Клятва меча и крови

Бальдур застыл, все еще сжимая пустоту. Потом пальцы медленно разжались — в ладони осталось только тепло очага. Он резко обернулся, взгляд метнулся по углам комнаты, туда, где за грубыми бревенчатыми стенами густели тени. Никого. Только пыль крутилась в узком луче, пробившемся через ставню. В висках гулко бился пульс, будто молот по наковальне, но ни одна тень так и не дрогнула. Он выдохнул сквозь зубы, коротко, со свистом.

Гром потер шею, будто хотел стряхнуть морок. И почти сразу липкое чувство чужого взгляда, вцепившегося в спину, исчезло. Просто растворилось в ночной тишине. Зато в пояснице, прямо над ремнем, разлился тупой, тянущий жар. Он поморщился и положил ладонь туда, где пряталась странная метка. Кожа была горячей, почти обжигающей, но это была не боль от раны — глубже, неприятнее. Пульсировало изнутри. Бальдур пару раз растер поясницу, разминая закаменевшие мышцы, качнул головой и отвернулся от темного угла, где еще миг назад ему чудилось чье-то присутствие.

К вечеру дом накрыло плотное, почти уютное спокойствие. Тени уже не казались враждебными — просто лежали по углам, как и положено. Артель, все еще бледный, с мокрым от холодного пота лбом, наконец устроился на жесткой лавке и затих. Дыхание у него выровнялось, перестало сбиваться. Элара свернулась у стола, прижав к себе книгу о зашивании ран и их обработке, ту самую, что Аэлион когда-то написал сам. На коленях у нее лежала сфера. Эльф сидел у окна, смотрел, как на небе проступают и гаснут звезды, и время от времени подходил к принцессе, тихо объясняя особенно мутные места. Ночь прошла спокойно. Если не считать тяжелых снов, о которых утром никто говорить не стал.

На следующий день солнце встало яркое, жесткое. Без жалости к теням.

Вся компания собралась за столом, заваленным картами и припасами. Артель выглядел уже получше: мертвенная бледность сошла, на щеках появился слабый румянец. Он сидел прямо, только иногда трогал забинтованный бок, словно проверяя, не вернулась ли боль.

Аэлион, напротив, был занят своим делом. Перед ним лежал длинный чехол, из которого он достал старый отцовский лук. Тисовое дерево потемнело от времени, масла и долгих лет. Эльф осторожно провел по тетиве мягкой тряпицей, снимая пыль, осевшую за годы без дела. Рядом лежали эльфийские стрелы с серебристым оперением. Он перебирал их по одной, проводя пальцем по наконечникам, будто нащупывал в металле что-то старое. Память, может.

Элара сидела справа от него и не отрывалась от толстого фолианта. Губы у нее едва заметно шевелились — названия трав, свойства, где растут. Она зубрила с таким упрямством, что это уже почти пугало. Аэлион отложил лук, наклонился к ней и ткнул пальцем в пожелтевший рисунок. Он взялся учить ее врачеванию всерьез: поправлял, когда она путала корень горной звезды с листьями лунного папоротника, объяснял, что искать нужно — в тени скал или на опушках под тенями деревьев, если хочешь вылечить кого-то от лихорадки.

Бальдур стоял во главе стола. Потом тяжело опустил ладони на дерево. Все сразу посмотрели на него.

— Расклад такой, — сказал он твердо. — Мы с Артелем на Аэторе послезавтра летим к Пепельному перевалу. Нас там, скорее всего, уже будут ждать. Но выбора нет. Нам нужно потянуть их внимание на себя, чтобы Элара смогла пройти другим путем.

Он сделал паузу, перевел взгляд на девушку и эльфа.

— Вы двое полетите через Золотые поля. Там людно: деревни, постоялые дворы, харчевни. Двигайтесь днем. Ночью будете слишком заметны, особенно на Ларе , а лишние глаза нам сейчас совсем ни к чему. Останавливайтесь по возможности в полупустых тавернах. Шумных мест избегайте.

Бальдур провел пальцем по карте, намечая путь на запад.

— Если все пройдет чисто, после Золотых полей еще двенадцать лиг на запад — и выйдете к Харандилу. На юге города есть таверна, «Бочка и Борода». Хозяин — мой старый друг. Борг Ворчливый.

Уголок его рта чуть дернулся. Почти улыбка,вспоминая суровое лицо трактирщика, и его нрав.

— Скажете, кто вы. Расскажете, что происходит. Он вас спрячет. И ждите нас там.

Бальдур замолчал. Взгляд у него стал далеким, будто он уже видел не комнату, а голый камень перевала и холодный ветер. Он нахмурился.

— А что до нас с Артелем... — начал он уже тише. Серьезнее.

— Бальдур, я могу полететь с Аэлионом и Эларой. Для безопасности, — сказал Артель.

Гром оттолкнулся от стола с разложенной картой, весь исчерканной маршрутами и пометками, и подошёл к нему. Сапоги глухо стукнули по половицам. Он встал прямо перед Артелем, заслонив свет из окна, и чуть наклонился вперёд.

В комнате сразу стало тихо. Только огонь потрескивал.

— Нет. Гиппогриф троих не поднимет. И потом, на Золотых полях их не станут искать, если заметят Великого орла, летящего к перевалу. — Бальдур говорил сухо, почти без привычной командной жёсткости, но тяжесть в голосе никуда не делась. — Ты уверен, что к завтрашнему дню совсем встанешь на ноги?

Он помолчал и добавил:

— Аэтор тебе не лошадь. И ветер на большой высоте слабости не прощает. Сможешь удержаться на орле несколько дней? А если у перевала Пепла нас и правда ждёт бой?

Артель поднял голову. Щёки уже не были мертвенно-бледными, как вчера, даже румянец вернулся. Он машинально коснулся забинтованного бока, будто проверяя, не отзовётся ли рана болью, и кивнул.

Твёрдо.

— Да. Я буду готов.

Бальдур долго смотрел на него. Прямо, без слов. Как будто пытался понять, не упрямится ли мальчишка, не прячет ли за уверенностью обычный страх. Потом тяжело выдохнул.

— Аэлион, — сказал он, не оборачиваясь. — Принеси подарок для Артеля. Тот самый, про который я говорил вчера.

Элара тут же выпрямилась. Даже книгу сжала так, что край страницы смялся. Артель удивлённо вскинул брови и перевёл взгляд на эльфа.

Аэлион недовольно хмыкнул, отложил тисовый лук и ушёл в коридор.

Из глубины дома донеслись шаги, скрип половиц, стук ящиков, звон металла. Кто-то очень недовольно рылся в своём хламе. Через несколько минут эльф вернулся с двумя длинными предметами, завёрнутыми в плотную тёмно-синюю ткань, и кожаным мешочком, который звонко стукнулся о косяк.

— После наших с тобой приключений, Бальдур, — проворчал он, бросая свёрток на стол, — у меня уже в двух комнатах магического барахла столько, что к кровати боком пробираться приходится. Там такие штуки валяются, что у деревенских волосы дыбом встанут. А ты — подарок ему. Тьфу...

Он сплюнул через плечо, но в голосе уже слышалась усмешка.

Бальдур развязал ткань.

Под ней лежали два клинка в ножнах из чёрного дерева с серебряной отделкой. На рукоятях — камни: один холодно светился голубым, второй отливал тёплой багровой зарёй.

— «Близнецы Рассвета и Сумрака», — сказал Бальдур, передавая мечи Артелю. — Когда-то ими владел мастер, который дрался как сам бог войны. И да, мне пришлось знатно попотеть, прежде чем я его уложил.

Артель взял оружие. Клинки оказались неожиданно лёгкими — будто не сталь, а что-то другое. Он осторожно вытянул один меч из ножен. Лезвие тихо запело в воздухе.

— И что в них особенного? — спросил он, пробуя баланс.

— Смотри. — Бальдур кивнул на второй клинок. — Они как отражение друг друга. Бьёшь одним — второй на долю секунды создаёт зеркальный удар с другой стороны от врага. Выходит, будто на него одновременно идут двое. Один настоящий. Второй... не совсем. Даже опытных это ломает по ритму. А простых воинов — тем более.

Артель замер. Потом потянул второй меч из ножен.

И оба клинка у него в руках мягко вспыхнули изнутри.

После этого его прорвало: вопросы полетели один за другим — про закалку, про чары, про то, как ловить синхрон, можно ли этим не только атаковать, но и защищаться. Аэлион стоял с кислой миной, скрестив руки на груди, и отвечал так, словно делает величайшее одолжение. Коротко. Ворчливо. Но по делу.

И, если честно, видно было, что ему нравится.

Бальдур какое-то время просто смотрел: на Артеля, уже почти забывшего о ране, на Аэлиона с его вечным недовольным лицом. Потом отошёл и повернулся к Эларе. Та всё ещё держала фолиант, но взгляд её был прикован к клинкам.

Бальдур положил ладонь ей на плечо.

— Так. Теперь тебе...