LOST IN HEESEUNG (The truth untold)

- Стараться быть для тебя опорой, защитой. Хочу быть тем, в ком ты будешь нуждаться, когда тяжело.

Его лоб всё еще прижимался к моему, дыхание - тёплое, чуть неровное - касалось моих губ, и от этой близости у меня кружилась голова. Я чувствовала, как его пальцы всё ещё держат моё лицо - бережно, но властно, не давая отстраниться.

- Хисын... - выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо, почти робко. Я накрыла его запястья ладонями, чувствуя под пальцами его пульс - частый, сбивчивый. - Ты глупый! Ты давно уже стал тем, в ком я нуждаюсь. Каждый день. Не только когда тяжело. Всегда. Ты - тот, ради кого я просыпаюсь. Тот, о ком думаю перед сном. Тот, с кем мне спокойно даже в тишине. Ты стал моим человеком. Разве ты этого ещё не понял?

Он выдохнул - медленно, будто сбрасывая с плеч невидимый груз, - и его большой палец скользнул по моей скуле, ласково, почти задумчиво.

- Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала этими словами, - пробормотал он, и в его голосе послышалась та самая, знакомая мне хрипотца, от которой каждый раз подгибались колени.

- Ой, да брось, - я слабо улыбнулась, всё ещё держась за его запястья, и решила, что нам обоим нужно немного разрядить это напряжение. Слишком много драмы для одного утра. - Ты говоришь так, будто ты какой-то старый мудрец с седой бородой, а не горячий парень, который только что чуть не разнес всех из-за ревности.

Он моргнул. А потом уголок его губ дрогнул, пополз вверх - медленно, с оттенком удивления и чего-то ещё, похожего на азарт.

- Горячий парень? - переспросил он, и в его голосе заиграли опасные нотки. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо, и теперь смотрел на меня с искренним любопытством. - Значит, вот как ты обо мне думаешь?

- Нууу, - я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что его взгляд наконец перестал быть таким тяжёлым, - если честно, иногда я смотрю на тебя и думаю: «Боже, как мне повезло». А иногда я смотрю на тебя и думаю: «О нет, он опять будет меня смущать своей идеальной челюстью». Так что да, ты горячий. Но ты и так это знаешь.

Он тихо рассмеялся - впервые за всё утро, и этот звук был как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи.

- Идеальная челюсть, значит? - Он склонил голову набок, и в его глазах заплясали искорки. - А что ещё ты там рассматриваешь украдкой, пока думаешь, что я не замечаю?

- Я... ничего такого, - я тут же почувствовала, как к щекам приливает жар. - Просто... ну, ты в целом... Эй, ты прекрасно знаешь, как выглядишь, не заставляй меня перечислять!

- Нет-нет, - он шагнул чуть ближе, и его рука с моей талии скользнула на поясницу, притягивая меня на полшага к нему. Теперь наши бёдра почти соприкасались, и я остро ощутила жар его тела. - Ты начала - тебе и заканчивать. Что именно делает меня горячим? Глаза? Плечи? Руки? - Его пальцы чуть сжались на моей пояснице. - Давай, сладость, я весь во внимании...

Я закатила глаза, пытаясь скрыть смущение за напускной бравадой:

- Боже, ты такой зануда. Ладно. У тебя красивые руки. Особенно когда ты закатываешь рукава рубашки или же вообще без верха ходишь. Ты думаешь, я не замечаю, что ты делаешь это нарочно, когда я рядом? И да, твоя чёртова челюсть. Она слишком острая, это вообще нечестно по отношению к другим мужчинам. Ещё твой голос по утрам - этот хриплый, низкий, сонный голос, от которого у меня мурашки. А ещё то, как ты смотришь, когда думаешь, что я не вижу, - будто я самое ценное, что у тебя есть.

Я замолчала, понимая, что сказала больше, чем планировала. Его улыбка стала шире, но взгляд снова изменился - потемнел, углубился, стал тем самым, о котором я только что говорила.

- Продолжай, - попросил он тихо, и это прозвучало почти как приказ.

- И... - я закусила губу, чувствуя, как бешено колотится сердце, - то, как ты целуешь. Иногда нежно, а иногда... так, будто ты хочешь напомнить мне, кому я принадлежу.

Он замер. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы воздух между нами стал гуще и горячее. Его глаза - ещё мгновение назад искрящиеся весельем - теперь горели совсем другим. Тёмным. Голодным. Собственническим.

- Значит, тебе нравится, когда я напоминаю тебе об этом? - Его голос упал на октаву ниже, став тем самым - хриплым, утренним, от которого по спине бежали мурашки. Его пальцы скользнули вверх по моей спине, остановились между лопаток.

- Может быть, - выдохнула я, чувствуя, как колени становятся ватными.

- Может быть? - Он наклонился ближе, и теперь его губы оказались у самого моего уха. Я чувствовала его дыхание - горячее, прерывистое - на своей коже. - Кажется, ты забыла, с кем разговариваешь. Позволь напомнить.

Он отстранился - ровно настолько, чтобы я увидела его лицо. И то, что я там увидела, заставило моё дыхание сбиться окончательно. Это был больше не уставший, вымотанный переживаниями парень, который минуту назад говорил о своих страхах. Это был мужчина, который точно знал, чего хочет. И то, чего он хотел, - это я.

Он не ответил словами. Вместо этого его пальцы скользнули по моим скулам, зарылись в волосы на затылке, сжали их - не грубо, но крепко, так, что я почувствовала лёгкое натяжение у корней, и по телу пробежала дрожь предвкушения. Он запрокинул мою голову - ровно настолько, чтобы я смотрела только на него, чтобы ни на секунду не могла отвести взгляд.

- Вот скажи мне, - прошептал он, и его большой палец прошёлся по моей нижней губе, чуть оттягивая её, - тот идиот вчера целовал тебя вот здесь? - - Он коснулся уголка моего рта. - Или здесь? - Палец скользнул к центру губ. - Как он вообще посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне?

От его слов - низких, пропитанных ревностью и желанием - у меня подогнулись колени. Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука.

- Я так и думал, - выдохнул он. - Теперь слушай внимательно, сладость. Я сейчас покажу тебе, почему ты выбрала меня. Почему никто другой не сможет быть на моём месте. Почему ты - моя. Не потому что я так сказал. А потому что ты сама это чувствуешь. Вот здесь. - Он прижал ладонь к моей груди, туда, где бешено колотилось сердце. - И здесь. - Вторая рука скользнула на мой живот, чуть надавила, и от этого прикосновения внутри всё сжалось в тугой узел. - Чувствуешь? Это твоё тело говорит тебе то, что ты и так знаешь.

И прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня.

Это не было нежным прикосновением, какими он обычно будил меня по утрам. Не было тем трепетным касанием губ, после которого он улыбался, глядя на моё заспанное лицо. Нет. Сейчас он впился в мои губы жадно, нагло, по-хозяйски. Без спроса. Без нежности. Так, будто ставил на мне печать. Будто доказывал - себе, мне, всему миру, - что я принадлежу только ему.

Его губы были горячими и требовательными, они буквально вминались в мои, раскрывая их, заставляя подчиниться. Я ахнула от неожиданности, и он тут же воспользовался этим - его язык скользнул внутрь, напористо и властно, заполняя меня всю, не оставляя пространства для мыслей. Одна его рука всё ещё держала мои волосы, контролируя каждое движение, а вторая спустилась на талию, сжала её, притягивая меня вплотную - так, что между нами не осталось и миллиметра. Я чувствовала каждый изгиб его тела, каждый напряжённый мускул, и это ощущение - его сила, его желание, его безоговорочное обладание - ударило в голову похлеще любого вина.

Я вцепилась пальцами в его футболку на груди, чувствуя, как под тканью бешено колотится сердце. Его сердце. Моё собственное, кажется, вообще забыло, как биться ровно. Колени ослабли, и если бы он не держал меня так крепко, я бы, наверное, осела на пол.

Он целовал меня долго. Упоительно. Так, что воздух вокруг накалился и стал густым, как сироп. Так, что я забыла, где мы, какой сейчас час и что было до этого. Весь мир сузился до его губ на моих, до его рук на моём теле, до его дыхания, смешавшегося с моим.

Когда он наконец оторвался - всего на миллиметр, только чтобы дать нам обоим вдохнуть, - его губы всё ещё касались моих, влажные и припухшие. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Он не отпускал меня, не ослаблял хватку. Наоборот - пальцы на талии сжались крепче, собственнически, и он прижался лбом к моему лбу снова, только теперь в этом жесте не было усталости. Только дикая, необузданная потребность.

- Вот так, - прошептал он, и его голос был низким, хриплым, вибрирующим где-то глубоко в груди. - Вот что я чувствую к тебе. Вот почему никто - слышишь? - никто не встанет между нами. Потому что никто не знает тебя так, как я. Никто не чувствует тебя так, как я. - Он прошёлся большим пальцем по моей нижней губе, всё ещё влажной от поцелуя, чуть оттягивая её вниз. Его глаза - тёмные, потемневшие от желания и чего-то более глубокого, почти первобытного, - не отпускали мой взгляд. - Ты моя. Вся, без остатка. Каждая твоя мысль. Каждый твой вдох. Каждая чёртова слезинка. - Он прикусил кожу у основания моей шеи - не больно, но ощутимо, - и тут же зализал это место языком, вызывая у меня сдавленный стон. - Всё это принадлежит мне. И я не делюсь. Никогда. Ни с кем!

Он снова вернулся к моим губам, но теперь не поцеловал - замер в миллиметре, так что я чувствовала его дыхание, жар его кожи, но не могла сократить это расстояние, потому что он всё ещё держал меня за волосы, контролируя каждое моё движение. Его глаза впились в мои, и в них горел тот самый огонь, который он называл «снесённой крышей».

- Я лучше уничтожу любого, кто попытается занять моё место, - проговорил он низко, почти рычаще. - Ты понимаешь это, сладость? Я не добрый. Я не мягкий. Я просто хорошо это скрываю. Но когда дело касается тебя... - он выдохнул, и его дыхание опалило мои губы, - ...я превращаюсь в того, кого сам не узнаю. Ты делаешь меня безумным. Ты - единственная, ради кого я готов на всё. И я докажу тебе это. Каждый день. Каждым прикосновением. Каждым поцелуем. Снова и снова, пока ты не перестанешь даже думать о ком-то другом.

Его хватка в моих волосах чуть ослабла, и он наконец позволил своим губам накрыть мои - на этот раз мягче, но всё ещё с оттенком власти, с ленивой, уверенной собственнической нежностью. Так, будто он уже всё доказал и теперь просто наслаждался. Я таяла в его руках, чувствуя себя нужной до безумия, желанной до дрожи, любимой до самого конца.

- Ну что? - прошептал он мне в губы, чуть улыбаясь. - Теперь ты помнишь, почему я, а не кто-то другой?

- Кажется, ты только что освежил мне память, - выдохнула я, всё ещё не в силах восстановить дыхание.

- Отлично, - он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было всё: и самоуверенность, и нежность, и обещание. - Потому что я готов повторять этот урок столько, сколько потребуется. До конца жизни.

- Ты такой невыносимый, - я рассмеялась, утыкаясь лицом в его грудь.

- Зато горячий. Ты сама сказала.

Он обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы и глубоко, успокоенно вздыхая. Его сердце всё ещё колотилось под моей щекой, но теперь в этом ритме не было боли. Только уверенность и покой.