Моя галлюцинация

Октябрь был серым.

Не красиво серым просто серым. Небо без просветов, асфальт мокрый с утра до вечера, деревья облетели раньше срока. Аарон ходил в университет в одной и той же тёмно-синей куртке с капюшоном, который натягивал до глаз в дождь. Под курткой — серый свитер, джинсы, кроссовки с разошедшимся швом на левом носке, который он не зашивал уже месяц.

Он почти перестал есть в столовой.

Брал что-то в автомате у корпуса — шоколадный батончик, иногда сендвич в пластиковой упаковке и ел на ходу или в комнате. Проще. Тише.

Те трое иногда всё равно появлялись.

В коридоре, в аудитории, случайно — или не случайно. Аарон научился их видеть заранее и менять маршрут. Это работало в большинстве случаев.

Не во всех.

Однажды в октябре он застрял.

Лекция закончилась поздно, народу в коридоре было мало. Он вышел из аудитории, повернул к лестнице и они уже стояли там. Не специально, может быть. Просто стояли, разговаривали. Тот, в красной куртке, увидел его первым.

О. Миньярд.

Аарон не остановился. Прошёл мимо, глядя прямо перед собой.

— Эй, я говорю с тобой. Слышь, одиночка. Как там брат поживает? Всё с Джостеном?

Аарон шёл.

Даже не обернёшься? Понятно. — Смех. Негромкий, но в пустом коридоре звучит как в колодце. Говорят, ты вообще ни с кем не разговариваешь. Ты нормальный вообще?

Лестница. Пролёт вниз. Ещё один.

Он вышел на улицу – холодный воздух ударил в лицо и пошёл быстро, почти бежал, руки глубоко в карманах. Натянул капюшон. Голова была опущена.

Внутри что-то дрожало.

Не от слов — слова он слышал уже достаточно, они перестали быть новыми. Просто накопилось. Всё сразу и сегодня почему-то особенно.

Он дошёл до общежития, поднялся на этаж, открыл дверь в комнату.

Закрыл за собой.

Сел на пол прямо у двери, спиной к ней, колени к груди.

И просто сидел.

Дыхание было неровным он не сразу это заметил. Просто в какой-то момент понял, что не может нормально вдохнуть. Грудная клетка сжималась и не отпускала, и воздух шёл короткими рывками, и глаза жгло.

Он не плакал.

Почти не плакал.

Одна слеза — правый глаз — скатилась по щеке и добралась до подбородка. Он вытер её тыльной стороной ладони резким движением. Потом ещё одна. Он снова вытер.

Прекрати, сказал он себе вслух. Тихо. Жёстко.

Это не помогло.

Он сидел на холодном полу у двери, обхватив колени руками, и дышал как мог коротко, неровно, беззвучно. Слёзы шли сами по себе, без его разрешения, и это было злейшим образом обидно что он не может даже это контролировать.

Прошло минут десять.

Или двадцать. Он не следил.

медленно, само Потом дыхание выровнялось собой. Жжение в глазах стихло. Осталась только усталость — тяжёлая, как мокрая одежда.

Он поднял голову.

Не-Эндрю сидел напротив — на полу, у кровати. Молчал. Смотрел на него без жалости и без оценки. Просто смотрел.

Аарон вытер лицо рукавом свитера.

Не говори ничего, сказал он.

Не буду, сказал тот.

Аарон встал медленно, колени затекли. Снял куртку, бросил на стул. Лёг на кровать поверх пледа, повернувшись лицом к стене.

Не-Эндрю остался на полу.

Не ушёл.

Аарон закрыл глаза и слушал тишину комнаты, пока она не стала просто тишиной, а не чем-то, что давит изнутри.

После этого приступы стали появляться.

Не часто но регулярно. Аарон научился их чувствовать заранее, как чувствуют погоду. Что-то менялось внутри становилось плотнее, теснее он знал, что нужно оказаться одному прежде, чем это выйдет наружу.

Он всегда успевал.

В университете туалет на третьем этаже старого корпуса, там почти никогда не было людей. Он заходил в крайнюю кабинку, закрывал дверь, садился на холодный кафельный пол спиной к стене.

Дышал.

Иногда плакал беззвучно, сжав зубы. Иногда просто сидел, пока не отпускало. Потом вставал, умывал лицо холодной водой, смотрел на себя в зеркало бледный, глаза чуть красноватые, больше ничего — и выходил.

Никто не видел.

После тренировок — душевая, когда все уже ушли.

Он специально задерживался. Стоял под горячей водой дольше, чем нужно, и если что-то выходило выходило там, под шум воды, и никто не слышал.

В комнате — всегда ночью. Когда коридор затихал и под соседними дверьми гас свет.

Он научился быть аккуратным с этим.

Научился возвращаться с нейтральным лицом.

Научился отвечать нормально так, чтобы это звучало правдой.

Не-Эндрю видел всё.

Но никогда не говорил об этом первым. Не спрашивал, не комментировал. Просто оставался рядом до и после. Иногда во время.

Однажды ночью декабрь, за окном снег — Аарон сидел на полу у кровати и не плакал уже, просто сидел с пустой головой. Не-Эндрю устроился рядом плечо к плечу почти, самый край, не касаясь.

Ты устал держать, сказал он тихо.

Да, сказал Аарон.

Это не слабость.

Знаю.

Нет, не знаешь. Тот говорил ровно, без нажима. Ты думаешь, что знаешь. Но внутри считаешь иначе.

Аарон промолчал.

Потому что это была правда.

Он смотрел на свои руки бледные в темноте, пальцы сжаты на коленях. Разжал. Потом снова сжал.

Я не хочу, чтобы кто-то видел, наконец. сказал он

Знаю.

Не Ники. Не команда. Никто.

А настоящий Эндрю?

Долгая пауза.

Особенно он, сказал Аарон тихо.

Не-Эндрю не ответил.

Просто остался рядом в темноте, пока Аарон не встал и не лёг наконец в кровать. Натянул плед до подбородка. Закрыл глаза.

За окном снег шёл тихо и без спешки.

Внутри было пусто но терпимо пусто. Не больно.

Просто пусто.