Библиотека Хаоса

Три дня прошли в мучительном ожидании. Башня превратилась в командный центр: на столе, рядом с чайными чашками, теперь постоянно жужжали два монитора от старого компьютера, к которым Гомес прикрутил свои самодельные приёмники. Они показывали зелёные, мерцающие линии - сейсмическую и энергетическую активность вокруг руин. Пока тихо. Только фоновый шум леса.

Айзек почти не спал. Он дежурил у экранов, делал пометки, сверялся с картами, бесконечно прокручивая в голове возможные сценарии. Каждый щелчок, каждый случайный всплеск на графике заставлял его вздрагивать. Его телекинез, обычно сдержанный, теперь проявлялся в нервных подёргиваниях предметов: сам собой открывался ящик стола, взлетала в воздух пуговица от его рубашки, пока он не ловил её мысленным усилием с раздражённым вздохом.

Лилия тоже была на взводе. Она не могла сидеть на месте. Она металась по башне, как пойманная в клетку пантера, выходила на балкон, вдыхала воздух, пытаясь уловить чужой запах. Её «звериный инстинкт» был постоянным фоном, шепчущим о невидимой угрозе. Иногда она замирала, её взгляд терял фокус, и Айзек знал - она слышит что-то, что недоступно ему. Но она лишь качала головой: «Ничего конкретного. Просто... чувство. Будто за нами наблюдают прямо сейчас».

Их поцелуй в лесу висел между ними невысказанным, прекрасным и пугающим призраком. В редкие моменты затишья, когда они оставались одни, их взгляды встречались, и в воздухе снова сгущалось то самое напряжение. Но сейчас не было времени на нежность. Была только миссия. И страх, что они сделали ошибку, приманив к себе того, с кем не смогут справиться.

На четвёртый день, ближе к полуночи, Гомес, дремавший на стуле у стены, вдруг вскрикнул:
- Движение!

Все сгрудились у экранов. На сейсмографе - чёткая, не лесная вибрация. Один шаг. Аккуратный, почти невесомый. Потом второй. Кто-то подходил к руинам, но не по тропе, а прямо сквозь чащу, не производя почти никакого шума.
- Включи камеру номер два, - приказал Айзек, его голос был напряжённым, как струна.
Гомес щёлкнул переключателем. На втором мониторе, снятая с высокой сосны, замерцала ночная картинка в зеленоватых тонах тепловизора. Поляна. Руины. И... ничего. Ни одного светлого пятна, обозначающего тепло живого тела.
- Но сейсмограф... - начал Гомес.
- Он там, - перебила Мартиша. Она сидела, сжав виски пальцами, её лицо было искажено гримасой боли. - Я... вижу. Не чётко. Как сквозь туман. Пустота. Дыру в воздухе, которая движется. Он пользуется иллюзией или камуфляжем. Профессионал.

На экране сейсмографа «пустота» остановилась прямо у входа в руины, где был спрятан «Камертон». Прошла минута тишины. Две. Айзек почти перестал дышать.

И вдруг все светодиоды на пульте управления «Камертоном» разом вспыхнули тревожным красным и погасли. Линия энергетического излучения на мониторе резко упала до нуля.
- Он его нашёл, - выдохнул Гомес. - И, кажется, вырубил.
- Не просто вырубил, - пробормотал Айзек, вглядываясь в экран. - Смотри. Сейсмограф. Он не уходит. Он что-то делает.

«Пустота» на сейсмографе несколько минут оставалась на месте, почти не двигаясь. А затем начала медленно удаляться тем же путём. Через пятнадцать минут лес снова погрузился в полную, ненарушаемую тишину. Угроза, казалось, миновала.

- Всё? - неуверенно спросила Лилия. - Он просто... ушёл?
- Слишком просто, - сказала Мартиша, всё ещё растирая виски. - Он пришёл не за артефактом. Он пришёл проверить ловцов.

На следующий день на рассвете они осторожно, полным составом, отправились на поляну. Всё выглядело так, как они оставили: камни, мох, тишина. Но когда Айзек разобрал завал у ниши, его лицо стало каменным. «Камертон» исчез. На его месте не было ничего, кроме чисто выметенного уголка. И лежала маленькая, искусно выполненная фигурка из тусклого серебра. Сова. Точная копия тех, что появлялись раньше. Её пустые глазницы смотрели прямо на них.

Рядом, на плоском камне, кто-то остроугольным предметом нацарапал короткую фразу на изысканном, старом языке: «Ars est celare artem» - «Искусство в том, чтобы скрывать искусство». И ниже: «Ваша тень отбрасываема вами. Наша - вечна.»

Гомес снял показания со всех своих датчиков. Они были чисты. Ни отпечатков, ни остаточной энергии. Как будто призрак прошёл сквозь стены.

Обратный путь в башню был мрачным и молчаливым. Поражение витало в воздухе, густое и горькое. Они не только не поймали врага, но и выдали ему свой уровень подготовки, свои методы. И получили насмешку в ответ.

Вернувшись, Айзек ударил кулаком по столу так, что задребезжала посуда.
- Промах. Полный, унизительный промах. Мы недооценили их. Я недооценил их. Они не просто охотники. Они художники. И мы для них - неумелые подмастерья, которых учат уроку.

Он отвернулся, смотря в стену, его плечи были напряжены до боли. Чувство вины, холодное и тяжёлое, опускалось на него, как плащ.

Лилия наблюдала за ним. Видела, как он замыкается в себе, в том самом холодном пространстве расчёта и самобичевания, где, как он боялся, и рождались монстры вроде его матери. Она не могла это допустить. Не после леса. Не после того поцелуя.

- Айзек, - позвала она тихо.

Он не отреагировал.

- Айзек! - её голос стал твёрже. Она подошла к нему, встала между ним и стеной, заставляя встретиться взглядом. - Хватит.

- Хватит? - он фыркнул, и в его глазах вспыхнула ярость - не на неё, а на себя. - Они обвели нас вокруг пальца. Они знают, что мы пытаемся их выследить. Теперь они будут осторожнее вдвойне. Мы потеряли инициативу. Из-за моего плана.

- Из-за НАШЕГО плана, - поправила она резко. - Мы все согласились. Мы все участвовали. И мы не «проиграли». Мы вступили в игру. Впервые за всё время мы заставили их отреагировать. Мы узнали, что они не лезут в лоб, что они используют иллюзии, что они умны. Это информация, Айзек. Это не поражение. Это... разведка боем.

- Которая стоила нам преимущества невидимости! - выкрикнул он, и в его голосе прорвалось отчаяние, которое он так тщательно скрывал. - Теперь они знают, что мы не просто прячемся. Они знают, что мы пытаемся бороться. И они ответят. Не знаками на стенах. Чем-то худшим. И это будет на моей совести. На мне.

Он попытался отстраниться, но она схватила его за запястья. Её хватка была стальной.
- Твоя совесть? - её голос зазвучал низко и горячо. - А моя? Это моя война, Айзек! Мои родители! Моя тень! Ты ввязался в это из-за меня. И я не позволю тебе взвалить всё на себя и сгореть в этом чувстве вины. Ты не один. Мы - команда. Или мы - нет?

Он смотрел на неё, и ярость в его глазах медленно угасала, сменяясь изнеможением и чем-то ещё - болезненной признательностью.
- Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то ещё, - прошептал он. - Особенно ты.

- Тогда не отталкивай меня, - сказала она так же тихо, но непреклонно. - Не замыкайся в себе. Дай мне быть с тобой. Не только в удачах. В провалах - тем более.

Она отпустила его запястья и подняла руки, положив ладони ему на щёки, заставляя его держать голову прямо. Её серые глаза искали в его взгляде ту самую трещину в броне, куда можно было проникнуть.
- Ты не должен быть идеальным, - сказала она, и каждый звук был отчеканен, как монета. - Ты должен быть живым. И со мной. Вот и всё, что от тебя нужно.

Он закрыл глаза, тяжёлый вздох сотряс его грудь. И когда открыл их снова, в них уже не было ледяной ярости стратега, потерпевшего поражение. Была усталость. Была уязвимость. И была благодарность.

Он наклонил голову, прижавшись лбом к её лбу. Это был жест капитуляции. И доверия.
- Прости, - выдохнул он.
- Не за что, - ответила она, и её губы дрогнули в слабой, усталой улыбке.

Их спор растаял в этом тихом касании. Они стояли посреди разгромленной башни, среди приборов и карт, обнявшись, как два уцелевших после шторма.

Их примирение было прервано тихим кашлем. В дверном проёме стояла Мартиша, держа в руках сложенный листок пергамента.
- Извините за вторжение в этот... трогательный момент восстановления командного духа, - сказала она своим плоским тоном, но в уголке её рта играла едва заметная усмешка. - Но, похоже, наш урок усвоили. И готовы перейти к следующему этапу.

Она протянула листок Айзеку. На нём темнели элегантные, каллиграфические строки.
- Принесли. Без адресата. Просто вложили в книгу, которую я брала в библиотеке. Достаточно, чтобы я нашла.

Айзек развернул его и прочёл вслух. Голос был ровным, но каждый слог падал, как камень в колодец:
- «Уважаемым господам, проявившим столь изобретательный интерес к нашим изысканиям. Ваша попытка воссоздать дух древности была... очаровательна в своей наивности. Мы ценим творческий порыв. И потому предлагаем перейти от детских игр к диалогу цивилизованных людей. Если, конечно, молодой лорд и его дикая тень достаточно смелы, чтобы взглянуть в лицо тем, за кем охотятся. Встреча. Завтра. Сумерки. Просека Старого Тракта в Запретном лесу. Только двое: Лорд и его Тень. Приходите без ваших... приборов. Будем говорить о судьбах. И об искуплении.»

В комнате повисла гробовая тишина. Они знали каждый путь в лесу. Просека Старого Тракта была в часе ходьбы от академии, глухой, заброшенной и идеальной для засады.

- Это ловушка, - констатировал Гомес, не задавая вопроса.
- Очевидно, - кивнула Мартиша.
- Но это также шанс, - тихо сказала Лилия, не отрываясь от лица Айзека. - Увидеть их. Узнать их цели. Может быть, даже договориться...

- Договориться? С теми, кто убил твоих родителей? - Айзек посмотрел на неё, и в его глазах снова вспыхнул огонь, но теперь это была не ярость, а решимость. Решимость идти до конца.
- Нет, - сказал он. - Не договориться. Получить информацию. Узнать, кто здесь, в академии, их глаза и уши. Это риск. Но...

Он посмотрел на листок, потом на Лилию, на Гомеса и Мартишу.
- ...но если мы не пойдём, они решат, что мы боимся. И перейдут к чему-то худшему. Более прямому. Мы должны сохранить иллюзию, что мы играем по их правилам. Пока не сможем навязать свои.

- Значит, идём? - спросил Гомес.
- Идём, - подтвердил Айзек. Его взгляд встретился со взглядом Лилии. В нём был вопрос и предупреждение. Ты со мной?

Она медленно кивнула. До конца.

Они снова были командой. Но теперь над ними нависла не абстрактная тень, а конкретное, изящно составленное приглашение в ад. И часы, отсчитывающие время до сумерек, зазвучали в башне громче, чем когда-либо.