LOST IN HEESEUNG (The truth untold)

Автобус постепенно заполнялся. Ко мне подсел неприятный тип и начал задавать слишком личные вопросы. Я закатила глаза и встала. Рядом с Джейком было свободно, но я не хотела садиться туда. Честно говоря, я вообще не понимала, что делаю в этом автобусе.

Пока я выбирала место, в салон зашла какая-то расфуфыренная девица. Заметив свободное место рядом с Джейком, она направилась туда и уже собралась сесть, но я резко бросила на сиденье свою сумку.

— Эй! Какого чёрта? — взвизгнула она. — Ты же видишь, я сюда сажусь!

— И что? Я оказалась быстрее.

Услышав мой голос, Джейк поднял голову и вопросительно уставился на меня. Я отвела взгляд и уже собралась сесть, но эта особа решила распустить руки. Я схватила её за запястье и слегка оттолкнула в сторону, после чего опустилась на сиденье.

— Ах ты сучка! — заорала она. — Как ты смеешь меня толкать?

— А ты? Кто дал тебе право меня трогать?

— Я с тобой по-хорошему говорю. Уйди, или я за себя не отвечаю.

— Чего тебе надо?

— Освободи место. Я собиралась сесть сюда.

— Но я не хочу, чтобы с моим парнем сидели какие-то левые люди.

— Что? С твоим парнем?

— Да, с моим. А теперь прошу нас не беспокоить.

Весь автобус смотрел на этот спектакль. Больше всех был удивлён Джейк — он явно не помнил, когда успел стать чьим-то парнем. Он сверлил меня осуждающим взглядом, но я сделала вид, что не замечаю, и надела наушники. Под пластиковым корпусом я почувствовала, как сильно бьётся пульс — не от страха, нет. От чего-то другого. От того, что я только что назвала этого молчаливого, грубого парня своим. И это прозвучало… правильно.

Девушка что-то продолжала говорить, потом переключилась на Джейка, но он тоже, не говоря ни слова, надел наушники и отвернулся к окну.

Мы ехали около получаса. За окном темнело — небо из бледно-голубого превратилось в грязно-сиреневое, а потом и вовсе потемнело. Фонари зажигались редко, и я поймала себя на мысли, что не знаю, куда мы едем. И меня это не пугало. Странно. Я всегда боялась неизвестности, а тут — нет. Рядом с ним почему-то было спокойнее.

Я сняла наушники и повернулась к Джейку. Он смотрел в телефон, пальцы бегло водили по экрану. Я позвала его — не услышал. Тогда я слегка коснулась его плеча. Он повернулся.

И в этот момент мир как будто сложился пополам. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — тяжело, гулко, почти болезненно. Щёки вспыхнули огнём. Я быстро отдёрнула руку и отвернулась к окну, прижав ладонь к груди.

«Что это? — подумала я в панике. — Почему я не могу дышать? Это сердце? Оно никогда так не билось. Даже когда я дралась с тремя парнями сразу».

Лицо горело, кончики пальцев покалывало. Я сидела неподвижно несколько минут, пока ритм не вернулся к норме. Потом медленно выдохнула и снова повернулась к нему. Он уже убрал телефон и сидел без наушников, глядя в окно. Как только я повернулась, он посмотрел на меня.

— Что такое? — спросил он ровно. — Тебя тошнит?

— Что? С чего бы?

— Тогда почему ты покраснела? Вызвать скорую? — в голосе проскользнула усмешка, но не злая — скорее усталая.

— Нет, — я сглотнула ком в горле и неожиданно для себя выпалила: — Но я бы не отказалась от искусственного дыхания.

Он приподнял бровь.

— Оу. Ну я не врач. Оказывать первую помощь не умею.

— Пора бы уже научиться, — я почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Кстати, тебя зовут Джейк?

— А это как-то связано с сердечно-лёгочной реанимацией?

— Без шуток. Сложно ответить на нормальный вопрос?

— Ты и так знаешь. Зачем спрашивать?

— Чтобы знать наверняка.

— Зачем тебе это?

— Просто хочу подружиться.

— Тебе что, не с кем дружить?

— Какой же ты зануда...

— Ну вот, — он повернулся к окну. — На этом можно закрыть разговор. Я зануда, недружелюбный и, как ты уже слышала, изгой.

— Ничего страшного, — сказала я тише. — Я тоже была изгоем пять лет назад. Но сейчас все хотят со мной дружить.

Он снова посмотрел на меня — внимательнее, чем прежде.

— Тогда почему ты не хочешь с ними дружить?

— Потому что именно они делали меня изгоем. Мне не нравятся лицемерные люди.

Он ничего не ответил, только хмыкнул — то ли насмешливо, то ли с пониманием.

— Понятно. Но меня это не интересует.

— Тогда зачем задавал вопросы?

— Ради приличия. Больше не отвлекай меня.

— Я села сюда, чтобы поговорить. Ты должен заплатить мне за кофту.

— Мы это уже обсуждали. Я не виноват.

— Это ты прожёг её.

— Давай остановимся на этом.

— Но...

Он не дал мне договорить — просто надел наушники и закрыл глаза.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает обида. Не за кофту даже — а за то, что он так легко отгораживается. Как будто между нами стена, и он сам её возводит, камень за камнем.

Мы ехали больше часа. Многие выходили по пути. Когда автобус добрался до конечной, водитель объявил, что все выходят. Я встала и потянулась за сумкой. Джейк стоял за мной.

Я сделала шаг к двери, но водитель грубо окликнул меня:

— 400.

— Что — 400?

— Девушка, проезд — четыреста рублей.

Я опешила. В голове пронеслась фраза подруги: «Автобус платный». Я совсем забыла. Открыла сумку, пересчитала наличные — двести тридцать рублей. Сердце ухнуло вниз.

— Дяденька, у меня нет четырёхсот. Могу заплатить двести тридцать, а сто семьдесят завтра верну?

— В смысле нет? Это мои проблемы? Я на дурака похож?

— Я говорю правду.

— Девушка, либо вы оплачиваете, либо вызываю полицию. Таких, как вы, не раз встречал. Халявы не будет!

— Можно на карту перевести?

— Наличными!

— У меня нет наличных. Извините, я не знала, что проезд стоит четыреста и что платить нужно наличными.

— А кому плакат в салоне повесили? Читать надо! Платите деньги!

Внутри всё сжалось. Я чувствовала, как горят щёки — теперь уже от стыда и злости одновременно. В голове пульсировало: «ты влипла, ты влипла, ты влипла». Пассажиры оборачивались, кто-то сочувственно вздыхал, кто-то отводил взгляд.

— Боже... — прошептала я.

А потом во мне щёлкнуло. Я выпрямилась, подняла подбородок и сказала ровно, почти спокойно:

— Ну давайте. Вызывайте ментов. Я лучше в участке разберусь.

— Что? — опешил водитель. — Нынче молодёжь такая наглая...

Он хотел добавить ещё что-то, но за моей спиной раздался голос Джейка — низкий, холодный, как металл:

— За двоих возьмите.

Я обернулась. Он стоял сбоку, одной рукой держался за поручень, в другой — купюра в тысячу рублей.

Водитель недовольно скривился:

— За двоих? Это за кого?

— За меня и за девушку. Я плачу за неё.

— С чего бы это? Она сказала, что будет в полиции разбираться.

— Я сказал — плачу. Что непонятного?

— Ты её хоть знаешь? Такие девки всех разводят.

— Она моя девушка.

Я моргнула. У меня перехватило дыхание — но уже по другой причине.

— Что? — водитель хохотнул. — А почему не вмешался сразу?

— Я был в наушниках и не сразу понял, в чём дело. Ещё вопросы?

— Так не пойдёт. Не верю я, что вы встречаетесь.

— Сдачу двести рублей отдайте, или мы действительно поговорим в полицейском участке.

Мужик с недовольной миной бросил на меня злой взгляд, потом на Джейка — и сунул ему две сотни. Джейк взял меня за руку — сухую, горячую — и вытащил из автобуса. Ладонь у него была твёрдая, прохладная, и от этого прикосновения по спине побежали мурашки.

Я шла молча, глядя на его широкую спину. Он всё ещё держал меня за руку — не сжимал, но и не отпускал. Мы свернули в какой-то тёмный переулок, и только тогда он остановился. Отпустил мою ладонь.

— Считай это платой за твою рубашку, — сказал он, не глядя на меня. — И не разбрасывайся словами. В автобусе ты назвала меня своим парнем — не смей больше говорить подобное. И ещё: забудь о сегодняшнем дне. Давай больше не пересекаться.

Он развернулся и зашагал прочь.

Я стояла, сжимая лямку сумки, и чувствовала, как внутри поднимается что-то липкое и тяжёлое. Боль? Обида? Или просто усталость, накопившаяся за этот длинный, странный день?

Он уходил, а я не могла пошевелиться. Только сейчас, когда он скрылся за углом, до меня дошло: я одна в чужом городе, без денег, без телефона (зарядка кончилась), без адреса. И как я собралась возвращаться? Но возвращаться было некуда — дома соврала, что у подруги, а до утра ещё целая ночь.

Я всё же заставила ноги двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Я побежала за ним. Заметив меня за спиной, он остановился и обернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.