Второй шанс||•Саша парадеевич

Сегодня выходной — долгожданный, выстраданный выходной, словно маленькая победа над бесконечной чередой будней. И он был общим и для меня, и для Саши. Мы вместе живём уже месяц, и, хоть путь наш не гладкий, дела идут хорошо. Да, мы ссоримся — но уже не так яростно, не до звона в ушах и не до горьких слёз. Теперь наши споры больше похожи на лёгкие грозы: вспыхнут, прольются дождём, а через полчаса уже светит солнце, и пахнет свежестью.

Мы проснулись в обед — точнее, первым проснулся Саша. Он начал тихонько копошиться, стараясь не шуметь, но этот едва уловимый шорох, этот тихий скрип кровати проник сквозь сон и выдернул меня из тёплой дремоты. Я лежала у него на груди, щекой прижавшись к коже, пахнущей сном и чем-то неуловимо родным. Моя рука покоилась у него на плече, пальцы чуть вжались в кожу, будто даже во сне я боялась его потерять. Его рука лежала у меня на спине, тяжёлая и надёжная, обнимала так, что казалось — никакой ветер не сможет меня унести.

Я открыла глаза и первое, что увидела, — это Сашино лицо, напряжённое от сосредоточенности. Он пытался нащупать телефон где-то между подушкой и спинкой кровати, при этом изо всех сил стараясь не задеть меня. В его движениях была такая трогательная осторожность, что на секунду мне захотелось снова закрыть глаза и притвориться спящей, чтобы он ещё немного так возился, оберегая мой сон. Но я начала потягиваться, сладко и лениво, вытягивая ноги, а потом перевернулась на спину, уставившись в потолок, где солнечные пятна уже рисовали причудливые узоры.

Саша наконец смог дотянуться до телефона, схватил его с таким видом, будто это был трофей, и сел на кровати, опираясь спиной на изголовье. Пружины тихо скрипнули под его весом.

— Проснулась? — спросил он, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с лёгкой виноватостью.

— Мг... Ты давно не спишь? — я потянулась за своим телефоном, экран вспыхнул ярким светом, и на нём высветилось: 12:17.

— Да не, минут десять, наверно, — он пожал плечами, будто десять минут — это сущая ерунда, но я-то знала, что эти десять минут он провёл, наблюдая за мной и боясь пошевелиться.

— Понятно, — я подползла к нему, обвила руками шею, уткнулась носом в плечо и, потирая сонные глаза, начала заглядывать в его телефон, пытаясь разглядеть, что же там такого интересного. Он отложил телефон, обнял меня крепко, так что рёбра чуть скрипнули, и поцеловал в макушку — этот поцелуй был тёплым, как чашка какао в холодный день.

Мы сползли с кровати, вернее, просто скатились, запутавшись в одеяле, и снова оказались в объятиях друг друга. Так мы и пролежали минут тридцать — просто досыпали, пытались проснуться, слушали, как тикают часы на полке, как где-то за стеной шумит лифт, как город живёт своей дневной жизнью. Время тянулось медленно, лениво, как густой мёд.

Но потом я всё-таки решила встать. Подошла к окну, резким движением сдёрнула шторы, и солнечные лучи ворвались в комнату, заливая её золотистым светом, отражаясь в зеркалах, играя на поверхности стола, превращая пылинки в крошечные звёзды.

— Ну зачем? Так хорошо лежали, — простонал Саша, щурясь и прикрывая глаза рукой, будто солнечный свет был личным врагом, покусившимся на его законный отдых. Он сжался, подтянул колени к груди и попытался спрятаться под край одеяла, как ребёнок, который не хочет вставать в школу.

— Вставай, пока я буду готовить завтрак, ты просыпайся, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от этой утренней возни.

Я приготовила завтрак — ароматный омлет с зеленью, хрустящие тосты, кофе, который пах так, что хотелось пить его носом. Но Саша так и не пришёл на кухню. Вернувшись в комнату, я застала его всё в той же позе: он лежал на кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок с таким видом, будто там написано что-то невероятно важное.

Я показательно цокнула языком, звук получился громче, чем хотелось, и скинула с него одеяло одним резким движением. Потом потянула его за ногу, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

— Вставай!

— Не тяни меня, а то надорвёшься, — он ухмыльнулся, не открывая глаз, но в этой ухмылке было столько нежности, что я не смогла сдержать улыбку.

— Ну так а ты вставай! — я отпустила его ногу, и он, вздохнув так тяжело, будто на его плечах лежал весь мир, всё-таки поднялся.

Мы пошли на кухню, и день потек спокойно, размеренно, как река в тихую погоду. Сначала съездили в магазин — бродили между полок, спорили, какой сыр лучше, смеялись над странными названиями соусов. Потом пообедали в уютном кафе с большими окнами, откуда открывался вид на парк. Разбирали покупки дома, раскладывая всё по местам, будто создавали свой маленький мир, где у каждой вещи есть своё законное место. Убрались, напевая под нос старые песни, которые знали наизусть. Приготовили вместе ужин — я резала овощи, а он жарил мясо, и кухня наполнилась ароматами, от которых хотелось есть ещё до того, как еда будет готова.

А потом сели смотреть фильм. Саша устроился сразу, как ему удобно — развалился на диване, вытянув ноги и закинув руку на спинку. А я, как непоседливая ящерица, никак не могла найти себе места. Сначала просто сидела рядом, прямая, как струна. Потом облокотилась спиной о подлокотник дивана и положила ноги на Сашу, чувствуя, тепло его бедра. Потом поменялась местами с ногами, облокотилась уже о его руку, положила голову на плечо, а ноги упёрла в подлокотник. Потом просто положила голову ему на плечо и замерла, слушая, как ровно и спокойно бьётся его сердце. Потом вообще легла на диван, отдалившись от Саши, но тут же поняла, что без него холодно и одиноко, и снова начала искать удобное положение. В конце концов я положила подушку ему на колени, улеглась на неё головой, повернулась к телевизору, и мир наконец обрёл правильные очертания.

Саша накручивал мою прядь волос на палец — медленно, задумчиво, будто разгадывал какой-то древний секрет, спрятанный в этих локонах. Другой рукой он просто положил её мне на бедро, и это прикосновение было таким естественным, таким правильным, что хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Мы смотрели фильм, и я почти засыпала, убаюканная теплом, тихим голосом актёров и ровным дыханием Саши.

И тут раздался звонок телефона — резкий, настойчивый, ворвавшийся в наш уютный мирок, как холодный ветер в приоткрытую дверь. Саша потрепал меня по плечу, мягко, но настойчиво.

— Это твой, — он протянул мне телефон, и экран светился в полумраке комнаты, как маяк.

— Поставь на беззвучный, — пробормотала я, ещё не до конца вырвавшись из полудрёмы.

Он выключил звук, и теперь телефон вибрировал тихо, почти неслышно, но эта вибрация отдавалась где-то внутри, заставляя сердце биться чуть быстрее. Звонок раздался ещё три раза, и на четвёртый я взяла трубку, встала, чувствуя, как ноги немного затекли.

— Щас я приду, — я поцеловала Сашу в щёку — быстро, легко, как обещание вернуться — и вышла в коридор, где воздух был чуть прохладнее, а тишина — более ощутимой.

— Алло, да, Юлия, — голос мой звучал чуть хрипловато от сна, но в нём уже сквозило напряжение.

— Здравствуй, извини за беспокойство, но это важно, — голос Юлии был серьёзным, собранным, и от этого по спине пробежал холодок.

— Что случилось? — в мыслях крутилось только одно: «Только не срочные съёмки». Хоть на часах и было уже почти одиннадцать вечера, я знала, что для съёмок время не имеет значения. Они могут позвонить и в полночь, и в три часа ночи, и ты должна быть готова.

— Знаешь ли такого модельера, как Арзу Капрол?

— Да, знаю. Это же турецкий модельер, — я прислонилась спиной к стене, чувствуя, как холодная поверхность немного приводит в чувство.

— Она искала для своего показа в Турции моделей других национальностей. Я отправила пару анкет, и из этих анкет была и ты. Так вот, тебе приглашают на показ, — слова Юлии падали, как капли воды в тихий пруд, и каждая из них вызывала круги волнения, которые расходились всё дальше и дальше.

От радости у меня закружилась голова, и на секунду показалось, что я сейчас взлечу, оторвусь от пола и унесусь куда-то вверх, к потолку, а оттуда — прямо в небо.

— Правда? То есть я лечу в Турцию на показ?

— Да! У тебя есть загранпаспорт?

— Да, есть. А кто со мной ещё летит из моделей?

— Из тех, кого я отправляла, выбрали только тебя. Но у одного моего знакомого тоже выбрали одну модель, так что русские там будут. И да, ты знаешь английский?

— Да, знаю, — я кивнула, хотя Юлия меня не видела, и это движение было скорее для себя, чтобы убедиться, что я всё ещё здесь, в этом коридоре, а не где-то в мечтах.

— Когда вылетаем?

— Ты летишь одна, я остаюсь тут. А вылетаешь через неделю.

— Хорошо. А на сколько?

— Летишь дней на десять. Я отправила твои мерки, и они ищут для тебя платье. За эти десять дней у тебя будет примерка платья, а также репетиции. После показа тебе оплатили ещё один день для отдыха, а на следующий день после отдыха у тебя будет билет обратно. Там всё оплачено: и билеты, и проживание, и питание. Ближе к твоему полёту всё отправлю.

— Хорошо, спасибо. Доброй ночи вам.

— И тебе тоже доброй ночи.

Я скинула трубку и влетела в зал, как ураган, сметая на своём пути тишину и спокойствие. Слова лились из меня потоком, я говорила быстро, сбивчиво, размахивала руками, и глаза мои, наверное, сияли так ярко, что могли бы осветить всю комнату. Меня переполняла радость, она бурлила внутри, как шампанское, которое вот-вот выплеснется через край.

После того как я немного успокоилась, я ходила по комнате, собирала мысли в кучу, надела носки — они были мягкими, пушистыми, и это простое ощущение уюта немного вернуло меня на землю — и легла обратно. Саша накрыл меня пледом, подоткнул края, чтобы ни один сквозняк не смог пробраться ко мне, и я почувствовала себя в безопасности, как в детстве, когда мама укрывала одеялом и говорила, что ничего плохого не случится. Через минут двадцать я уснула, убаюканная его присутствием, а сквозь сон почувствовала, как Саша поднял меня на руки, легко, будто я ничего не весила, и отнёс в спальню, где пахло нами, нашим счастьем, нашими днями и ночами.

Я пробыла в Турции почти две недели, а точнее — двенадцать дней. Времени было достаточно много, и я старалась прожить каждый момент на полную катушку. Ходила на пляж, где песок был мелким, почти как пудра, и прилипал к ногам, а море было тёплым, ласковым, обволакивающим, как шёлк. На шопинг — бродила по узким улочкам, заглядывала в лавки, где пахло специями и кожей, примеряла шарфы, которые тут же снимала, потому что понимала: они красивые, но не мои. Подружилась с другими моделями — с девчонками из Бразилии, Италии, Японии. Мы болтали на смеси языков, жестикулировали, смеялись над тем, как одно и то же слово звучит по-разному, и понимали друг друга без слов.

В Турции сейчас был разгар сезона: пляжи переполнены туристами, улицы гудели от голосов, музыка лилась из каждого кафе, а воздух был пропитан солью, жарой и счастьем. Я почти и не чувствовала, что работаю. Работать с Арзу Капрол было одно удовольствие: она искала подход к каждой модели, видела в нас не просто вешалки для одежды, а живых людей с историей, характером, душой. Она подходила, поправляла прядь волос, шептала что-то на ухо, и в этих словах было столько тепла, что хотелось плакать от благодарности.

После показа она устроила вечеринку, пригласила туда всех моделей, и мы танцевали до рассвета, пока небо не начало розоветь, а звёзды не стали бледнеть. И самым главным счастьем для меня было то, что меня поздравила Таня — написала мне в Telegram, хотя до этого я у неё была заблокирована. Её сообщение было коротким, простым, но в нём было столько смысла: «Ты была невероятной. Я так рада за тебя». И эти слова значили для меня больше, чем любые аплодисменты.

Я уже прилетела в Россию. Выходила из аэропорта, оглядываясь по сторонам, будто видела всё это впервые. Садилась в такси, смотрела в окно на мелькающие огни, на машины, ползущие в пробках, на людей, спешащих по своим делам. Пробки в Москве были такими привычными, что уже не удивляли, и я знала: до дома добираться часа два, не меньше.

Завтра я иду закрывать сессию, а через две недели заканчиваю первый курс. Надеюсь, что закрою всё с отличием. Со второго курса мы наконец-то начнём углубляться именно в профессию дизайнера: начнётся практика, мы будем шить платья, создавать свои дизайны, пробовать, ошибаться, снова пробовать. Хоть мне уже и обещали зачёт по этой практике — потому что видели мои платья, знали, что я умею, — я всё равно буду ходить на каждое занятие, выполнять все задания, впитывать каждое слово преподавателей, потому что это моё, это то, ради чего я здесь.

По пути домой я увидела, что ребята запустили стрим и поехали к нам домой. Открыла стрим, чтобы посмотреть, что они там будут делать. На экране мелькали знакомые комнаты, их голоса звучали громко, весело, беззаботно. Они бегали, дурачились, страдали полной ерундой, и от этого становилось тепло на душе — будто жизнь продолжается, крутится, не останавливается ни на секунду.

Но вдруг Лёша зашёл в нашу спальню. В голове сразу вспыхнуло: «Чёрт!» Он зашёл со словами: «Щас как спрячусь и напугаю их». Подснял комнату и прокомментировал: «Прикольно выглядит». Потом зашёл в гардеробную и присел на корточки, оглядываясь по сторонам, как разведчик в тылу врага. Я уже хотела начать писать Саше, предупредить, остановить, но потом Лёша резко подскочил и сказал: «Ебать, Саша же сказал сюда не заходить». Он вышел из комнаты, подошёл к Саше и выключил звук на стриме.

Комнату он снял в полумраке: шторы были закрыты, на улице уже потемнело, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу светлую линию. Я переваривала все эти мысли, крутила их в голове, как бусины на нитке, и надеялась, что сходства не увидят. По крайней мере, в комнате было темно, и детали терялись в тенях, размывались, становились нечёткими, как старые фотографии.

Я подъехала к дому — машина мягко притормозила у подъезда, и этот привычный звук, скрежет шин по асфальту, вдруг показался мне невероятно родным, как старая песня, которую знаешь наизусть. Выключила зажигание, и тишина накрыла меня, будто плотным пледом. Достала телефон, пальцы чуть подрагивали от предвкушения — так бывает, когда стоишь перед дверью, за которой ждёт кто-то очень дорогой, и боишься, что за эти дни разлуки всё как-то изменилось, сдвинулось с места, стало чуть чужим. Но нет. Я написала Саше: «Помоги с чемоданом. И... нам бы тут увидеться после долгой разлуки». Слова вышли простые, без выкрутасов, но в них уместилось всё: и усталость дороги, и нетерпение, и тихое «я так скучала».

Саша вышел из подъезда — и время будто на секунду замерло. Он шёл по ступенькам, чуть ссутулившись от ветра, в той самой кофте, которую я вечно просила не надевать, потому что она казалась мне слишком поношенной, а теперь она пахла домом и им, и я готова была её боготворить. Я вылетела из машины, не помня, закрыла ли дверь, и подбежала к нему, и повисла у него на шее, вцепившись так, будто он был единственным островком в штормовом море. А он держал меня за талию, крепко, уверенно, не давая упасть, даже если бы земля вдруг ушла из-под ног. В этом его хвате было столько спокойствия, что все тревоги, копившиеся в дороге, рассыпались в пыль.

— Привет, — сказала я, встала на носочки, чувствуя, как красовки чуть проваливаются в асфальт, и поцеловала его — быстро, но так, чтобы этот поцелуй отпечатался где-то под кожей.

— Привет... Лёха — дебил, прости, что не уследил, — он выдохнул эти слова мне в волосы, и я почувствовала, как он напряжён, как ему стыдно, будто это он лично виноват в том, что мир несовершенен. Я отпустила его, но он продолжал меня держать, не хотел отпускать ни на секунду, будто боялся, что я исчезну.

— Да ладно, тайна всегда становится явной, — я пожала плечами, стараясь звучать легко, хотя внутри всё сжималось от этой мысли. Мы обнялись снова, плотнее, теснее, и я положила подбородок на его плечо, закрыла глаза и просто вдыхала его запах — смесь парфюма, улицы и чего-то неуловимо Сашинского.

Мы поднялись в квартиру, и Саша сразу же, почти бегом, спрятал мой чемодан за шкаф в коридоре, будто прятал улику. И почти тут же к нам подлетел Фрейм Теймер со стримом — камера смотрела прямо на меня, яркая, беспощадная, как прожектор.

— Привет, Саш, — мы обнялись, и я на секунду почувствовала себя актрисой, которая вышла на сцену без сценария.

— Привет, — он направил на меня камеру, и свет от неё ударил по глазам, заставляя щуриться. — Чат, привет!

Я помахала рукой в камеру, улыбнулась — широко, старательно, так, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы.

— Скажи пару слов для чата.

— Я ненавижу Лёшу-кореша, — я снова улыбнулась и подняла брови, изображая праведный гнев, и в этой улыбке спряталась вся моя растерянность.

— За что?

— Саша купил мне кока-колу, зная, что я приеду, а он её выпил, — я хихикнула, и смех получился немного нервным, натянутым. Конечно, я не из-за этого злилась на Лёшу. Ну не могла же я сказать на стриме, что злюсь на весь мир, на эту камеру, на то, что леша под снял нашу спальню и на то, что мы не можем просто побыть вдвоём .

— Вот подлец, — Фрейм Теймер рассмеялся, звук его смеха прокатился по комнате, как катящийся шар, и пошёл к ребятам. А я подошла к Саше, потянула его за рукав, отвела чуть в сторону, туда, где тень от шкафа делала нас чуть менее заметными.

— Саш, они долго тут ещё будут?

— Да не, мы щас уйдём, — он смотрел на меня так, будто пытался прочитать все мои мысли, все невысказанные слова.

Я нахмурила брови, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Мы? — прошептала я, и голос дрогнул. Я думала, что останусь с Сашей, а они уйдут, и мы наконец-то сможем просто посидеть, поговорить, помолчать вместе.

— Ну я их провожу до парковки, а потом смоюсь оттуда, — он слегка улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, что немного растопила лёд внутри.

— Ладно, — я оглянулась, убедилась, что камера смотрит не на нас, и быстро, почти украдкой, поцеловала его в щёку — так, чтобы это осталось только нашим, маленьким секретом.

Мы посидели ещё чуть-чуть, притворяясь, что нам весело, что мы часть этой шумной компании, хотя на самом деле мне хотелось только одного — чтобы все ушли и оставили нас в тишине. Потом мы вместе проводили ребят до парковки — это казалось правильным, так не будет выглядеть странно, что я осталась у него дома, а все уехали. Ветер трепал волосы, забирался под кофту, и я куталась в неё, прижимаясь к Саше.

А потом мы вернулись домой, и дверь захлопнулась за нами, отрезая весь этот шумный мир. И мы просто провели этот долгожданный вечер дома. За это время я успела очень сильно соскучиться — не просто по его голосу или улыбке, а по тому, как он сидит на кухне, по тому, как зависает в телефоне, по тому, как ставит чашку не туда, куда надо, а туда, куда ему удобно.

Вообще я не сильно тактильный человек, в отличие от Саши. Он вечно хочет кого-то обнять, похлопать по плечу, просто прикоснуться, будто через прикосновение проверяет, что мир на месте. А я раньше сторонилась этого, считала, что личное пространство — это святое. Но почему-то именно с Сашей всё по-другому. Меня постоянно тянет к нему, как магнитом. Например, с Таней за всю нашу дружбу я даже её в щёку не целовала, только обнимала и могла погладить по спине, у меня к Тане другая тактильность — по типу ущипнуть, подтолкнуть, шутливо ткнуть в бок. А к Саше — совсем другая. Я могу его и поцеловать, и ущипнуть, и погладить, и просто уткнуться носом в плечо и стоять так вечность. И это странно, у меня такое впервые. Впервые я кого-то целую, обнимаю, и мне это нравится. Мне нравится, что он тоже меня целует и обнимает, что ему не нужно объяснять, что мне важно чувствовать его рядом.

Я закрыла сессию с отличием, и сразу почувствовала как груз падает с плеч, все наконец то каникулы, могу отсыпаться, и теперь могу просыпаться вместе с Сашей. У нас разный режим он просыпается в обед, а я в семь, и каждая утро я его просто целую и ухожу в вуз пока он досматривает свои сны.

Сегодня у Ильи день рождения, и нас пригласили. Я, как всегда, стояла перед шкафом, чувствуя себя беспомощной, как ребёнок перед сложной головоломкой. Не знала, как нарядиться, как накраситься, что сделать с волосами. У Саши спрашивать бесполезно — он говорит, что мне во всём хорошо, что я красива даже в старом свитере и с растрёпанными волосами. Но сегодня хотелось быть особенной, хотелось, чтобы на меня оборачивались, но не из-за сплетен, а из-за того, что я сияю.

Одела я короткую юбку с серебристыми пайетками — они ловили свет и рассыпали его вокруг, как искры от костра, притягивая взгляды. Свободный белый топ с драпировкой и открытой спиной и длинными рукавами добавлял образу воздушности, будто я вот-вот взлечу. Обула белые туфли на застёжках, на высокой шпильке — они делали меня выше, увереннее, хотя внутри всё равно дрожало. Сделала лёгкий нюдовый макияж, а губы накрасила блеском с блёстками — они переливались при каждом движении, как крошечные звёзды. И завила концы лёгкими локонами, чтобы они пружинили при каждом шаге.

Праздник проходил на улице — было тепло, но воздух был напоён запахом лета: цветущих цветов, которые или уже распустились или должны были вот вот распуститься, дыма от мангала, чьих-то духов. Вокруг было достаточно много знакомых лиц, но я почти ни с кем не общалась. Настроение было такое, будто кто-то выключил звук в моей жизни, и все голоса звучали глухо, издалека. Новость про то, что мы живём вместе, слили в сеть. Конечно, написали, что это всего лишь догадки и их доводы, но и так всё было понятно. Они отчётливо сняли дверь гардеробной, которая часто мелькала в моём блоге, так что пазл сложился у всех, и картинка получилась чёткой, безжалостной.

Ко мне подошёл Саша и вытянул меня из этих тяжёлых мыслей, как вытаскивают из воды, когда уже почти не осталось сил.

— Опять об той новости думаешь? — он присел рядом, и его плечо оказалось как раз там, где мне нужно было опереться.

— А о чём же ещё? — пробормотала я, глядя куда-то в сторону, чтобы не видеть его сочувствия.

— Саш, ещё ничего не доказано, а ты так переживаешь. Тем более агент тебе ничего не сказал.

— Ничего не сказала, но намекнула, что я на грани, — я положила голову на его плечо и на секунду позволила себе быть слабой, позволила себе просто дышать рядом с ним.

Праздник продолжался, и постепенно тревога начала отступать, растворяться в музыке, в смехе, в запахе жареного мяса. Все веселились, праздновали день рождения Ильи, и веселье было таким заразительным, что даже я смогла забыть наконец все свои проблемы и просто веселиться, болтать ни о чём и танцевать с друзьями, кружась под светом гирлянд. И, конечно, проводить время с Сашей — просто быть рядом, чувствовать его руку на своей талии, слышать его голос сквозь музыку.

Мы приехали домой поздно, когда город уже затихал, и сразу же улеглись спать. Я уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как под ладонью ровно и спокойно бьётся его сердце, и провалилась в сон, как в мягкую подушку.

Утром меня разбудил Саша — он тормошил меня за плечо, а я сладко спала, не желая расставаться с этим уютным миром снов.

— Саша, у тебя телефон раз сотый звонит, — пробормотала я в ответ, и из горла вырвалось только невнятное мычание.

— Саша! — я подняла голову, щурясь от утреннего света, который резал глаза.

— Кто там? — спросила я, ещё не до конца проснувшись.

— Юлия. Агент. Моделинг, — он протянул мне телефон, и моё сердце сделало резкий кувырок, как будто знало, что ничего хорошего этот звонок не принесёт. Я взяла трубку, продолжая досыпать, уткнувшись головой в грудь Саши, мне было лень даже сесть на кровать, не то что выйти из комнаты.

— Алло, здравствуйте, Юлия, — сказала я и зевнула ей прямо в трубку, и этот зевок прозвучал как нелепая попытка притвориться, что всё в порядке.

— Привет. Понимаю, что вчера вы легли поздно, но открой, посмотри новости и сразу же перезвони мне, поняла? — голос Юлии был строгим, собранным, без намёка на мягкость.

— Хорошо, — я скинула трубку, а сердце начало биться в два раза сильнее, как будто предчувствие уже всё знало, уже прочитало эти проклятые новости.

Я села на кровати, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, и открыла телеграм-канал одного из новостных пабликов. Пальцы скользили по экрану, пролистывая посты, пока не наткнулась на своё имя. И рядом — имя Саши. Сердце чуть не остановилось, а потом забилось так сильно, что в ушах зашумело.

*«Стримера Сашу Парадеевича и модель Александру Мейлер вчера на дне рождения Ильи Exile заметили за поцелуем. Также пару замечали за тем, что они сидели в обнимку на дне рождения и часто проводили время вместе».*

К посту прикрепили видео — эти моменты вытянули из контента и видео, которые записывали остальные гости дня рождения. Хоть видно было и смутно, но лица были отчётливо различимы. Было отчётливо видно, где мы стоим и обнимаемся, и от этой чёткости становилось ещё страшнее — будто кто-то взял наши самые личные, самые тихие моменты и выставил их на всеобщее обозрение, как экспонаты в музее.

— О боже! — я прикрыла лицо руками, будто это могло спрятать меня от всего мира, от этих слов, от этого видео.

— Что-то случилось? — Саша сел рядом, его голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога.

— Потом скажу, — прошептала я и вышла из комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Набрала Юлию, и в горле стоял такой комок, что слова приходилось проталкивать сквозь него.

— Алло, Юлия, я посмотрела всё, — голос звучал чужим, тонким, как натянутая струна.

— Пойми, ты мне очень дорога как модель, но правила для всех. Я не наступаю на одни и те же грабли, — её слова падали, как камни, тяжёлые, холодные, безжалостные.

— Но чего тут такого? Вы можете объяснить? Я тогда, когда подписывала, не спросила, потому что думала, что я никого не найду, — я пыталась говорить спокойно, но голос дрожал, предательски выдавая меня.

— У меня уже были такие ситуации, и не раз. После расставания им портили репутацию. Я думала, конечно, как это отразится на мне, но она отражалась. Переставали сотрудничать не только с этой моделью, но и с остальными моими моделями. Так что ты подводишь не только меня и себя, но и других, с кем я сотрудничаю, — каждое слово было как удар, точный, выверенный, попадающий в самое больное место. Для меня это было так странно: я модель, но осталась без агента, а найти агента, да ещё и на хороших условиях — это сложно, очень сложно. Ну хотя бы чтобы можно было иметь публичные отношения. Есть много таких агентов, конечно, но смогу ли я к ним попасть?

— Извините, но это же не я публиковала, — прошептала я, чувствуя, как слёзы собираются в уголках глаз, но я не хотела плакать, не хотела показывать эту слабость.

— Пойми: если сфоткали, например, фанаты, то тогда ладно, я закрыла бы глаза. Но это ваши друзья. Это была закрытая вечеринка, только с вашими друзьями. Так что мне надо расторгнуть контракт. Извини.

— Ладно, хорошо, — я хотела повесить трубку, но она меня остановила.

— Но у меня есть и хорошая для тебя новость. Ещё вчера с тобой заключили контракт на год. Ты теперь — одно из лиц магазина одежды Befree. Также у тебя сохраняется контракт с Gloria Jeans, — хоть что-то хорошее, подумала я, цепляясь за эти слова, как за спасательный круг.

— Ладно, спасибо. До свидания, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не за что. И удачи тебе. Пока, — она скинула вызов, и в трубке осталась тишина, такая гулкая, что казалось, она заполнила всю комнату.

Я зашла в комнату к Саше и вывалила на него этот груз, слова лились потоком, бессвязные, рваные, и в конце концов я просто уткнулась ему в плечо и заплакала — тихо, без всхлипов, так, что слёзы просто катились по щекам и впитывались в его футболку.

А самое грустное было то, что сегодня ровно год, как я заключила контракт с агентом. Это было так странно: я — модель, но осталась без агента. И казалось, что только вчера та маленькая девочка переехала в Москву, полная надежд и страхов, и заключила свой первый контракт, и только начинала знакомиться с тем, что такое быть настоящей моделью.

Я очень благодарна Юлии, ведь именно благодаря ей я поучаствовала в больших показах: таких, как в Турции, а также я участвовала в Москве в трёх показах, в Сочи — в двух, и в Санкт-Петербурге — в четырёх. А также сотрудничала с большими брендами и была у них на фотосессиях. А сегодня я уже модель, которая хоть что-то, но знает про моделинг и модельный бизнес. И пусть этот год был не только про подиумы и вспышки камер, но и про слёзы, разочарования и тяжёлые разговоры, он был моим, и я не хотела бы его вычеркнуть.