ПЕТРОВ УСПОКОЙ СВОЮ СЕСТРУ 🖕

Рассвет окрасил шторы в цвет дешёвого больничного йода.

Т/И разлепила глаза от того, что замёрзла кончик носа. В комнате было градусов десять, не больше. Старый панельный дом выстыл насквозь. Она лежала поперёк продавленного дивана, укрытая с головой огромной олимпийкой Ромы, которая за ночь превратилась в ледяной кокон. Внутри пахло табаком, чужим гелем для душа и чем-то диким, звериным — запах въелся в подушку намертво.

Сам Рома спал рядом, разметавшись по скрипучему матрасу. Одеяло валялось на полу. Во сне его лицо теряло привычную хищную резкость, становясь почти беззащитным. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Т/И несколько секунд просто смотрела на тёмные круги под его глазами — он явно не спал нормально уже очень давно. Затем медленно, стараясь не издать ни звука, выбралась из-под тяжёлой ткани.

Джинсы нашлись у ножки дивана. Они задубели и стояли колом. Водолазка... Т/И подняла её двумя пальцами. Спереди, прямо на груди, темнело влажное пятно — след от его крови. Он прикусил ей губу вчера так сильно, что она до сих пор чувствовала металлический привкус во рту, когда облизнулась. На шее багровел свежий, яркий засос, расползшийся от ключицы к плечу. Никакая водолазка это не скроет. Шарф тоже не поможет — Антон знает каждый сантиметр её кожи.

Она натянула холодную одежду, поморщившись от боли между ног. Каждое движение напоминало о прошлой ночи. Мышцы пресса ныли сладкой, отработанной болью.

Рома завозился на диване, не открывая глаз, протянул руку и схватил пустоту там, где только что была она. Нахмурился во сне, что-то неразборчиво пробормотал и перевернулся на живот, подгребая под себя старую плоскую подушку.

Т/И выдохнула. Замок куртки щёлкнул оглушительно громко. Она выскользнула за дверь квартиры, даже не обернувшись.

Мороз ударил по лицу как пощёчина. Январское солнце висело над крышами бледным, равнодушным пятном. Снег под ногами хрустел так, словно наступали на битое стекло. До своего подъезда она бежала бегом, пытаясь согреться и стереть с лица выражение абсолютного, звенящего довольства. Оно пугало её саму.

***

Школьный коридор встретил их обычной утренней духотой и запахом столовской гречки.

Антон ждал её у кабинета физики. Стоял, прислонившись к стене, но поза его была напряжённой — прямая спина, руки спрятаны глубоко в карманы худи. Когда Т/И подошла, он даже не повернул головы, продолжая смотреть в окно на заснеженный двор.

— Ты охренела? — голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Это всегда было хуже любого крика. — Полина написала мне в полвторого ночи. Сказала, что ты ушла с Пятифаном за школу и не вернулась. Я обзвонил всех. Катя сказала, что видела, как вы садились в его тачку. Где. Ты. Была.

Т/И остановилась перед ним. Сняла рюкзак, нарочито медленно расстегнула молнию. Достала учебник. Между ними повисла тяжёлая тишина. Проходящие мимо первоклашки старались обходить их стороной.

— У него дома, Тошик, — ровно ответила она, глядя ему прямо в глаза. Вчера ночью они были карими. Сейчас, в этом белом зимнем свете, радужка стала почти чёрной. — Родители свалили в санаторий. Там холодно. Мы грелись.

Лицо Антона исказилось. Отвращение, страх и злость смешались в уродливую маску.

— Грелись?! Какого хрена, Ти! Ты хоть понимаешь, что он... он же больной! Ты видела свои глаза? Ты светишься, как лампочка Ильича! Это ненормально! Он опасен!

— А те, кто стоит у нас под окном каждую ночь — нет? — Т/И сделала шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Теперь шипели только они двое. — Те волк, сова и медведь — они безопасны, да? По крайней мере, Пятифан тёплый. И он единственный, кому плевать на мою «самооценку», пока я готова рвать глотки вместе с ним. Так что закрой рот, братец. Иначе я расскажу Полине, почему Бяша сегодня утром блевал в туалете от страха при одном упоминании нашей фамилии. Хочешь?

Антон побледнел. Его кадык дёрнулся. Он хотел возразить, открыть рот, чтобы выдать очередную лекцию о безопасности, но слова застряли в горле. Он видел эту стену впервые. Его сестра-близнец, его зеркало, вдруг оказалась чужой, отлитой из более прочного и ядовитого металла.

В этот момент со стороны лестницы донёсся уверенный стук каблуков.

Полина шла по коридору. Идеальная осанка, голубой взгляд сканирует пространство. За ней тенью скользила Катя, нервно теребя лямку рюкзака. Катя мазнула взглядом по близнецам, увидела непроницаемое лицо Т/И, заметила каменную челюсть Антона — и быстро отвела глаза, пряча телефон в карман. Она явно успела переслать блондинке какие-то свежие данные.

Полина остановилась в трёх шагах от них. Её идеальный нос сморщился, будто учуяла неприятный запах. Взгляд прошёлся по фигуре Т/И — задержался на воротнике водолазки, слишком плотно прилегающем к шее, мазнул по искусанным губам.

— Толик, — пропела Полина, игнорируя Т/И так, словно той не существовало. — Директор вызывает. Что-то про разбитое стекло в рекреации третьего этажа. Пойдём, проводишь меня. Нам нужно обсудить твою успеваемость.

Она взяла его под локоть. Антон инстинктивно дёрнулся, посмотрел на сестру. В его глазах читалась мольба: *«Помоги, вытащи меня отсюда»*. Но Т/И лишь медленно приподняла уголок губ в улыбке, которая не касалась глаз. Той самой улыбке, которой вчера встретила Рому в арке.

— Иди, Тошик, — ласково сказала она. — Не заставляй директора ждать. У тебя ведь теперь есть персональная репетиторша. Не хочу мешать вашему... образовательному процессу.

Полина победно усмехнулась, уводя растерянного Антона за угол. Близнецы скрылись из виду.

Т/И осталась стоять посреди пустеющего коридора. Плечи всё ещё ныли приятной тяжестью после ночёвки на узком диване. Засос на шее горел под тканью водолазки, как клеймо.

Из-за угла, лениво шаркая кедами, вышел Рома. Он остановился, облокачиваясь плечом о стенд с расписанием. Закурил. Посмотрел на неё через дым. В его взгляде не было вчерашнего голода. Было спокойное, сытое одобрение хозяина, который доволен своим приобретением.

Он кивнул в сторону, куда увели Антона.

— Альфа-самка увела твой хвост. Нервничает мальчик.

Т/И медленно перевела взгляд с удаляющейся спины брата на Пятифана. Сделала глубокий вдох. Школьная иерархия рухнула сегодня утром вместе с её девственностью и последними иллюзиями о безопасности.

— Пусть нервничает, — эхом отозвалась она, делая шаг навстречу Роме. — Мне надоело быть чьим-то хвостом.