Ночная смена.

Отпуск. День первый.

Идея принадлежала Тони. Впрочем, как и все идеи, которые начинались со слов «А давайте…» и заканчивались лёгким хаосом.

– А давайте рванём на природу? — заявил он однажды утром, когда они впятером сидели в ординаторской после особенно выматывающей смены и пытались прийти в себя. — У нас у всех отпуск в одном месяце, так? Месяц — это много. А три-четыре дня — самое то. Палатки, костёр, озеро…

Эвелин, которая как раз пыталась заставить чайник работать, обернулась и посмотрела на него с выражением глубочайшего скепсиса.

– Тони, — медленно произнесла она, — ты хоть раз в жизни ставил палатку?

– Нет, — радостно ответил он. — Но в этом и смысл! Мы все не профессионалы. Кроме, может быть, Моргана.

Морган, стоявший у окна с кружкой кофе, чуть приподнял бровь. Это был единственный признак того, что он вообще услышал вопрос.

– Я разбираюсь, — коротко сказал он. — Но не настолько.

– Вот и отлично! — Тони хлопнул ладонью по столу. — Значит, будет весело.

Кирби, который до этого момента молча пытался собрать волю в кулак, чтобы дописать отчёт, поднял голову.

– А где мы возьмём палатки? — резонно спросил он.

– А зачем нам палатки? — Тони расплылся в улыбке. — У нас есть две здоровые машины. У тебя, Морган, внедорожник, у меня универсал. Задние сиденья складываются, багажники огромные. Надуваем матрасы, закидываем одеяла, и никакие палатки не нужны.

Эвелин задумчиво постучала пальцами по кружке.

– То есть мы едем ночевать в машинах у какого-то озера?

– У пруда! — поправил Тони. — Очень, очень оживлённого. Говорят, там куча народу отдыхает, музыка, жизнь кипит. Будет весело.

– Или шумно, — пробормотал Кирби, но в его глазах уже зажёгся огонёк интереса.

Морган посмотрел на Кирби, потом на Тони, потом перевёл взгляд на Эвелин, которая уже не выглядела такой скептичной.

– Ладно, — сказал он. — Но маршрут планирую я.

– Да! — Тони вскинул руку в победном жесте. — Семейная поездка!

– Мы не семья, — автоматически отозвалась Эвелин, но её хвост при этом радостно вильнул.

Сборы напоминали сцену из комедийного фильма, где каждый герой представляет, что именно нужно для выживания в дикой природе, но никто толком не знает, как эта дикая природа выглядит.

Тони притащил три упаковки пива, две пачки чипсов, удочку, которую он купил три года назад и ни разу не использовал, и надувной матрас, который при первом же тестовом надувании на кухне с грохотом сбил с полки банку с мятным чаем.

– Это была жертва богам похода, — заявил он, невозмутимо собирая осколки.

Эвелин упаковала аптечку, в которой среди бинтов и антисептика каким-то образом оказались три упаковки печенья и пакетик зефира, и сказала, что это «стратегический запас». Кроме того, она взяла с собой солнцезащитный крем с максимальным фактором защиты, две бутылки воды и тёплый плед, который пах её бабушкиным домом.

Кирби долго стоял у шкафа, перебирая вещи. Он не знал, что брать. В итоге кинул в сумку пару футболок, шорты, толстовку на случай холодных ночей, зубную щётку и книгу, которую хотел прочитать уже полгода, но всё не находил времени. Ещё он взял маленькую баночку растворимого кофе, потому что без кофе он не мог функционировать, и это было чистой правдой.

Морган собирался быстро и методично. Нож, фонарик, запасная канистра с водой, спички в водонепроницаемой упаковке, тёплое одеяло армейского образца и какая-то коробка с инструментами, о назначении которой Кирби боялся спрашивать. Ещё он положил в машину складной стул и маленький походный чайник, который, как выяснилось, он хранил в багажнике уже несколько лет на случай «если придётся уехать».

– Ты как будто готовишься к зомби-апокалипсису, — заметил Кирби, когда увидел его багажник.

– Всегда готов, — без тени иронии ответил Морган.

Выехали рано утром. Солнце только начало подниматься над крышами домов, окрашивая город в мягкие розовые тона, и воздух был по-летнему тёплым, пахнущим скошенной травой и бензином. Кирби сидел на пассажирском сиденье внедорожника Моргана, обхватив руками кружку с кофе, которую они взяли с собой, и смотрел, как за окном проплывают сначала серые многоэтажки, потом пригороды, а потом и бесконечные зелёные поля, усеянные жёлтыми пятнами одуванчиков.

В зеркале заднего вида виднелся универсал Тони, который периодически мигал фарами, будто подбадривая их.

Через три часа пути пейзаж изменился. Поля сменились густым лесом, а асфальтовая дорога превратилась в ухабистую грунтовку, на которой машину Моргана начало слегка потряхивать.

– Мы точно туда едем? — с сомнением спросил Кирби, вглядываясь в карту на телефоне.

– Да, — лаконично ответил Морган. — Я сверился с тремя источниками.

– Тремя?

– Карты, спутниковый снимок и интуиция.

– Интуиция это не источник.

– Это лучший источник.

Кирби усмехнулся и откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно отступает.

Когда они наконец добрались до места, Кирби первым выскочил из машины и замер. Пруд был именно таким, каким его описывал Тони: очень, очень оживлённым. По берегам, насколько хватало глаз, стояли машины, палатки, какие-то самодельные навесы из брезента, и везде были люди. Кто-то жарил шашлыки, от которых в воздух поднимался ароматный дым, кто-то играл в волейбол, кто-то просто сидел в раскладных креслах и загорал. Дети с визгом носились по мелководью, собаки лаяли, музыка гремела из нескольких колонок одновременно, создавая какофонию, которая, тем не менее, казалась почти праздничной.

А прямо за прудом, буквально в нескольких метрах от воды, проходила железная дорога. Рельсы блестели на солнце, и каждые полчаса мимо с грохотом проносились электрички, заглушая на несколько секунд все остальные звуки.

– Это… — Кирби замялся, подбирая слово, — …оживлённо.

– Я же говорил! — Тони уже вылез из своего универсала и размахивал руками, как человек, который только что выиграл в лотерею. — Смотри, сколько места! Мы можем встать прямо здесь, у самого берега.

– Здесь — это в метре от соседей? — уточнила Эвелин, с сомнением глядя на компанию молодых ребят, которые буквально в десяти шагах от них надували огромный матрас в форме фламинго.

– А что такого? — Тони пожал плечами. — Зато весело. И музыка будет.

Морган вышел из машины, оглядел территорию взглядом человека, который подсчитывает количество потенциальных угроз, и коротко кивнул:

– Ставимся здесь. Ближе к деревьям, чтобы была тень. И не у самой воды ночью может быть холодно.

Они припарковали машины рядом друг с другом, образовав что-то вроде маленького лагеря: внедорожник Моргана и универсал Тони стояли бок о бок, а пространство между ними превратилось в импровизированную зону отдыха. Тони сразу же достал складные стулья, которые он, к собственному удивлению, не забыл, и расставил их полукругом. Эвелин вытащила плед и бросила его на траву, создавая уютный уголок. Морган достал свой складной стул армейский, строгий, без намёка на комфорт, и поставил его чуть в стороне, откуда открывался обзор на весь берег. Кирби просто сел на траву, подставив лицо солнцу, и наконец-то выдохнул.

– Надо надуть матрасы, — сказал Тони, уже открывая первую банку пива. — Но это подождёт. Сначала за знакомство с природой.

– Мы уже знакомы с природой, — Эвелин кивнула на пруд, где в этот момент какая-то девушка пыталась загнать в воду надувной круг с лебедем, а её друг снимал это на телефон. — Она прекрасна в своей дикости.

– Это не дикость, это колорит, — возразил Тони. — Кстати, кто хочет искупаться?

Вода в пруду оказалась тёплой у берега, но стоило зайти чуть глубже, как ноги обдавало прохладой. Кирби осторожно ступал по илистому дну, морщась от непривычных ощущений. Тони с разбегу влетел в воду, подняв тучу брызг, и тут же заорал, что холодно, но отступать не стал. Эвелин вошла в воду медленно, по-королевски, и остановилась на глубине по пояс, позволяя лёгким волнам омывать её плечи. Морган не пошёл в воду. Он сидел на берегу, сняв обувь и подвернув штанины, и просто смотрел, как Кирби неуверенно машет руками, пытаясь плыть. Когда стажёр в очередной раз оступился и чуть не ушёл под воду с головой, Морган слегка напрягся, но Кирби тут же вынырнул, смеясь, и крикнул:

– Всё в порядке! Я просто пытался не наступить на рыбу.

– Там нет рыбы, — отозвался Морган.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что иначе она бы уже уплыла от такого шума.

Через полчаса, когда все накупались, наступило время обеда. И тут выяснилось, что никто толком не знает, как готовить на природе. У Тони была удочка, но рыбу он ловить не планировал. У Эвелин были сосиски, но она забыла взять шампуры. У Кирби была газовая горелка, которую он купил за день до поездки в приступе паники «а вдруг мы не сможем приготовить еду», но он не проверил, есть ли в ней газ. Газа не было.

– Зато у меня есть сухпаёк, — сказал Морган, доставая из багажника коробку с надписью «НЗ».

– Нет, — хором сказали все.

В итоге они нашли компромисс: Тони сгонял в ближайший магазин, который, по счастливой случайности, находился в пятнадцати минутах езды, и вернулся с кучей пакетов. Там были булки, нарезка, сыр, помидоры, зелень и, по необъяснимой причине, банка оливок.

– Оливки это основа походной кухни, — заявил он с таким видом, будто защищал диссертацию.

– С каких пор? — спросила Эвелин, нарезая помидоры на импровизированной доске, которой служила перевёрнутая крышка от багажника.

– С сегодняшнего дня.

Они сделали бутерброды простые, но невероятно вкусные, потому что на свежем воздухе даже хлеб с сыром кажется деликатесом. Кирби, который обычно не любил помидоры, съел свой бутерброд целиком и даже потянулся за вторым. Морган взял оливку, покрутил её в пальцах, потом осторожно попробовал и, к всеобщему удивлению, кивнул. Это означало «съедобно».

После обеда жара усилилась. Солнце стояло в зените, и даже в тени деревьев было душно. Тони предложил сыграть в карты, но оказалось, что колода осталась дома. Тогда Эвелин предложила игру в «слова», и следующие полчаса они сидели в кругу, перекидываясь ассоциациями: от «больницы» к «стрессу», от «стресса» к «пиву», от «пива» к «отпуску», и так до бесконечности. Морган играл молча, но когда очередь дошла до него, он на секунду задумался и сказал:

– Безопасность.

– Это самая скучная ассоциация на свете, — вздохнул Тони.

– Зато правдивая, — парировал Морган.

Ближе к вечеру, когда жара начала спадать, они отправились исследовать окрестности. Тони где-то услышал, что за лесом есть «старый дуб, который исполняет желания», и настоял на том, чтобы найти его. Лес был неглубоким, но путаным: тропинки расходились в разные стороны, а под ногами хрустели ветки и прошлогодние листья. Кирби шёл впереди, вооружившись палкой, которую он подобрал на берегу, и делал вид, что прокладывает путь. Эвелин и Тони шли чуть позади, тихо переговариваясь и иногда подшучивая над тем, как Кирби старательно отодвигает воображаемые лианы. Морган замыкал процессию, его уши постоянно двигались, улавливая каждый звук леса, но лицо было спокойным.

Дуб они нашли. Он действительно был старым огромный, кряжистый, с ветвями, которые напоминали скрученные руки. Тони тут же заявил, что надо загадать желание, и, закрыв глаза, прошептал что-то себе под нос. Эвелин прикоснулась к коре ладонью и на секунду замерла, будто прислушивалась к чему-то внутри дерева. Кирби загадал желание про себя, глядя на крону, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливые узоры. Морган стоял чуть в стороне и, кажется, ничего не загадывал, но когда Кирби оглянулся на него, их взгляды встретились, и Морган едва заметно улыбнулся. Кирби почувствовал, как внутри разливается тепло.

На обратном пути Тони заявил, что ему «срочно нужно найти место для уединения», и скрылся в кустах с таким энтузиазмом, будто это было приключение. Эвелин закатила глаза и пошла дальше, а Кирби и Морган остались ждать.

– Хорошо, что мы взяли с собой туалетную бумагу, — заметил Кирби.

– Я взял три рулона, — сказал Морган.

– Три? Зачем так много?

– На всякий случай.

– Какой случай требует три рулона?

– Разный.

Кирби рассмеялся легко, открыто, и смех этот эхом разнёсся по лесу.

Вернувшись в лагерь, они обнаружили, что их берег стал ещё более оживлённым. Соседи справа, компания из четырёх человек, поставили колонку и включили музыку. Соседи слева, семейная пара с двумя детьми, надували бассейн. А на противоположном берегу кто-то запустил дрон, который с жужжанием кружил над водой.

– Никогда не видел столько людей в одном месте, — сказал Кирби, падая на плед.

– Это ещё мало, — отозвалась Эвелин. — В прошлом году мы с бабушкой ездили на море, и там вообще яблоку негде было упасть.

– Зато у нас есть пиво, — Тони открыл вторую банку за день и поднял её, как тост. — За нас.

– За нас, — подхватили остальные.

К вечеру они снова залезли в воду. На этот раз Кирби взял с собой надувной круг, который Тони прихватил в магазине, и дрейфовал на нём, глядя в небо, где медленно плыли облака, похожие на сахарную вату. Тони учил Эвелин плавать на спине, и та, преодолев страх, наконец-то расслабилась и позволила воде держать её. Морган снова сидел на берегу, но теперь он снял футболку, и Кирби, сам того не желая, задержал взгляд на его плечах. Солнце подсвечивало тёмную шерсть, и в этом свете Морган казался почти неуязвимым, высеченным из камня.

Когда солнце начало клониться к закату, они занялись обустройством ночлега. Сложили задние сиденья в обеих машинах, надули матрасы, Тони свой огромный, который занял почти весь багажник универсала, а Кирби и Морган поменьше, который аккуратно поместился во внедорожнике. Эвелин накрыла матрас в машине Тони пледом, положила подушки и заявила, что это «лучший отель в её жизни». Морган и Кирби застелили свой матрас одеялом, разложили подушки и проверили, чтобы ничего не скрипело.

– Как думаешь, мы уснём? — спросил Кирби, глядя на соседей, которые как раз включили очередной трек.

– Посмотрим, — ответил Морган.

Ужин готовили на костре, небольшом, но уютном, который Морган развёл с первой спички, чем заслужил уважительный кивок от Тони. На этот раз у них были шампуры, которые Тони всё-таки нашёл в багажнике под кучей старых журналов, и они жарили сосиски, которые немного подгорели снаружи, но внутри были сочными и горячими. Кирби поджарил хлеб на решётке, а Эвелин сделала импровизированный соус из кетчупа, майонеза и какой-то приправы, которую она нашла в бардачке. Получилось на удивление вкусно. Морган молча ел, но когда Кирби предложил ему добавку, он не отказался.

После ужина Тони разлил пиво, и они сидели у костра, глядя, как искры поднимаются в темнеющее небо, где уже загорались первые звёзды. Разговоры текли медленно и лениво: о работе, о странных пациентах, о том, как они все впервые встретились, и о том, что никто из них не ожидал, что эта странная больница станет для них чем-то большим, чем просто работой.

– Мы как семья, — вдруг сказала Эвелин, и на этот раз никто не стал спорить.

Стемнело быстро, по-летнему, и вместе с темнотой пришёл холодок. Кирби накинул толстовку, а Эвелин закуталась в свой плед. Тони притащил ещё одну упаковку пива, и они продолжили сидеть, слушая музыку соседей, которая теперь играла особенно громко, какой-то ремикс на старый хит, который Кирби смутно помнил из детства. На противоположном берегу тоже гремела музыка, и два трека накладывались друг на друга, создавая странную, но почти гармоничную мелодию.

– Это будет долгая ночь, — вздохнула Эвелин, приканчивая свою банку. — Я так устала, что, кажется, усну даже под эту какофонию, — сказала она, зевая.

– Я тоже, — поддержал Тони. — Меня вырубит через пять минут.

И он оказался прав. Буквально через десять минут оба уже забрались в универсал и, судя по звукам, мгновенно уснули. Эвелин свернулась калачиком под пледом, Тони растянулся на своём гигантском матрасе, и из открытого окна машины доносилось их ровное, спокойное дыхание.

А вот Кирби и Моргану повезло меньше. Они сидели у догорающего костра, и каждый новый трек, который включали соседи, казался громче предыдущего. Соседи справа, та самая компания из четырёх человек, явно не планировали спать. Они включили какую-то зажигательную латиноамериканскую музыку, и теперь ритмичные басы буквально вибрировали в воздухе.

Кирби потёр глаза. Он чувствовал усталость, но сна не было ни в одном глазу.

– Не спится? — спросил Морган.

– Вообще, — признался Кирби. — А тебе?

– Тоже. — Морган покосился на соседей. — Слишком громко.

Они помолчали. Музыка сменилась на что-то ещё более энергичное, и Кирби невольно усмехнулся.

– Знаешь, — сказал он, — если мы всё равно не спим, может, нам тоже чем-то заняться?

– Например?

Кирби задумался. Его взгляд упал на машину, где в багажнике лежали их вещи.

– У меня есть карты, — вдруг сказал он. — Я нашёл их, когда перекладывал сумку. Тони забыл свою колоду у меня ещё месяц назад.

Морган чуть наклонил голову, обдумывая предложение.

– Карты это хорошо, — сказал он. — Но здесь темно.

– У тебя есть фонарик.

– Есть.

Они забрались в машину. В салоне было уютно: надувной матрас занимал почти всё пространство, одеяло было мягким, а подушки пахли домом. Кирби включил фонарик и повесил его на крючок для одежды, создавая импровизированный светильник. Морган сел напротив, скрестив ноги, и Кирби начал раздавать карты.

– Во что играем? — спросил он.

– В «дурака», — предложил Морган.

– Скучно.

– Тогда в «пьяницу».

– Мы и так пьём пиво.

Морган хмыкнул.

– Тогда придумай сам.

Кирби задумался, тасуя колоду. Его пальцы двигались неуверенно, он не был мастером карточных игр, но само действие успокаивало.

– Давай в «правду или действие», — внезапно предложил он, и сам удивился своей смелости.

Морган приподнял бровь.

– Это не карточная игра.

– Карты будут решать, кто задаёт вопрос. Вытягиваем по одной: у кого старше, тот спрашивает.

Морган помолчал, потом кивнул.

– Ладно.

Первая карта. Кирби вытянул семёрку, Морган даму. Морган посмотрел на него, его глаза в полумраке казались почти чёрными.

– Правда или действие?

– Правда, — выбрал Кирби, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Ты когда-нибудь хотел уйти из больницы? Навсегда?

Кирби не ожидал такого серьёзного вопроса. Он на мгновение замер, потом медленно кивнул.

– Да. После третьей смены. Когда понял, что стены действительно помнят ошибки. Я испугался. Подумал, что не справлюсь.

– Но ты остался.

– Да. Остался.

Морган ничего не сказал, но его взгляд стал чуть мягче.

Игра продолжалась. Вопросы становились всё более личными, а действия — всё более дурацкими.

– Ещё один раунд? — спросил Кирби, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Давай.

Карты легли на одеяло. У Кирби король, у Моргана туз.

– Правда или действие? — спросил Морган, и его голос прозвучал ниже обычного.

– Действие, — выпалил Кирби раньше, чем успел подумать.

Морган помедлил. Он смотрел на Кирби так, будто взвешивал что-то очень важное. Потом он медленно поднял руку и коснулся его щеки точно так же, как тогда, после смены, когда стёр чернильное пятно.

– Закрой глаза, — сказал он.

Кирби подчинился. Он слышал, как колотится его собственное сердце, как снаружи гремит музыка, как где-то вдалеке проезжает электричка. А потом почувствовал, как тёплые губы касаются его губ, мягко, почти невесомо, словно вопрос, на который не нужно отвечать словами.

Когда он открыл глаза, Морган всё ещё был близко. Очень близко. Их лбы почти соприкасались.

– Это было действие? — прошептал Кирби, и его голос дрогнул.

– Это было желание, — ответил Морган. — Я загадал его у дуба.

Кирби почувствовал, как к горлу подступает тёплый комок. Он потянулся вперёд и сам поцеловал Моргана на этот раз смелее, увереннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами: благодарность, страх, нежность и надежду.

Поцелуй становился глубже. То, что началось как нежный, почти робкий жест, теперь набирало силу, подпитываемое долгими неделями недосказанности, случайных прикосновений в полумраке больничных коридоров и взглядов, которые значили больше, чем слова. Морган, всё ещё сжимавший в пальцах карту, отбросил её в сторону.

Его руки, которые ещё секунду назад лежали на плечах Кирби, скользнули вниз, оглаживая спину сквозь тонкую ткань футболки. Кирби выгнулся навстречу, издав тихий звук, который потонул в очередном раскате басов за окном машины. Соседи всё так же гремели музыкой, но сейчас это было даже на руку ритмичный бит перекрывал их тяжёлое дыхание, позволяя быть чуть громче, чуть свободнее.

Морган навис над Кирби, упираясь коленом в надувной матрас, который предательски зашуршал под их весом. В салоне внедорожника было тесно, слишком тесно для двоих взрослых мужчин, но эта теснота ощущалась иначе.

– Я хочу тебя, — прошептал Морган прямо в приоткрытые губы Кирби. Его голос, обычно такой сдержанный и сухой, сейчас звучал низко, с хрипотцой, от которой у Кирби всё переворачивалось внутри. — С самой первой смены.

Кирби судорожно вздохнул и сам потянулся к Моргану, запуская пальцы в его тёмные волосы. Он провёл по кошачьим ушам, которые дёрнулись от прикосновения, и Морган, не сдержавшись, заурчал низко, вибрирующе, совсем как настоящий кот. Это было так неожиданно и так… откровенно, что Кирби тихо рассмеялся, но смех тут же оборвался, сменившись стоном, когда Морган прикусил кожу у него на шее, там, где бился пульс.

– Тише, — выдохнул Морган, и в его голосе послышалась та самая командирская нотка, которая заставляла Кирби подчиняться без раздумий.

ОСТОРОЖНО! в тексте встречаются описания сцен сексуального характера. ВНИМАНИЕ: читать на свой страх и риск!

Но Кирби уже было всё равно. Он выгнулся, позволяя стянуть с себя футболку, которая тут же полетела куда-то в темноту, на передние сиденья. Морган провёл ладонями по его обнажённой груди, спускаясь ниже, к животу, который напрягся от прикосновения. Его пальцы, грубые и в то же время удивительно нежные, очерчивали каждый изгиб, каждую линию, будто запоминали.

– Ты такой красивый, — прошептал Кирби, глядя на Моргана снизу вверх. В тусклом свете фонарика, который уже почти сел, были видны его острые скулы, тени под глазами, припухшие от поцелуев губы.

Морган ничего не ответил. Вместо этого он снова поцеловал его, на этот раз жадно, требовательно, одновременно стягивая с себя футболку. Теперь между ними не было никаких преград только горячая кожа, соприкосновение которой вызывало электрические разряды. Кирби чувствовал жар его тела, чувствовал, как напрягаются мышцы на спине, когда он ведёт по ним ладонями.

Морган склонился ниже, оставляя дорожку из поцелуев на его груди, спускаясь всё ниже и ниже, пока не добрался до пояса шорт. Кирби закусил губу, чтобы не застонать в голос. Его пальцы сжались на плечах Моргана, когда тот расстегнул пуговицу и медленно, мучительно медленно, потянул вниз молнию.

– Морган… — выдохнул он.

Морган поднял на него взгляд тёмный, полный желания, но в то же время нежный. Он наклонился и поцеловал Кирби в живот, чуть выше резинки белья.

Он стянул с Кирби остатки одежды, и тот остался лежать перед ним, полностью обнажённый, в свете угасающего фонарика. Его тело дрожало от напряжения, от предвкушения, от желания, которое скручивало внутренности в тугой узел. Морган на мгновение замер, просто глядя на него, и в этом взгляде было столько всего, что Кирби захотелось отвернуться, спрятаться, но он заставил себя остаться.

Он стянул с себя джинсы, освобождаясь от последней одежды, и Кирби увидел его полностью  сильного, напряжённого, с возбуждённой плотью, которая упиралась в живот. От этого зрелища у него перехватило дыхание.

Морган потянулся к своей куртке, которую они сбросили в угол, и достал оттуда маленький тюбик смазки. Кирби удивлённо моргнул, и Морган, заметив его взгляд, хмыкнул:

– Всегда готов.

– Ты невозможен, — выдохнул Кирби, но в его голосе не было осуждения, только восхищение.

Морган вернулся к нему, снова нависая сверху. Его губы нашли губы Кирби, и они снова поцеловались глубоко, мокро, с привкусом пива и чего-то ещё. Руки Моргана скользнули вниз, и Кирби почувствовал прохладное прикосновение смазки на внутренней стороне бёдер. Он развёл ноги шире.

Первый палец вошёл осторожно, медленно, и Кирби зажмурился, привыкая к ощущению. Это было немного странно, немного непривычно, но когда Морган начал двигаться плавно, ритмично, странность сменилась чем-то другим.

– Ты в порядке? — прошептал Морган, целуя его в висок.

– Да, — выдохнул Кирби. — Продолжай.

Второй палец добавил растяжения, и Кирби застонал, вцепляясь в плечи Моргана. Тот двигался медленно, аккуратно, но с каждым движением напряжение внутри Кирби росло, превращаясь в жгучую потребность. Ему хотелось большего.

– Я готов, — выдохнул он, глядя Моргану в глаза. — Пожалуйста.

Морган кивнул. Он убрал пальцы, и Кирби почувствовал мгновенную пустоту, которая тут же сменилась чем-то большим, твёрдым, когда Морган пристроился у входа. На мгновение они оба замерли, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде было всё: страх, надежда, нежность и обещание.

Морган начал входить, медленно, миллиметр за миллиметром, давая время привыкнуть. Кирби зажмурился, его дыхание сбилось, ногти впились в кожу Моргана.

– Посмотри на меня, — прошептал Морган, и Кирби открыл глаза.

Их взгляды встретились, и в этот момент Морган толкнулся до конца. Кирби вскрикнул, но этот крик потонул в очередном взрыве музыки снаружи. Морган замер, давая ему время привыкнуть, и Кирби чувствовал, как его тело расслабляется, принимая.

– Двигайся, — попросил он.

Морган начал двигаться. Сначала медленно, плавно, как волны, которые накатывают на берег. Кирби подстроился под его ритм, встречая каждое движение, и вскоре их тела нашли общий темп, сначала нежный, потом всё более страстный, всё более жадный. Матрас шуршал под ними, одеяло сбилось в комок, а фонарик наконец погас, погрузив их в полную темноту.

Кирби обвил ногами талию Моргана, притягивая его ближе, глубже, и тот зарычал, ускоряя темп. Его движения становились резче, сильнее, и Кирби уже не сдерживал стоны, они срывались с губ, смешиваясь с музыкой и стуком колёс очередной электрички.

Морган наклонился и поцеловал его, глотая его стоны, его дыхание, его самого. Одна его рука сжимала бедро Кирби, придерживая, а вторая обхватила его возбуждённую плоть, начиная двигаться в такт толчкам. Кирби выгнулся дугой, его тело горело, напряжение внутри достигло предела.

– Я сейчас… — выдохнул он.

– Давай, — ответил Морган, и его голос звучал так же сбивчиво, так же напряжённо.

Кирби кончил с громким стоном, который заглушил гудок поезда. Его тело содрогнулось, выгибаясь навстречу Моргану, и он почувствовал, как его собственное освобождение запускает цепную реакцию. Морган толкнулся ещё несколько раз, резко, глубоко, и замер, изливаясь внутрь. Его тело напряглось, и с его губ сорвался низкий, гортанный стон, который Кирби никогда раньше не слышал.

Они замерли, всё ещё соединённые, тяжело дыша. Сердце Кирби колотилось так, будто он пробежал марафон. Морган опустил голову, уткнувшись лбом в плечо Кирби, и они просто лежали так, приходя в себя, слушая, как за окном затихает музыка и наступает предрассветная тишина.

Он осторожно вышел, и Кирби поморщился от мимолётного дискомфорта. Морган тут же оказался рядом, укутывая его в одеяло, притягивая к себе. Его руки, которые ещё недавно держали оружие, теперь нежно гладили Кирби по спине, по волосам.

– Ты как? — спросил он тихо.

– Живой, — улыбнулся Кирби. — Определённо живой…

Морган хмыкнул, и Кирби почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке где-то у виска. Они лежали, переплетясь телами, слушая, как просыпается природа: первые птицы начинали свои трели, где-то вдалеке мычала корова, а небо за окнами внедорожника медленно серело, обещая скорый рассвет.

Сон накатывал мягкой волной, и последнее, что он почувствовал, это поцелуй в макушку и тихое «Спи, мой хороший».

Утро наступило резко и бескомпромиссно с грохотом проехавшей электрички, которая, казалось, промчалась прямо по их головам, и с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь не до конца затонированные стёкла внедорожника. Кирби поморщился, зарываясь лицом в плечо Моргана, которое пахло дымом костра, хвоей и чем-то терпким, что он теперь будет ассоциировать только с этим утром.

Морган не спал. Он лежал на спине, одной рукой обнимая Кирби за талию, а второй лениво перебирая его мягкие заячьи уши. Это было успокаивающе и для Кирби, и для него самого.

– Ты вообще спишь когда-нибудь? — пробормотал Кирби, не открывая глаз.

– Когда нужно, сплю, — тихо ответил Морган, и в его голосе слышалась та редкая расслабленность, которая появлялась только в моменты полного покоя.

Снаружи послышались звуки пробуждающегося лагеря. Кто-то кашлял, кто-то гремел посудой, а ребёнок из соседней компании громко требовал мороженое, несмотря на семь утра. Но из универсала Тони пока не доносилось ни звука.

– В жизни не спал так беспокойно. — Кирби заерзал своим маленьким хвостом по одеялу. — У меня всё болит. Мне кажется,… я сейчас умру.

– Тише, — прошептал Морган, не переставая поглаживать его уши. Кончиками пальцев он едва касался бархатистой шерстки. — Ты не умрёшь. Это просто… последствия активного отдыха.

Кирби тихо фыркнул в его плечо. «Активный отдых» это было, пожалуй, самое тактичное определение того, что произошло ночью на этом скрипучем матрасе. Он попытался потянуться и тут же зашипел, сморщив нос. Мышцы на спине и бёдрах предательски ныли, а в пояснице стреляло при каждом неловком движении.

Морган виновато прижал уши к голове. Жест получился настолько по-кошачьи извиняющимся, что Кирби, несмотря на боль, невольно улыбнулся.

Солнце тем временем поднималось всё выше, заливая салон машины золотистым светом и беспощадно высвечивая следы ночного беспорядка. Футболка Кирби сиротливо свисала с подголовника водительского сиденья, игральные карты рассыпались по всему матрасу.

– Катастрофа, — констатировал Кирби, оглядывая это великолепие. Он попытался сесть, зашипел и снова упал на подушку. — Нет, правда. Я теперь инвалид. Будешь возить меня на коляске по больнице.

– У нас нет пандусов, — всё так же виновато ответил Морган, но уголок его губ дрогнул. — Придётся носить на руках.

– Тоже вариант.

Морган осторожно, стараясь не потревожить натруженные мышцы Кирби, дотянулся до своей сумки, которая стояла в углу. Он порылся в ней с той молчаливой методичностью, которая была свойственна ему во всём, и извлёк на свет плоскую металлическую флягу и маленький пузырёк с какой-то мазью.

– Что это? — Кирби с подозрением покосился на пузырёк.

– То, что нужно. Повернись.

Кирби подчинился, перевернувшись на живот. Прохладные пальцы коснулись его поясницы, и он вздрогнул. Мазь пахла травами и камфорой, и от неё по коже сразу же начало разливаться приятное, чуть покалывающее тепло. Морган массировал аккуратно, почти профессионально, находя пальцами каждый узел напряжения, каждую сведённую судорогой мышцу. Кирби тихо застонал от облегчения.

– Где ты этому научился? — спросил он, уткнувшись лицом в подушку.

– На работе, — коротко ответил Морган. — И не спрашивай, на ком практиковался.

– Даже не буду. Просто продолжай. Пожалуйста.

Через несколько минут Кирби почувствовал себя почти человеком. Он осторожно сел, принял из рук Моргана флягу с холодной водой, сделал пару глотков и наконец смог нормально оглядеться.

– Надо привести себя в порядок до того, как проснутся эти двое, — сказал он, кивая в сторону универсала Тони.

Они одевались молча и деловито, изредка обмениваясь короткими взглядами, от которых у Кирби всё равно предательски краснели кончики ушей. Морган подал ему футболку, ту самую, с подголовника, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это было простое, обыденное прикосновение, но теперь оно ощущалось иначе: в нём не было случайности, только спокойная, уверенная нежность.

– Я открою окно, — сказал Морган. — Здесь душно.

Интерн быстро накинул на себя толстовку Моргана, которую стащил в шкафу ещё до приезда на берег. Её широкий и высокий ворот хорошо прикрывал парочку засосов на плечах и шее. Остальные скрывались под слегка удлинёнными шортами.

Когда они наконец выбрались наружу, утренний воздух ударил в лицо свежестью и запахом мокрой от росы травы. Пруд был гладким, как зеркало, и в нём отражалось небо. Соседский лагерь спал мертвым сном после ночной дискотеки, и только мужчина из семейной пары с детьми хмуро возился с портативной газовой плиткой, пытаясь вскипятить чайник.

Кирби потянулся, уже гораздо осторожнее, чем в машине, и направился к их вчерашнему кострищу. Угли давно прогорели, оставив после себя горстку серого пепла. Он присел на корточки и начал машинально собирать разбросанные вокруг алюминиевые банки из-под пива, аккуратно составляя их в пакет.

– Ты что делаешь? — спросил Морган, подходя сзади.

– Прибираюсь, — Кирби пожал плечами. — Не хочу оставлять после себя свинарник.

– Тони оставил половину этих банок.

– Значит, тем более надо убрать. Иначе нас отсюда выгонят, и Тони будет дуться до конца отпуска.

Морган кивнул каким-то своим мыслям и тоже присел рядом, начиная собирать пластиковые обёртки от сосисок и бумажные тарелки. Несколько минут они работали в тишине, и это было удивительно гармонично... их движения не пересекались, но дополняли друг друга, будто они занимались этим годами.

– Слушай, — вдруг сказал Кирби, завязывая пакет с мусором, — а давай сделаем кофе? У меня растворимый, у тебя чайник. Вода ещё осталась.

– Давай.

Морган достал из багажника свой походный чайник, наполнил его из канистры и, немного повозившись, развёл небольшой огонь в кострище. Пламя занялось быстро, весело потрескивая сухими ветками. Кирби тем временем расставил на складном столике четыре кружки, смешные, разномастные, которые они собирали перед поездкой по принципу «у кого что нашлось». Одна была с надписью «Лучший врач», вторая с уродливым котом, третья строгая армейская (Точно Моргана, у него, похоже, и трусы армейские.), а четвёртая просто белая, с маленькой трещиной на боку. Кружка Кирби.

Он как раз заканчивал насыпать в неё кофе, когда из универсала донёсся громкий, протяжный зевок, больше похожий на рёв разбуженного медведя. Через секунду дверь машины распахнулась, и на траву, щурясь и почёсывая взлохмаченную голову, выбрался Тони.

– Доброе утро, кемпинг! — пробасил он, ни к кому конкретно не обращаясь, а потом уставился на Кирби и Моргана, которые стояли у костра с какими-то подозрительно одинаковыми выражениями спокойного счастья на лицах. — О, а вы чего такие бодрые? И где мой кофе?

– Сейчас будет, — отозвался Кирби, пряча улыбку. Он чувствовал, как Морган встаёт рядом, достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, но недостаточно, чтобы это бросалось в глаза.

Тони ещё раз зевнул, потянулся так, что хрустнули позвонки, и внезапно замер, принюхиваясь.

– Странно, — протянул он. — Пахнет какой-то мазью. И... костром. И... — он прищурился, глядя на Моргана, — и котом.

Морган медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Тони долгим, ничего не выражающим взглядом.

– Это шампунь, — сказал он ледяным тоном.

Тони моргнул. Потом ещё раз. Потом, видимо, решив, что связываться с Морганом в такую рань не лучшая идея, пожал плечами и направился к столику с кружками.

– Ладно, шампунь так шампунь. Главное, чтобы кофе был.

– Будет, — пообещал Кирби, и, на мгновение, поймав взгляд Моргана, едва заметно ему подмигнул.

Вода в чайнике забулькала, сначала тихо, потом всё громче, и наконец, разразилась победным шипением, выплёскиваясь на раскалённые угли. Морган снял чайник с огня тем же отточенным движением, каким, наверное, снимал кастрюли на полевой кухне. Кирби разлил кипяток по кружкам, и над лагерем поплыл горьковатый, бодрящий аромат растворимого кофе запах, который теперь прочно ассоциировался у Кирби не только с бессонными ночами в больнице, но и с этим странным, прекрасным утром.

Тони принял свою кружку с уродливым котом, сделал глоток и сморщился.

– Гадость, — констатировал он с довольным видом. — То, что надо. Теперь бы ещё поесть чего-нибудь, и можно снова в воду.

– Сначала тебе надо умыться, — раздался сонный голос от универсала.

Эвелин стояла у открытой двери машины, закутанная в свой плед до самого носа. Её волосы растрепались за ночь, превратившись в облако непослушных кудряшек, и она выглядела не как грозная медсестра, а как маленькая сонная сова. Хвост её при этом недовольно подёргивался, выдавая настроение.

– Ты на себя посмотри, — парировал Тони, но беззлобно, скорее, по привычке. — У тебя на щеке след от подушки.

– Зато я не пахну пивом за километр, — Эвелин выбралась из машины, аккуратно ступая босыми ногами по прохладной траве, и подошла к костру. — Кирби, можно мне тоже кофе? Или этот баран уже всё выпил?

– Всем хватит, — Кирби протянул ей кружку с надписью «Лучший врач», которую специально для неё отложил.

Эвелин благодарно кивнула и села на складной стул, подобрав под себя ноги и укутавшись в плед так, что наружу торчали только кончики пальцев, держащие кружку. Она сделала глоток, прикрыла глаза, и на её лице на мгновение отразилось то самое выражение блаженного покоя, которое бывает только в первые секунды отпуска, когда ты ещё помнишь, что тебе никуда не надо.

– Божественно, — прошептала она. — Определённо лучший кофе в моей жизни.

– Я даже не спрашивал, какой ты любишь, — заметил Кирби.

– На природе весь кофе вкусный, — философски изрекла Эвелин. — Это научный факт.

Тони, который к тому моменту всё-таки сходил к воде и ополоснул лицо, вернулся обратно, энергично растирая мокрую шею полотенцем. На его макушке торчал непокорный вихор, который он безуспешно пытался пригладить.

– Научный факт, говоришь? — он плюхнулся на плед рядом с Эвелин, едва не расплескав её кофе. — А давай проверим. Я вот считаю, что лучший завтрак на природе это яичница с беконом. Тоже научный факт.

– У нас нет ни яиц, ни бекона, — резонно заметил Морган.

– У нас есть оливки, — в тон ему добавил Кирби.

– И хлеб, — подхватила Эвелин. — И сыр. И даже помидоры остались.

Тони картинно закатил глаза, изображая вселенскую скорбь, но тут же оживился.

– Тогда я сейчас сделаю такие бутерброды, что вы будете вспоминать их до следующего отпуска. Эви, поможешь?

– Почему я? — она приподняла бровь, но уже начала выпутываться из пледа.

– Потому что у тебя руки из правильного места растут. Не то что у некоторых, — он покосился на Кирби. — И вообще, это же семейный завтрак. А ты у нас кто? Правильно, мать-настоятельница.

– Я тебе сейчас покажу «мать-настоятельницу», — Эвелин замахнулась на него подвернувшейся под руку банкой оливок, но губы её дрогнули в улыбке.

Кирби наблюдал за ними, сидя на своём складном стуле и обхватив кружку обеими руками. Тони и Эвелин, склонившиеся над импровизированным столом, о чём-то спорили вполголоса: Тони пытался нарезать хлеб кривыми ломтями, а Эвелин отбирала у него нож и показывала, как надо. Их движения были слаженными, привычными, будто они делали это сотни раз. Тони что-то сказал, Кирби не расслышал, что именно, и Эвелин тихо рассмеялась, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Он что-то ответил ей, наклоняясь чуть ближе, чем требовалось для передачи ножа, и она не отодвинулась. Её хвост, до этого раздражённо подёргивающийся, теперь мерно покачивался из стороны в сторону.

Солнце поднялось выше, и берег ожил окончательно. Компания с фламинго, мучимая похмельем, тихо собирала вещи, бросая в сторону пруда тоскливые взгляды. Музыка больше не гремела, и в наступившей относительной тишине стало слышно, как ветер шуршит камышами и где-то вдалеке стучит колёсами очередная электричка.

Завтрак, приготовленный Тони и Эвелин, оказался на удивление съедобным. Бутерброды с помидорами и сыром, слегка поджаренные на решётке над ещё тлеющими углями, исчезли в считанные минуты. Тони, гордый своим кулинарным подвигом, немедленно потребовал признания его заслуг, и Эвелин, скрепя сердце, выдавила из себя скупое «сойдёт для первого раза».

– «Сойдёт»? — возмутился Тони. — Да это гастрономический шедевр! Кирби, скажи ей!

– Шедевр, — послушно подтвердил Кирби, дожёвывая последний кусок. — Особенно оливки.

– Вот! — Тони торжествующе ткнул пальцем в воздух. — Человек с нормальными вкусовыми рецепторами.

Морган, который всё это время молча ел, отставил кружку и коротко произнёс:

– Съедобно.

Тони замер с открытым ртом, а Эвелин тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

– Это, — сказала она, — высшая похвала из всех возможных. Можешь собой гордиться.

После завтрака наступило то самое томительное послеполуденное безделье, которое бывает только в отпуске. Солнце палило нещадно, воздух стал густым и вязким, и даже птицы, казалось, замолчали. Тони, недолго думая, растянулся на пледе прямо под деревьями, накрыл лицо панамой и через пять минут уже похрапывал. Эвелин достала книгу, которую, как выяснилось, она тайком взяла у Кирби, и устроилась в тени универсала, прислонившись спиной к колесу. Кирби заметил пропажу, но ничего не сказал, в конце концов, у него всё равно не было сил читать.

Он сидел на берегу, опустив босые ноги в тёплую воду, и смотрел, как солнечные блики играют на поверхности пруда. Морган сидел рядом. Они молчали, и это молчание было удивительно комфортным. Кирби думал о том, как странно устроена жизнь: ещё вчера они были просто коллегами, которые изредка позволяли себе случайные прикосновения, а сегодня…

– О чём думаешь? — тихо спросил Морган, не поворачивая головы.

– О том, что я счастлив, — честно ответил Кирби.

Морган чуть заметно кивнул, и кончики его ушей дёрнулись, кажется, он улыбался.

Ближе к вечеру Тони проснулся, полный энергии и новых идей. Он решил, что они непременно должны поплавать наперегонки, и следующие полчаса провёл в воде, отчаянно пытаясь обогнать Эвелин, которая плавала на удивление хорошо и не оставляла ему ни единого шанса. Кирби и Морган сидели на берегу и наблюдали за этим соревнованием с видом зрителей, которые поставили деньги на заведомо проигрывающую лошадь.

– Проиграет, — констатировал Морган после третьего заплыва, когда Тони, отплёвываясь и фыркая, выбрался на берег.

– Конечно, проиграет, — согласился Кирби. — Но он хотя бы пытается.

Тони, услышав это, показал им неприличный жест и снова полез в воду.

А когда солнце начало клониться к закату и жара наконец спала, Тони извлёк из недр своего универсала то, что, по его словам, должно было стать гвоздём программы.

– Уно! — объявил он, потрясая коробкой с картами. — Лучшая игра для компании. И у меня есть особое правило.

– Какое? — подозрительно спросила Эвелин.

– Проигравший пьёт штрафную. А поскольку у нас, — он снова нырнул в багажник и извлёк на свет бутылку коньяка, — пятидесятиградусный коньяк, будет весело.

– Ты хочешь нас споить, — вздохнул Кирби.

– Я хочу, чтобы мы расслабились, — парировал Тони. — Один рабочий день в больнице приносит больше вреда печени, чем глоток коньяка. Это медицинский факт!

– Это не медицинский факт, — хором сказали Эвелин и Морган, и на этот раз даже Морган не смог сдержать лёгкой улыбки.

Они расселись вокруг складного столика, на котором уже стояла бутылка коньяка и четыре стопки. Тони раздал карты с видом заправского крупье, и игра началась.

Первые несколько раундов прошли относительно спокойно. Кирби, который никогда не играл в Уно, быстро освоился и даже пару раз выиграл, заставив Тони осушить штрафную. Эвелин играла расчётливо и хладнокровно, подгадывая момент для своих «пропусти ход» и «возьми четыре», и ей удавалось уходить от проигрыша с мастерством, которое выдавало в ней заядлого картёжника.

– Где ты так научилась? — спросил Тони, который к тому моменту проиграл уже дважды и теперь смотрел на неё с пьяным подозрением.

– У бабушки, — ответила Эвелин, ловко выкладывая на стол карту. — Она играет в покер.

– Твоя бабушка играет в покер? — Кирби чуть не поперхнулся.

– На деньги. И выигрывает.

Тони присвистнул и залпом опрокинул очередную стопку. Коньяк обжёг горло, но он мужественно не поморщился.

– Ладно, — сказал он. — Теперь я знаю, кого звать, если понадобится обыграть кого-нибудь в карты.

– Тебе это не грозит, — фыркнула Эвелин. — Ты проигрываешь даже в Уно.

Игра продолжалась, и ставки постепенно росли, не в денежном эквиваленте, а в количестве выпитого. Морган, который до этого момента держался на удивление хорошо, внезапно проиграл три раунда подряд и теперь сидел с таким выражением лица, будто карты лично нанесли ему оскорбление. Коньяк, однако, он пил молча, не морщась, и только кончики его ушей начали предательски розоветь.

Кирби, выигравший очередной раунд, смотрел на Моргана с плохо скрываемой нежностью. Тот поймал его взгляд и чуть наклонил голову, безмолвно спрашивая: «Что?», и Кирби просто улыбнулся в ответ, едва заметно качая головой, мол, ничего, всё хорошо.

Тони, который к тому моменту был уже изрядно пьян, начал путаться в картах. Вместо «пропусти ход» он выкладывал «возьми две», а на красную карту клал зелёную, и Эвелин приходилось каждый раз его поправлять.

– Ты жульничаешь, — заявил он ей после того, как она в очередной раз указала на его ошибку.

– Я спасаю тебя от штрафной, — возразила она. — Между прочим.

– А может, я хочу штрафную? — он картинно сложил руки на груди. — Может, у меня сегодня такой день!

– У тебя каждый день такой, — пробормотал Морган, и Кирби тихо рассмеялся.

Когда стемнело окончательно, Тони разжёг костёр, на этот раз без помощи Моргана, хотя и с третьей попытки. Пламя весело затрещало, разбрасывая искры, и их маленький лагерь снова наполнился теплом и уютом. Карты были отложены в сторону, бутылка коньяка опустела почти наполовину, и теперь все четверо сидели вокруг костра, разморённые алкоголем и усталостью.

Тони, привалившись плечом к Эвелин, что-то рассказывал о своём детстве, о том, как они с отцом ездили на рыбалку и как он однажды упал в реку, пытаясь поймать удочку. Эвелин слушала его, прикрыв глаза, и на её губах блуждала мягкая улыбка. Её плед сполз с плеч, и Тони, заметив это, неловко поправил его, укутывая её плотнее. Эвелин не стала возражать, только хвост её благодарно вильнул.

Кирби и Морган сидели чуть поодаль. Пламя костра отбрасывало на их лица причудливые тени, и в этом полумраке черты Моргана казались ещё более острыми, а взгляд — ещё более глубоким. Кирби протянул руку и, убедившись, что Тони и Эвелин увлечены разговором, осторожно коснулся пальцев Моргана. Тот перевернул ладонь и переплёл их пальцы — молча, не глядя, просто отвечая на прикосновение.

Так они и сидели: Тони и Эвелин, прижавшиеся друг к другу под одним пледом, и Кирби с Морганом, чьи сплетённые пальцы были скрыты темнотой и тенью от костра.

– Знаете, — вдруг сказала Эвелин, не открывая глаз, — я рада, что мы сюда поехали.

– Я тоже, — отозвался Кирби, и его большой палец едва заметно погладил тыльную сторону ладони Моргана.

– Это лучший отпуск, — добавил Тони, зевая. — И это только второй день. Представляете, что будет завтра?

– Ты опять устроишь хаос, — сказала Эвелин.

– Обязательно, — пообещал он.

Морган ничего не сказал, но Кирби почувствовал, как его пальцы сжались чуть крепче, и понял: он тоже рад.

Ночь опустилась на берег пруда тёплая, звёздная, полная стрекота сверчков и далёкого шума электричек. Костёр догорал, и угли мерцали в темноте, похожие на россыпь маленьких рубинов. Лагерь затихал: соседи угомонились, музыка больше не играла, и даже дети перестали носиться по берегу. В этой тишине каждый звук казался отчётливым и значительным: треск ветки, плеск воды, чей-то смех вдалеке.

Тони и Эвелин ушли к универсалу. Тони, всё ещё пьяный и сонный, что-то бормотал про завтрашнюю рыбалку, а Эвелин поддерживала его под руку и тихо посмеивалась. Хлопнула дверь машины, и вскоре оттуда донеслось ровное, спокойное дыхание.

Кирби и Морган остались у костра. Теперь, когда они были одни, напряжение между ними стало почти осязаемым. Кирби подбросил в костёр несколько веток, и пламя вспыхнуло ярче, осветив лицо Моргана.

– Ещё по одной? — предложил он, кивая на бутылку.

– Нет, — Морган покачал головой. — Хватит.

Он помолчал, глядя в огонь, а потом повернулся к Кирби и сказал:

– Иди сюда.

Кирби не заставил просить дважды. Он придвинулся ближе, и Морган, обняв его за плечи, притянул к себе. Кирби прижался щекой к его груди, чувствуя, как размеренно бьётся сердце медленно, спокойно и уверенно. От Моргана пахло дымом, коньяком и чем-то ещё, что Кирби теперь узнавал безошибочно.

– Я не хочу, чтобы отпуск заканчивался, — прошептал Кирби.

– Он только начался.

– Я знаю. Но я уже боюсь, что всё вернётся на круги своя. Больница, смены, отчёты... и мы снова будем просто коллегами.

Морган чуть отстранился, заставляя Кирби поднять голову, и посмотрел ему прямо в глаза — долгим, серьёзным взглядом.

– Нет, — сказал он. — Не будем.

Это было сказано так просто и так уверенно, что Кирби поверил сразу. Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у него на щеках появлялись ямочки, и снова уткнулся носом в плечо Моргана. Так они просидели ещё какое-то время, слушая ночь и дыхание друг друга, пока угли в костре не начали гаснуть один за другим.

– Пора спать, — сказал наконец Морган.

– Да, — согласился Кирби, но не двинулся с места.

– Кирби.

– М-м-м?

– Завтра будет новый день. И послезавтра. И послепослезавтра.

– Послепослезавтра? — Кирби тихо рассмеялся. — Ты сказал «послепослезавтра». Это очень мило.

– Я пьян, — сухо констатировал Морган, но его уши при этом снова дёрнулись.

– Я тоже, — признался Кирби. — Немного.

Внедорожник встретил их привычным запахом одеяла и матраса, который всё ещё хранил следы прошлой ночи.

День четвёртый. Утро.

Солнце поднялось над прудом, обещая ещё один жаркий день. Лагерь постепенно просыпался: соседи гремели посудой, дети с визгом носились у воды, а вдалеке уже слышался знакомый гул приближающейся электрички. Но в их маленьком лагере царила тишина.

Кирби сидел на берегу, обхватив руками колени. Он смотрел, как утренний туман медленно тает над водой, и думал. Думал о том, что сегодня их последний день у пруда. Завтра они соберут вещи, закинут матрасы в багажники и вернутся в город. А потом, целый месяц отпуска, который нужно чем-то заполнить.

– Ты рано, — раздался голос за спиной.

Морган опустился рядом, протягивая ему кружку с кофе уже горячим, свежезаваренным. Кирби принял её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Не спалось, — признался он.

Морган не стал ничего говорить, просто обнял Кирби за плечи и притянул к себе, и Кирби уткнулся лицом в его плечо.

– Доброе утро, кемпинг! — громогласный голос Тони разорвал тишину, и Кирби поспешно отстранился, делая вид, что просто пьёт кофе.

Тони выбрался из универсала, потягиваясь и зевая. Его волосы торчали во все стороны. Следом за ним, кутаясь в плед, вышла Эвелин, сонная, но уже с кружкой в руке.

– У меня идея, — объявил Тони, плюхаясь на складной стул. — Даже не идея, Идея с большой буквы.

– О нет, — пробормотала Эвелин.

– О да! — Тони сиял. — Слушайте: у нас у всех отпуск месяц. Месяц! Мы сейчас вернёмся в город, и что? Будем сидеть по квартирам? Нет уж! Я предлагаю рвануть в Таиланд! А потом ещё куда-нибудь…

Повисла пауза. Кирби почувствовал, как внутри всё сжимается.

– Таиланд? — переспросила Эвелин, и её хвост заинтересованно дёрнулся. — Это... далеко. И дорого.

– Не так уж и дорого! — возразил Тони. — Я вчера специально смотрел: билеты можно взять по акции, гестхаусы там копеечные, еда вообще за три копейки. Мы можем неделю там прожить за те деньги, которые здесь за три дня в отеле отдадим.

– Я не могу, — тихо сказал Кирби.

Все повернулись к нему. Он сидел, опустив глаза, и его заячьи уши безвольно обвисли.

– У меня нет денег на Таиланд, — сказал он прямо. — И на любую другую заграницу. У меня даже на билет не хватит. Так что... поезжайте без меня. Я в городе побуду.

– Что за глупости, — тут же возмутилась Эвелин. — Мы без тебя никуда не поедем.

– Эви права, — поддержал Тони. — Это семейная поездка. А семью не бросают.

– Но у меня правда нет денег! — Кирби поднял голову, и в его глазах блестело отчаяние. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня отказывались от отпуска. Это нечестно.

– А по-твоему, честно — оставить тебя одного? — спросил Морган, и его голос прозвучал резче, чем обычно.

Кирби замолчал.

– Значит так, — Тони хлопнул ладонью по столу. — Мы едем в Таиланд. Все вместе. И точка. Скинемся тебе на билет.

– Тони, ты не слышишь меня? У меня нет...

– А у меня есть, — перебил его Морган.

Кирби ошарашенно уставился на него.

– Ты... что?

– Я оплачу, — коротко сказал Морган. — За нас обоих.

– Спасибо, — сказал он. — Я... даже не знаю, что сказать.

День прошёл в суете сборов и планирования. Тони, вооружившись ноутбуком и тремя сайтами, умудрился найти билеты по смешной цене. Эвелин составила список всего необходимого: от москитных сеток до лёгких рубашек с длинным рукавом. Морган методично изучал карту Бангкока, отмечая безопасные районы и больницы (на всякий случай).

Последняя ночь у пруда прошла тихо. Соседи угомонились рано, видимо, выходные заканчивались, и люди разъезжались по домам. Тони и Эвелин ушли в универсал, и теперь оттуда доносилось их ровное дыхание, кажется, они снова уснули почти мгновенно, утомлённые дневной суетой.

А Кирби и Морган сидели в своём внедорожнике, и свет угасающего фонарика рисовал на стенах причудливые тени. На этот раз у них не было карт, только тишина, только тепло тел и сплетённые пальцы.

– Завтра в город, — сказал Кирби. — Потом самолёт. Потом Бангкок. Мне до сих пор не верится.

– Мне тоже, — признался Морган. — Я никогда не был так далеко.

– А я вообще никогда не был за границей.

– Значит, у нас обоих будет первый раз.

Кирби тихо рассмеялся.

– Кирби, — сказал Морган, и его голос стал серьёзным.

– М?

– Я рад, что ты едешь с нами.

– Я рад, что вы меня берёте.

– Мы тебя не «берём». Ты часть нас.

Кирби ничего не ответил, просто прижался к Моргану крепче, чувствуя, как его сильные руки обнимают его, как его дыхание становится ровным и спокойным.

За окном прогудела последняя электричка, и ночь над прудом стала совсем тихой.

Утро пятого дня встретило их суетой сборов. Они сворачивали матрасы, складывали стулья, упаковывали остатки еды и проверяли, не оставили ли мусор. Морган лично обошёл весь лагерь, убеждаясь, что они не забыли ничего важного (и что Тони не забыл ничего важного).

Дорога обратно в город прошла быстро. Кирби снова сидел на пассажирском сиденье внедорожника.

Утро пятого дня отпуска началось с осознания простого факта: чемоданы пусты.

Тони сидел на диване, скрестив ноги, и смотрел на открытый шкаф с таким видом, будто тот должен был сам собрать вещи.

– Кирби, — сказал он, — у меня три футболки, одни шорты и шлёпанцы, которые я купил три года назад на распродаже. Это нормально для Таиланда?

Кирби, сидевший на полу и копавшийся в своём рюкзаке, пожал плечами.

– У меня примерно то же самое. Только шлёпанцев нет.

– Отлично. Два идиота летят в тропики без шмотья.

В комнату заглянула Эвелин. Она уже была одета для выхода, и по выражению её лица Кирби сразу понял: сейчас начнётся.

– Так, мальчики, — сказала она, и её собачьи уши встопорщились в режиме «я здесь главная», — Морган сказал, что вы оба не готовы. Угадайте, кто поедет в торговый центр?

– Дай угадаю, — пробормотал Тони, — мы?

– Именно. Он оплатит, я проконтролирую, вы не спорите. Всё, выезжаем через пять минут.

Кирби открыл было рот, чтобы сказать про деньги, но Эвелин уже вышла. Тони хлопнул его по плечу:

– Не парься. Он, кажется, вообще не знает, куда их девать. Я как-то видел его банковское приложение чуть не подавился.

– Ты видел его приложение?

– Случайно. Он оплачивал доставку пиццы для всей смены и не заметил, что я стою рядом.

В торговом центре было прохладно и шумно. Эвелин уверенно вела их через ряды магазинов. Тони сразу прилип к витрине с гавайскими рубашками и начал спорить с консультантом о том, какой оттенок зелёного «менее агрессивен».

Эвелин тем временем уже набирала вещи для Кирби. Она двигалась быстро и точно: футболки, лёгкая рубашка, шорты.

– Это слишком дорого, — тихо сказал Кирби, глядя на ценник.

– Морган сказал брать. Я беру. Спорь с ним, если хочешь.

Кирби спорить не стал. Спорить с Морганом было всё равно что спорить со стеной, только стена в итоге оказывалась права.

Они переходили из отдела в отдел, и всё шло нормально, пока Эвелин не остановилась у манекена в лёгкой, полупрозрачной белой рубашке с вышивкой, под которой была надета коричневая обтягивающая кофта.

– О, — сказала она.

– Нет, — сказал Кирби.

– Почему?

– Потому что это… — он замялся, подбирая слово, — ну, ты посмотри на это. Оно же прозрачное.

– Оно не прозрачное, оно «дышащее». И сверху можно не застёгивать, будет нормально. В жару самое то.

Подошёл Морган с двумя стаканами кофе. Протянул один Кирби, кивнул на манекен:

– Примерь.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно. Если не понравится не возьмём. Но посмотреть надо.

Кирби вздохнул, взял вешалку и ушёл в примерочную. Снял свою толстовку, ту самую, моргановскую, которую он так и не вернул, и надел комплект. Посмотрел в зеркало. Рубашка сидела легко, ткань почти не ощущалась, вышивка была приятного кремового оттенка. Вырез, конечно, был глубже, чем он привык. Шорты тоже оказались короче обычного, но не настолько, чтобы чувствовать себя неловко.

Он раздвинул шторку и вышел. Тони оторвался от телефона, хмыкнул:

– Слушай, а нормально. Я думал, будет хуже.

Эвелин обошла его по кругу, поправила рукав и кивнула:

– Хорошо сидит. И цвет тебе идёт.

Кирби посмотрел на Моргана. Тот спокойно его разглядывал, потом сказал:

– Берём.

– И всё?

– А что ещё? Нормально выглядит. Поехали дальше.

«Поехали дальше» оказалось сложнее. Выяснилось, что почти вся одежда с прорезями для хвоста рассчитана на более крупных кроликов. У Кирби хвост был маленький и сидел ниже, чем у большинства стандартных моделей. В двух магазинах им сказали «подростковый отдел на третьем этаже», и Кирби всерьёз начал злиться.

– Мне двадцать пять, — буркнул он, когда они вышли из очередного бутика. — Я не хочу покупать шорты с динозавриками.

– Динозаврики — это мило, — заметил Тони.

– Я тебе сейчас устрою динозавриков.

– Всё, молчу.

Спасла их портниха на втором этаже, пожилая лиса с сантиметром на шее. Она глянула на Кирби и сказала:

– Не переживайте, молодой человек. Узкие бёдра не приговор. Я подгоню.

Через полчаса у них были две пары шорт и лёгкие брюки с прорезью точно по размеру. Кирби, всё ещё смущённый, но уже менее напряжённый, буркнул «спасибо» и пошёл на выход.

– Видишь? — сказала Эвелин, догоняя его. — Никто не умер от стыда.

– Я был близок.

– Но не умер. Значит, прогресс.

Вечером они сидели в гостиной у Тони, сортируя покупки. Кирби сложил свои вещи в стопку и смотрел на них с непонятным чувством.

– Ты чего затих? — спросил Тони, укладывая в чемодан пятую пару носков (Эвелин уже махнула рукой).

– Думаю, — ответил Кирби.

– О чём?

– О том, что я ни разу не летал за границу. И никогда не думал, что полечу вот так с вами.

Тони улыбнулся, на этот раз без дуракавства.

– Мы тоже не думали. А теперь смотри, сидим, носки считаем. Жизнь вообще странная штука.

С кухни вышел Морган, поставил на стол четыре чашки с чаем. Сел рядом с Кирби.

– Мятный, — сказал он Эвелин, кивнув на чай. — Без сахара.

– Я помню, — отозвалась она. — Ты без сахара, Тони с тремя ложками, Кирби с одной. Я не первый день тебя знаю.

Кирби отхлебнул чай и почувствовал, как напряжение уходит.

Вечер плавно перетекал в ночь, первую ночь перед большим путешествием. За окнами квартиры Тони сгущались сумерки, и город зажигал огни: сначала робко, отдельными окнами, потом всё увереннее, пока весь район не превратился в россыпь золотых и белых точек. В гостиной горел только торшер, отбрасывая мягкий жёлтый свет на разбросанные вещи, чемоданы и уставших, но довольных людей.

Эвелин, которая весь день провела на ногах, первой начала клевать носом. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и пыталась дочитать статью о тайских храмах, которую скинул ей Морган, но строчки расплывались перед глазами. Тони, заметив это, молча вытащил телефон из её рук, отложил в сторону и притянул её к себе.

– Поспи, — сказал он без своих обычных шуточек, просто и тихо.

Эвелин что-то пробормотала не то «я не сплю», не то «отстань», но уже через минуту её дыхание стало ровным, а хвост расслабленно свесился с дивана. Тони, придерживая её одной рукой, другой дотянулся до пледа, который она привезла с пруда, и накрыл их обоих. Плед всё ещё пах дымом костра, и этот запах почему-то казался самым уютным в мире.

– Пойдём-ка в кровать, — прошептал он ей в ухо, и Эвелин, не открывая глаз, кивнула.

Они поднялись. Тони поддерживал её, а она цеплялась за его руку, всё ещё наполовину во сне. Из гостиной было слышно, как скрипнула кровать, как Тони чертыхнулся шёпотом, запнувшись о собственный чемодан, а потом наступила тишина. Когда Кирби через полчаса заглянул в приоткрытую дверь спальни, чтобы пожелать спокойной ночи, он увидел их: Тони лежал на спине, раскинув руки, и тихо похрапывал, а Эвелин прижималась к его боку, уткнувшись носом в плечо. Её собачьи уши слегка подёргивались во сне, а хвост обвивал их обоих, будто укрывая дополнительным одеялом. Тони даже во сне придерживал её за талию.

Кирби прикрыл дверь и на цыпочках вернулся в гостиную. Матрас лежал в углу, застеленный простынёй и закиданный подушками. Кирби сидел на нём, скрестив ноги, и смотрел на разложенные вокруг вещи.

– Не спится?

Морган стоял в дверях. Он уже переоделся в домашнюю футболку и мягкие штаны, и выглядел менее суровым, чем обычно просто уставший мужчина, который тоже ждёт завтрашнего дня.

– Проверяю билеты, — соврал Кирби. — Вдруг исчезли.

– Не исчезли. Я проверил трижды.

– А я четвёртый раз. Для надёжности.

Морган хмыкнул, прошёл в гостиную, выключил торшер и опустился на матрас рядом с Кирби. Матрас тихо зашуршал, и Кирби, повинуясь какому-то новому, уже привычному инстинкту, тут же придвинулся ближе. Морган приподнял руку, позволяя ему устроиться, и Кирби уткнулся носом в его плечо.

– Ты как? — спросил Морган.

– Устал, но не сплю. Странно. Вроде бы целый день ничего особенного не делал, а вымотался.

– Это от впечатлений. И от смены обстановки. Организм перестраивается.

– Ты всегда всё объясняешь с медицинской точки зрения?

– Нет. Иногда я просто молчу.

Кирби тихо рассмеялся, и его дыхание защекотало кожу Моргана. В гостиной было почти темно, только уличный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах бледные полосы.

Морган повернулся на бок, лицом к Кирби, и их носы почти соприкоснулись. Он медленно, очень медленно, провёл ладонью по щеке Кирби от виска до подбородка, задерживаясь на ямочке, которая появлялась, когда тот улыбался. Кирби прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, и его заячьи уши, обычно такие нервные, расслабленно опустились.

– Я люблю тебя, — сказал он.

Слова прозвучали тихо, но в тишине спящей квартиры они были отчётливыми, как удар сердца. Морган замер на мгновение, и Кирби уже начал жалеть, что сказал это слишком рано, слишком громко, слишком… Но Морган просто притянул его к себе и поцеловал. Медленно, глубоко, так, что у Кирби перехватило дыхание.

– Я тоже, — сказал Морган, когда они наконец оторвались друг от друга. Его голос звучал хрипло и низко, и в нём было что-то такое, от чего у Кирби по спине побежали мурашки. — Я тоже тебя люблю.

Они лежали, обнявшись. За стеной, в спальне, тихо посапывали Тони и Эвелин. За окном проехала машина, и свет её фар на секунду скользнул по потолку, высветив трещинку в штукатурке, маленькую, почти незаметную

– Завтра в Таиланд, — прошептал он.

– Да. Но это завтра.

– А сегодня?

– А сегодня спи.

Морган поцеловал его в лоб, и Кирби, наконец-то позволив себе расслабиться, закрыл глаза. Он чувствовал тепло тела Моргана, слышал его ровное дыхание и знал, что, даже когда отпуск закончится, это тепло никуда не денется. Оно останется с ним в больничных коридорах, в ординаторской, в долгих ночных сменах. Останется навсегда.

Квартира погрузилась в сон. В спальне, укрытые пледом с запахом костра, спали Тони и Эвелин две половинки одного целого, которые пока ещё сами не до конца это осознали, но уже не могли друг без друга. На полу в гостиной, на старом скрипучем матрасе, обнявшись так, будто пытались стать одним существом, спали Кирби и Морган.

Продолжение следует... (ОТ АВТОРА: к сожалению, не успеваю перед отъездом дописать главу полностью, поэтому ждите продолжение! Постараюсь выложить быстрее, если интернет поймаю. ура, 4 часа в машине, но уже не 8, как обычно( *︾▽︾))