальцы сжались сильнее. - Я хочу стереть его прикосновения с твоей кожи. Я хочу, чтобы ты помнила только мои руки.

Она смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как его пальцы исследуют её тело. Они скользили по её бёдрам, поднимались выше, к талии, гладили живот под футболкой. Каждое движение было медленным, чувственным, продуманным.

- Ты пахнешь ванилью, - сказал он, вдыхая её аромат. - Ты так нереально пахнешь, Лили. Я хочу чувствовать этот запах всегда.

Его руки снова опустились к её ягодицам, сжали их с такой силой, что она тихо ахнула. Он был доволен. Она видела это по его глазам - тёмным, блестящим, в которых горел тот самый голод.

- Ты дрожишь, - заметил он.

- Это от тебя, - ответила она, и голос её был хриплым.

- Хорошо, - он улыбнулся, криво, хищно. - Я хочу, чтобы ты дрожала. Я хочу, чтобы твоё тело запомнило, что оно моё. Только моё.

Его руки блуждали по ней - по спине, по бёдрам, по ягодицам, по ногам. Они трогали её так, будто хотели стереть всё, что было до него. Будто каждый его палец был клеймом.

- Ты был зол на меня, - прошептала она, чувствуя, как его пальцы проникают под ткань шортиков, касаются её горячей кожи. - Ты хотел запереть меня.

- Я хотел защитить тебя, - он сжал её ягодицы, притягивая к себе ближе. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и горячее, через тонкую ткань. - И я хочу, чтобы ты знала - никто не прикоснётся к тебе. Никогда. Только я. Только мои руки.
Его руки были везде. Они гладили, сжимали, мяли, исследовали. Каждое его прикосновение было настойчивым, жадным, как будто он хотел забрать её всю, целиком, без остатка.
- Григорий... - выдохнула она, и это было похоже на мольбу.
- Я здесь, - ответил он, приподнимая голову и касаясь губами её шеи. - Я всегда здесь. И я никому тебя не отдам.

Его губы скользнули по её ключице, поцелуй был горячим, влажным. Она чувствовала, как его руки сжимают её ягодицы, приподнимая, прижимая к нему плотнее.
Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя следы. Как его дыхание сбивается. Как он шепчет её имя, будто молитву.
- Ты моя, - сказал он. - Моя. Ты слышишь?
Она не ответила. Она просто прижалась к нему, уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах. И позволила его рукам делать с ней всё, что он хочет.
Потому что в этот момент она хотела того же.
Потому что его прикосновения стирали не только чужие руки, но и её собственные страхи. Её сопротивление. Её сомнения.
Он был собственником. Он был опасным. Он был ненормальным.

Но в его объятиях, в его руках, которые сжимали её так, будто она была самым дорогим сокровищем, она чувствовала себя живой.
Настоящей. Желанной.

И этого было достаточно, чтобы забыть обо всём остальном.

Лили в свою очередь просто уснула.