Клятва меча и крови

Теплая ладонь Бальдура на плече Элары держит ее в этом странном утре лучше любого якоря. Она поднимает глаза — и ловит в его взгляде ту редкую мягкость, которую он почти никому не показывает.

— И для тебя тоже есть подарок, — говорит он тихо, почти вполголоса. Только ей. — Мы с Аэлионом вместе придумали. Пусть сначала эльф, а я пока схожу за своим. Пришлось спрятать в сарае. Слишком уж шумный.

Он убирает руку, и на плече сразу становится пусто, холоднее. Бальдур выходит, осторожно прикрывая тяжелую дверь. В комнате опять тихо. Только постукивание стали — это Артель возится со своими новыми мечами и явно не может налюбоваться.

Элара смотрит на Аэлиона. Тот стоит, скрестив руки, с привычным видом эльфа, которого все немного раздражают. Но в уголках губ все-таки прячется улыбка. Ну, почти.

— Ну что ж, — говорит он, отлипая от стены и подходя к столу. — Раз уж великий стратег решил, что я должен начать первым, придется смириться.

Он достает из маленького кожаного мешочка на поясе тонкую тесьму. На конце — гладкий камень, отполированный до серебристого блеска. Похож на речную гальку, только по поверхности идет сложная печать, тонкая, запутанная, будто узор инея на стекле. Аэлион протягивает ожерелье Эларе.

Она берет его. Камень прохладный, ощутимо тяжелый для такого маленького. Пальцы сами скользят по выемкам узора.

— Это не безделушка, — говорит Аэлион, и голос у него сразу становится сухим, почти учительским. — Печать создает морок. Если кто-то захочет тебе навредить, издалека он не сможет сразу тебя разглядеть. Но только издалека. Примерно со ста метров и дальше. Чем ближе, тем слабее. Вблизи не сработает вообще.

Он делает паузу.

— И только для глаз. По запаху, по звуку, по следу тебя все равно можно вычислить. Ожерелье просто уводит взгляд в сторону. Заставляет искать не там. Это не невидимость, девочка. И не защита. Хитрость.

Элара молча кивает. Понимает. Осторожно завязывает тесьму на шее. Камень ложится чуть выше ключицы, холодный, гладкий, и ей на миг чудится слабая вибрация — будто он отзывается на прикосновение. Она смотрит на Аэлиона с благодарностью, которую словами сейчас не собрать. Тот только чуть кивает. Мол, все, урок окончен.

И тут дверь снова открывается.

В проеме появляется Бальдур с небольшим деревянным ящиком в руках. Ящик ходит ходуном, трясется так, будто внутри заперли клубок очень злых змей. Оттуда несется непрерывное шипение. Бальдур ставит его на стол, сдвигая карты, а тот все равно дергается и поскрипывает.

— Нашел его вчера у опушки, — говорит он, глядя на Элару. — Раненый, один. Напуганный. Злой. Но бросить я его не смог.

Он кладет ладонь на крышку, и дрожь ящика будто немного стихает.

— Я знаю, тебе нужен защитник. Не только я. Не только Артель. Кто-то, кто будет рядом всегда. Если вы с ним поладите и ты его выходишь… — Бальдур поднимает взгляд, и в нем уже ни тени шутки. Только серьезность. И надежда. — Лучше защитника не найти.

Он откидывает засов и приподнимает крышку.

Из ящика, спотыкаясь и переваливаясь, выбирается маленькое существо. Сразу ясно: дракончик. Вытянутая острая мордочка, игольчатые шипы вдоль спины, длинный гибкий хвост с жесткой кисточкой на конце. Размером он не больше крупного котенка. Идет неловко, лапы разъезжаются, но голову держит так, будто по меньшей мере король. Чешуя у него сложного, земляного цвета: мох, старая кора, сырая почва — все вперемешку. На крыльях, одно из которых безвольно висит у основания, темнеют узоры, похожие на сплетение голых зимних веток.

Малыш озирается яркими, умными глазами, пытается обойти кружку с остывшим чаем, спотыкается о собственный хвост — и срывается в бег. Прямо к Эларе.

Она машинально выставляет руки, и дракончик, даже не думая тормозить, влетает в ее ладони. Тут же начинает вырываться. Элара сжимает пальцы крепче, но бережно. Тельце в ее руках теплое, живое, дрожащее. Чешуя гладкая и прохладная — почти как тот камень у нее на шее. Дракончик отчаянно бьется: здоровой лапой колотит по запястью, но коготки у него еще мягкие, несерьезные. Выгибает шею, пытается цапнуть пальцы, а зубы — крошечные, едва намеченные. Из горла сыплется писклявое, возмущенное шипение. Почти смешное, если бы в нем не было столько страха. Хвост мечется из стороны в сторону, как тонкий хлыст.

Элара не отпускает. Прижимает его к себе, одной рукой поддерживает под тельце, другой осторожно гладит по спине — от головы к хвосту, между острыми маленькими шипами.

Сначала он напрягается еще сильнее. Весь каменеет. Шипит, правда уже с паузами — чтобы успеть вдохнуть. Но Элара продолжает. Медленно. Ровно.

И постепенно он сдает.

Напряжение в теле уходит. Дрожь становится слабее. Он перестает бить лапой, только иногда дергает ею по привычке. Боится все еще отчаянно — это видно по распахнутым зрачкам, — но бороться перестает.

Он затихает у нее на руках. Потом выворачивает голову и смотрит на Бальдура — на того, кто принес его сюда. Во взгляде одно сплошное недоверие. И страх. Дракончик больше не вырывается из рук Элары, но в сторону Бальдура выдает короткое, очень решительное шипение.

Предупреждение.

Шипение дракончика стихает. А в комнате, наоборот, всё только сильнее натягивается.

Аэлион медленно опускает руки с груди. Пальцы сразу сжимаются — будто меча рядом нет, а привычка схватиться за него осталась. Серебряный взгляд скользит по пустому ящику, потом — на Элару, прижавшую к себе дрожащего малыша.

— Зачем? — бросает он. Голос низкий, неприятно спокойный. — Зачем ты притащил "это" в мой дом, Бальдур? Да ещё покалеченное.

Бальдур смотрит прямо.

— Его мать бросила. — Слова идут тяжело. — С крылом беда. Если не лечить, летать не будет. Я не оставлю его подыхать в лесу.

Элара их почти не слышит. Её пальцы осторожно идут по чешуе — сверху она шероховатая, под ней чувствуется сила. Дракончик вдруг дёргает головой и пытается цапнуть её за палец. Не всерьёз. Скорее проверяет. Потом хлещет хвостом по запястью — нагло, почти играючи.

Элара тихо смеётся.

И всё. Он уже жмётся к её ладони, выгибается, как котёнок.

— Видишь, — шепчет она. — Он понимает.

Аэлион подходит ближе.

Дракончик тут же напрягается. Шипы вдоль спины встают дыбом, из горла катится глухое предупреждение. Когда эльф тянет руку, малыш резко выбрасывает шею, пытаясь укусить. Аэлион успевает отдёрнуть пальцы — без суеты, на чистом рефлексе.

— Лесной дракон, — говорит он уже другим тоном. Сухим, рабочим. — Шипастый подвид.

Он смотрит внимательнее.

— Злой. Память хорошая, обиды тоже помнит. К хозяину цепляется намертво, если растить с детства. Огнём не плюются, зато мышцы… очень серьёзные. Вырастают меньше горных, но больше ледяных, хрустальных и многих других. Ни огня, ни льда. Зато…

Он замолкает на секунду.

— Умные. Очень. Могут говорить ментально. Редкость. Обычно сидят в чащах и от людей держатся подальше.

Дракончик снова шипит на него, тянется укусить ещё раз, но Элара прижимает крепче, и он только недовольно фыркает.

— Крыло можно восстановить, — наконец говорит Аэлион. Без радости. — Но это надолго. И будет хлопотно.

Артель, до этого молчавший, подаётся вперёд, опираясь на стол. Плечо у него всё ещё перевязано, но любопытство сильнее боли.

— А по силе они на каком месте?

Аэлион резко оборачивается.

— По силе — это как? — в голосе сразу яд. — Город спалить? Доспех вспороть? Десяток солдат уложить?

Он раздражённо выдыхает.

— Если грубо, слабее огненных, великих, небесных и водных. Но сильнее многих остальных. Хотя… “сила” тут вообще мимо. Они не про битвы. Они про другое. Лесные драконы оберегают хозяина даже ценой своей жизни... Всегда...

Элара снова не вмешивается. Она просто подносит дракончика к щеке.

И он вдруг расслабляется.

Из горла у него идёт странный звук — не то мурчание, не то потрескивание костра. Тёплый, живой. Он трётся о её лицо, и его шершавый язык касается щеки.

— Его будут звать Драахог, — говорит Элара.

Твёрдо. Уже решено.

Бальдур приоткрывает рот, но она не даёт ему вставить ни слова:

— И ни с кем он драться не будет. Только если придётся. И то редко.

Драахог коротко урчит, будто согласен, и снова лижет её в щёку.

Аэлион смотрит на них ещё пару секунд. Потом резко отворачивается и идёт к полкам с травами.

— Ладно, — бурчит он. — Но если эта тварь будет рушить мой дом, сам вышвырну его в реку.

Артель ухмыляется.

— А если дом Бальдура?

Бальдур только фыркает.

Но в глазах у него уже видно — отпустило.

Дракончик остаётся. Пока этого достаточно.