ПРИВЕТ, ПАП!

Три дня до встречи нового года пролетели быстро.

Тридцать первое декабря. Когда, как не сегодня? Еще утром он принял для себя это решение. Сам день с присущим ему волшебством, как никакой другой, располагал к этому.

Они обязательно сегодня помирятся.

Все уже слишком затянулось. Повод есть. Не так будет страшно сделать первый шаг. Вечером будут суши. Из предыдущих за месяцы молчания праздников было понятно — если и будет какая-то готовка, то только его. Во-первых, у детей в любом случае должен быть праздник. Во-вторых, мир наконец-то должен наступить и у этих двух заигравшихся взрослых.

Хорошо бы недостающие продукты купить заранее. Но даже то, что придется часами стоять на кассах, не было помехой. Он никуда не спешил.

Большие супермаркеты, как и казино, преуспели в отключении чувства времени и изъятии средств у посетителей. Выйдя с тележкой к машине, он заметил, что уже совсем темно. Дважды, пока он был в торговом зале, звонили Бурундучки.

Так за созвучную фамилию они с женой называли своих лучших друзей.

Была негласная, проверенная годами традиция. Последний вечер уходящего года они обязательно проводили где-то на нейтральной территории. Распивалась бутылка шампанского, жглись бенгальские огни, вспоминалось все случившееся в текущем году хорошее.

Далее все встречали Новый год у себя дома, а там... Зависело от настроения. Кто к кому приходил ночью в гости, решалось спонтанно. Благо жили все совсем рядом.

Бурундуки знали о временных заскоках друзей, но это не повод ломать традиции. У всех бывает. На этом и договорились. Он пообещал отвезти продукты и отзвониться по времени встречи.

Когда приехал и занес пакеты в коридор, заметил приоткрытую дверь в дальнюю комнату. Обычно она сейчас всегда была закрыта. Свет в доме не горел, он видел это еще с улицы. Даня ушел прогуляться. Они списывались, чтобы согласовать меню на вечер.

Глядя сейчас на дверь, он подумал: «Не понял. Жены с Алисой что ли тоже нет?» Эта мысль его озадачила настолько, что, только сняв обувь, он направился к комнате. Жена, освещаемая экраном телефона, сидела на кровати. На ее ногах спала на подушке Алиса. Такое случалось уже очень редко. Так она ее укачивала еще совсем маленькую.

Подушка клалась на голени, и раскачиванием ног из стороны в сторону на ней укачивалась дочь. Сейчас Алиса уже с трудом у нее на них помещалась. Жена его, безусловно, заметила, но взгляд от телефона не оторвала. В ее второй руке была банка пива. На прикроватном столике стоял открытый пластиковый блок на четыре банки.

Все это было так неожиданно: от мыслей, где они — до этого пива и спящей на ногах Алисы. Застыв на мгновение в проеме, он не нашел ничего лучшего, как ретироваться.

Разложив содержимое пакетов в холодильнике, написал Бурундукам: «В восемь возле нашего магазина».

Было шампанское и огни... Но мысли были дома. Пиво. Разговор. Помириться. Не покидала какая-то настороженность именно по поводу пива.

Он взглянул на часы, когда был у входной двери. Двадцать сорок семь. Хотелось бы хоть какой-то дополнительной уверенности от шампанского, но она осталась там же, где и пустые бумажные стаканчики.

Дани еще не было. Сняв куртку и обувь, он сразу пошел в направлении комнаты. За стеклом закрытой двери виднелся свет ночника. Постучав, он нажал на ручку. Алиса играла у кровати. Увидев папу, обрадовалась и пошла навстречу. Жена была в той же позе. Телефон с пивом тоже.

Первый взгляд почему-то сразу упал на тумбу. В упаковке осталось две банки. Старт мыслям был дан... Девять вечера. Уже две банки. До полуночи три часа и еще две. Стоп... Нужно что-то говорить. Ну же...

— Привет, — начал он шутливым тоном, будто говорил с ней вчера, а не семь месяцев назад. — А ты Новый год сегодня встречаешь? Приходит к тебе Дед Мороз?

Эта юморная форма диалога пришла как-то сама собой. Так было легче что ли, уверенней. Нужно держать этот градус. Любая осечка может закончиться чем угодно. Говори!

— Я там все для сушек купил. Пойдем, будешь помогать. Я один не успею.

До сих пор жена не произнесла ни звука. Это немного напрягало. То, что она оторвала взгляд от телефона и смотрела на него с дочерью, уже можно было счесть маленькой победой.

Он то и дело бросал взгляд с жены на Алису. Она стояла у его ног и тоже смотрела попеременно то на папу, то на маму. Дочь ловила его игривый тон, не замечая натянутого веселья. В ее глазах читалось: «Они говорят, они вместе — они целое!»

До сих пор — немалую часть ее жизни — это были два разных мира. Папа — лепка, шоколад, мультики... Мама — сон, одевание, эта комната...

Алиса не сказала после своего «Пап», как только он появился, ни слова. Она смотрела на них таким взглядом, что приходилось прилагать усилия, чтобы не сбиться.

До настоящего момента он был уверен, что примирение в этом доме нужно больше всего ему. Ради этого детского взгляда можно было простить все что угодно.

Как бы прочтя его мысли, жена наконец сказала:

— Сейчас приду.

В комнате сразу стало теплее. Все позади. Салат. Молчание. Вспышки... Склейка: конец мая — сегодняшний вечер. Все, что между, не было.

Он поднял Алису на руки и пошел на кухню. К приходу жены успел разложить на рабочей поверхности продукты для готовки. Войдя, она положила на стол телефон и поставила недопитую банку.

— Будешь со мной шампанское? — предложил он.

— Нет. У меня пиво еще есть.

Был в этом какой-то символизм — каждый пьет свое. Это не совсем то, что хотелось бы. Какое дело до этого пива, если они снова вместе. Почему бы не открыть по такому случаю шампанское? Лучше не спорить...

— Хорошо.

Шампанское пришлось открывать, чтобы быть последовательным и не создавать пауз. Чокнувшись бокалом с банкой жены, предложил:

— Давай, пока варится рис, нарежем все необходимое. Выбирай, что будешь резать.

Прозвучал сигнал домофона — вернулся Даня. Часть работы по готовке досталась и ему. Так же как и Алиса, он был приятно удивлен обоим родителям на кухне.

Время пролетело быстро. Прямоугольные тарелки по мере приготовления суши заполняли собой новогоднюю скатерть.

В момент боя часов четыре бокала коснулись над столом. Взрослым все же удалось сойтись на шампанском. Дети предпочли «химии» сок.

Он уже успел заранее незаметно положить под елку приготовленные для родных подарки. Для него же лучшим подарком был сам вечер вместе.

Это была, пожалуй, одна из самых коротких встреч Нового года. Она прошла даже быстрее, чем три года назад после роддома.

По ощущениям — не более получаса. Поев с детьми суши, жена уже начала отправлять в мойку использованную посуду.

— Подожди. Давай я помою, — предложил он, поднявшись.

Выдавливая на мочалку моющее средство, он, насколько мог шутя, спросил:

— Что, и мочалку теперь можно будет класть на ее место?

Фраза осталась без ответа. Может, не нужно было этого делать. Как-то само вырвалось. Абсолютно без подтекстов. Просто для поддержания разговора.

До этого момента мочалка почему-то сбрасывалась женой со своего места в мойку и должна была быть там.

Оборачиваясь в очередной раз в сторону стола, он увидел удаляющихся с кухни жену с Алисой. Она забрала ее на руки и уже почти успела скрыться в комнате. Догнав их, он спросил:

— Вы что, уже спать? Может, немного посидим?

— Спокойной вам с Даней ночи. Мы спать.

Он уже знал, что это значит. Поэтому просто вернулся на кухню. Даня с кем-то уже чатился за компьютером.

— Сынуль, иди выпьем с тобой за Новый год.

Он налил сыну сок. В его бокале еще оставалось шампанское.

— С Новым годом, мой родной!

— С Новым годом, пап! Вы с мамой помирились, да?

— Вроде бы да...

Съев еще парочку суши, Даня снова ушел за комп.

Он еще немного посидел с телефоном, принимая и отправляя поздравления. Иногда он так увлекался этим, что даже получал в мессенджерах блокировку за подозрительную активность.

Нельзя было оставить кого-то без внимания. Каждый сотрудник, родственник, друг должен был быть поздравлен. Новый год, Рождество, 8 Марта... Такова традиция.

Судя по снижению количества ответов, люди уже были заняты застольями. Нужно прятать все в холодильник, мыть посуду и спать...

Он задержался возле их с Даней дивана. Затем, взяв свою подушку с одеялом, сказал:

— Сынуль, я потопал к девчонкам спать. Спокойной тебе ночки! Долго не сиди.

— Да, пап, хорошо. И тебе спокойной ночки!

Было видно, что сын рад таким переменам в доме.

Он проснулся, когда комната только начала заполняться тусклым утренним светом. Очень непривычное ощущение. Знакомый матрас, немного изменившийся запах комнаты.

Рядом спала Алиса. Легкий шум где-то то ли в соседней комнате, то ли на кухне создавала, видимо, жена.

Он так и не успел заметить, провалился ли в сон снова или просто лежал. Щелчок входной двери прозвучал как выстрел. Что это?!

Он быстро поднялся и вышел на кухню. Там еще витало тепло от чайника и запах кофе. На улице едва слышно прозвучало пиликание домофона.

Он выглянул в окно. Да, она. У всех семейных, даже у Алисы, была привычка — обязательно смотреть, уходя, на окна дома.

По улице, не глядя, удалялась жена. От шума в квартире в постели ворочался Данька.

— Сынуль, а куда это мама? Не знаешь?

— Она сказала, что поехала к бабушке, пап.

Как минимум неожиданно.

Вечер третьего дня наступившего года почти переходил в ночь. Он лежал с дочерью на диване напротив телевизора. Заканчивался мультфильм. Даня корректировал в наушниках свою очередную кампанию с дружочками.

— Да, мам. Еще не спим. Да. Хорошо...

По диалогу он понял, что позвонила жена. Даня еще какое-то время говорил с мамой, потом сказал:

— Пап, нужно уже спать. Алисе пора спать.

Что-то вспыхнуло. Резко и неожиданно. Накопилось. Семь месяцев тишины. Выходки жены. Крах недавней попытки примирения. Этот удаленный контроль над контролем. Где она? С кем?

Он выключил телевизор и резко ушел в ванную чистить зубы. Вернувшись в комнату, заметил плачущего в своем кресле Даню.

Вот и его самого прорвало. Вместе с подвывающим выдохом вырвались и слезы. Тут же развернувшись, он вернулся в ванную. Гул в ушах прервал стук в дверь. Растирая ладонями лицо, Даня сказал:

— Пап, прости, пожалуйста. Я не знаю, что ей сказать.

Он вышел к сыну, обнял его, и они заплакали вместе. Из комнаты раздался плач Алисы. Она так и лежала на диване напротив выключенного мультфильма.

Происходящее с папой и братом не оставляло ей шансов на понимание. Они сели к ней на кровать.

Впервые в тот вечер они плакали все вместе.