Краденый свет

Корабль шёл к острову почти час, и всё это время Люмен не приближался, а вырастал.

Сначала — полоска света на горизонте. Потом скала, чёрная и мокрая у основания. Потом белые стены наверху и башни — одна, вторая, ещё четыре.

— Шесть, — сказал Ариан рядом.

— Вижу.

— Просто проверяю, не отняло ли море у тебя способность считать.

— Пока отняло только желание слушать тебя.

Он улыбнулся и опёрся локтями о борт.

Ветер трепал его волосы. За два дня дорожный плащ успел помяться, запылиться и потерять пуговицу. Марго пришла бы в ужас. Эта мысль немного улучшила мне настроение.

Пять башен стояли по краям крепости. Одинаково белые издали, но чем ближе подходил корабль, тем отчётливее проступали различия. Зелёные витражи. Красные знамёна. Синие вставки в стенах. Янтарное сияние под куполом. Серебряные окна, отражавшие море.

Стены соединяли их в неправильный пятиугольник, подчинённый не чертежу, а скале: один угол нависал над водой, другой тянулся к гавани, третий терялся в зелени западного склона.

Шестая башня поднималась в центре, выше остальных. От неё по дорогам расходились молочно-золотые линии, точно под камнем проступали жилы.

Если смотреть сверху, подумала я, получится звезда.

Скай закрыла книгу. На этот раз не из-за следов Прилива — просто мы приехали.

— Центральная — Башня Авроры, — сказала она. — Под ней Сердце Люмена, древнейший и единственный первичный люксит. От него Свет идёт по Жилам к пяти опорным люкситам в башнях Ветвей, а дальше — к рубежам. Сама башня стояла здесь ещё до Академии. После Прилива Аврора построила вокруг неё всё остальное.

— Какая твоя? — спросила я.

Скай откинула край дорожного плаща. Под ним блеснула янтарная звезда на тёмно-синей ткани.

— Увидишь.

— Это янтарная, — сказал Ариан.

— Наследник умеет не только считать.

— Иногда я сам себе удивляюсь.

— Не ты один.

Скай снова посмотрела на остров. На лице у неё ничего не изменилось, но плечи стали свободнее. Она возвращалась. Мы прибывали.

С воды Академия казалась городом, поднятым над остальным миром. Но под крепостью, между гаванью и дорогой наверх, теснился другой: крыши одна над другой, узкие лестницы, мостики. Белое наверху. Серое, рыжее, живое внизу.

На самой высокой башне горело одно окно.

Солнце ещё не село. Остальные окна лишь отражали его. Это горело само — ровно, золотисто, слишком ярко для такого расстояния.

— Там она? — спросила я.

Скай поняла, о ком я.

— Там.

— Ты её видела?

— Один раз. Издалека.

— И?

Скай подумала.

— После неё обычный свет какое-то время кажется тусклым.

Это был самый длинный ответ, который она дала о Люмене за всю дорогу. Я хотела спросить ещё, но корабль дрогнул, меняя ход. На причале закричали, матросы потянулись к канатам.

Ариан коснулся моего локтя.

— Готова?

— Нет.

— Хорошо. Я тоже.

Он сказал это легко. Почти убедительно.

Корабль вошёл в гавань.

Пристань встретила нас криками грузчиков, скрипом канатов и запахом рыбы, смолы и горячего хлеба.

С трёх кораблей одновременно сходили новички — в дорожной одежде, с сундуками; все одинаково неубедительно делали вид, что знают дорогу.

Над причалом висели пять указателей с цветными звёздами, бесполезные для тех, кого ещё не распределили. Новички читали их, смотрели на башни и выбирали наугад.

Скай шла первой. Здесь ей не нужно было спрашивать дорогу. Она просто выбирала нужный поворот, и толпа каким-то образом пропускала её.

— Нижний Люмен, — бросила она через плечо. — Академия наверху. Здесь живут те, благодаря кому она не разваливается и не умирает с голоду.

— Очень возвышенное описание, — сказал Ариан.

— Поживёшь неделю на академической каше — оценишь пекарей.

Улицы карабкались по скале вместе с нами. В мастерской звенел металл, у пекарни пахло тёплыми лепёшками, возле прачечной работницы исчезали в облаках пара вместе с корзинами белья.

У контрольного поста возле лестницы спорили двое.

Женщина в выцветшем рыбацком плаще держала за дужку жестяное ведро. Напротив неё стоял смотритель Света в серой куртке. На каменном столбе перед ним была раскрыта медная оправа, похожая на половину клетки. В её центре лежал небольшой молочно-белый люксит.

Смотритель зачерпнул воду из ведра в неглубокую чашу и коснулся оправы. От люксита по воде разошлись тонкие светлые нити. На мгновение они сложились в частую сеть, затем погасли, не изменив цвета.

— Чисто, — сказал он.

— Я вам не про воду в ведре говорю. Я про свет за мысом. Третью ночь стоит.

— Вчера проверяли бухту.

— А свет всё равно был.

Смотритель закрыл медные створки.

— Передам наверх ещё раз.

— Вчера тоже передали.

Он заметил нашу процессию и отступил к стене.

— Дорогу ученикам.

Женщина оглядела дорожные плащи, слуг с багажом и два красных сундука с золотым солнцем Арденов.

— Ещё без звёзд, а дорогу уже освобождают, — сказала она негромко.

Никто из новичков не ответил. Большинство сделало вид, что не услышало.

Скай, проходя мимо, спрятала правую ладонь глубже в складки плаща.

— Какой свет? — спросил Ариан.

— Если бы она знала, не таскала бы воду смотрителю, — сказала Скай.

— В Академии об этом знают?

Она посмотрела не на море, а на белые башни наверху.

— Знают. Это не значит, что поверили.

Двое детей увязались за нами до следующего поворота. Один ткнул другого локтем и показал на Ариана.

— Что? — спросил тот, заметив.

Дети сорвались с места и скрылись в переулке.

— Поклонники, — сказала я.

— Слава опережает меня.

— Скорее пуговица отсутствует.

— Марго меня убьёт.

— Придётся остаться в Люмене навсегда.

— Значит, это был побег.

Мы переглянулись. На секунду всё стало как прежде: он рядом, Скай впереди, я знаю, куда поставлю ногу на следующем шаге. Потом над крышами снова показались пять чужих башен.

Жители Нижнего Люмена безошибочно оценивали ткань плащей, гербы на сундуках и число сопровождающих. Для нас этот день был первым. Для города — просто днём, когда улицы становились теснее, у пекарей раньше заканчивался хлеб, а тем, кто жил наверху, снова уступали дорогу.

У последнего поворота толпа остановилась сама.

Из ворот Академии возвращался патруль.

Их было восемь. На всех одинаковая тёмная полевая форма — без цветных звёзд и знаков Ветвей. Высокие сапоги, перчатки, ремни со снаряжением. Грязь на коленях, соль на плечах. У ведущей на поясе едва светился полевой люксит в защитной оправе: заряд почти иссяк.

Один парень прихрамывал, и мужчина рядом держался достаточно близко, чтобы подхватить его. Никого не несли на руках, но разговоры вокруг стихли.

У ворот их ждал служащий с планшетом.

— Восемь вышли, — сказал он.

— Восемь вернулись, — ответила ведущая патруля.

Только после этого им открыли внутреннюю створку.

Не герои — просто люди, закончившие работу.

Один из старших прошёл совсем близко. Высокий, тёмноволосый, с рукой на ремне через плечо и тонкой царапиной на скуле. Он смотрел поверх голов, на море за нашими спинами.

Я обернулась.

Я его никогда не видела, и ничего особенного он не сделал. Но остальные смотрели на ворота и дорогу к лазарету. Он единственный продолжал смотреть назад — на море, туда, где за серым мысом третью ночь видели непонятный свет.

Он на мгновение замедлился. Совсем чуть-чуть, словно сбился ремень или потянуло старую рану. Головы не повернул.

Потом догнал остальных. Тёмные фигуры скрылись за воротами.

Улица снова заговорила.

— Из какого они курса? — спросил Ариан.

— В поле курса нет, — сказала Скай. — Там форма одна.

— А здесь?

Она показала на своё тёмно-синее плечо.

— Первый курс носит зелёное. Остальные — синее. Если пройдёте Испытание, через год смените цвет.

— Если?

— Я же сказала: Академия любит начинать с плохих новостей.

— А хорошие будут?

— Иногда кормят пирогом.

Ариан посмотрел на меня.

— Теперь я спокоен.

Скай толкнула створку ворот.

Мы вошли.

Изнутри крепость оказалась больше, чем с моря.

Пять дорог расходились от центральной площади к башням Ветвей. В швах между белыми плитами светились Жилы Света. По ним бежало мягкое золотистое сияние, и под ногами становилось чуть теплее.

От дорог отходили дворы, галереи и лестницы. Академия росла вокруг центрального Света как город, которому семьсот лет добавляли необходимое и ничего не сносили.

Люмен не был тихим храмом, каким казался с воды.

На одном дворе тренировались с оружием. На другом двое студентов удерживали в воздухе металлическую раму, пока третий кричал, что они опять погнули его артефакт. Мимо прошла девушка с ящиком голубых светящихся растений. У лестницы спорили о статье закона так, словно от неё зависела судьба мира. Возможно, зависела.

Из окна пахло травами и чем-то горьким. Дальше хлопнула дверь, в коридор выкатился клуб фиолетового дыма. Кашляющий студент захлопнул дверь и сказал собравшимся:

— Всё под контролем.

Никто ему не поверил. Но расходиться не торопились.

— Это тоже защита мира? — спросил Ариан.

— Артефакты, — сказала Скай. — Иногда хуже Прилива.

Возле стены висела огромная карта острова, разделённая на пять секторов. Под каждым цветом — имена, время выхода и возвращения. В нескольких строках стояла отметка «в пути». В одной только что появилась короткая черта: вернулись.

— Каждая башня отвечает за свой участок? — спросила я.

— Каждый день. Патрули, полевые люкситы, очистка мелких следов. Если из земель приходит запрос, группу собирают отдельно — по силам, а не по цветам.

— И первокурсников берут?

— Берут учиться. Под присмотром старших. Сначала будете таскать снаряжение и слушать команды. Если повезёт — одновременно.

Она сказала это без улыбки, но Ариан всё равно усмехнулся.

Люмен готовил не только бойцов. Но ботаники, юристы и мастера артефактов жили в крепости, которая ежедневно отправляла патрули за ворота.

Над площадью поднималась Башня Авроры. Вблизи она казалась не белой, а почти бесцветной — камень ловил все оттенки вокруг и ни одного не оставлял себе. Дверей с этой стороны я не увидела. Только пять Жил Света уходили под основание и исчезали там.

Посреди двора стояла широкая чаша из того же камня. Вокруг неё ждали преподаватели и старшие студенты в тёмно-синей форме. На груди у каждого горела звезда одной из пяти Ветвей.

— Дальше сами, — сказала Скай.

— Ты куда? — спросила я, хотя уже знала.

Она коснулась янтарной звезды.

— К своим. Встретимся за ужином.

Ариан посмотрел на меня.

Два дня мы знали, что нас могут поселить не вместе. Знать оказалось недостаточно.

— Это просто башни, — сказал он.

— Просто пять разных башен.

— Я найду твою.

— Сначала найди свою.

— Эла. Я наследник. Я умею находить большие здания.

— Сегодня ты особенно талантлив.

Он усмехнулся. Я тоже. Почти.

Нас поставили в общий строй.

Перед чашей вышла женщина в светло-серой форме без звезды. Невысокая, седая, с голосом, который без труда перекрыл весь двор.

— Для одних Люмен — право. Для других — повинность. Для третьих — возможность, ради которой пришлось выдержать отбор. С этой минуты разница между вами интересует Академию меньше, чем то, что вы способны сделать со своим даром.

По строю прошёл тихий шорох.

Я услышала, как кто-то сзади прошептал:

— Значит, всё-таки интересует.

Женщина, кажется, тоже услышала.

— Я сказала «меньше», а не «не интересует», — произнесла она. — Люмен не обещает вам справедливости. Он требует, чтобы вы научились действовать вместе, несмотря на её отсутствие.

Теперь молчали все.

— Первый год — Испытательный. Вы будете жить на нижних этажах, учиться контролировать силу и выходить на практику со старшими. По окончании года часть из вас уйдёт — добровольно или после испытаний. Некоторые вернутся и попробуют снова. В этом нет позора. Позор — скрыть потерю контроля и подвергнуть опасности группу.

Она обвела нас взглядом.

— Академия не заинтересована в вашей смерти. Миру нужны образованные маги, а не красивые имена на памятной стене. Поэтому вы будете соблюдать правила, даже когда решите, что уже достаточно сильны, чтобы их нарушать. Особенно тогда.

Рядом со мной кто-то медленно выдохнул.

— Здесь готовят защитников, целителей, исследователей, мастеров, юристов и служащих Совета. Но кем бы вы ни стали, на вылазки ходят все. Прилив не спрашивает о профессии.

На последних словах её взгляд на секунду остановился на тёмном проходе, куда ушёл вернувшийся патруль.

— Сейчас Свет определит вашу Ветвь. Жребий случаен. Не ищите в цвете предсказание судьбы. Студенты всё равно ищут. Это тоже не запрещено.

В строю кто-то нервно рассмеялся.

Женщина отступила к чаше.

Началось распределение.

Первой вызвали девочку в потёртом коричневом плаще.

Она шла к чаше так осторожно, словно боялась, что её остановят и скажут: произошла ошибка. Положила ладонь на камень. Белый свет вспыхнул рубиновым.

Со стороны красного знамени закричали и захлопали. Девочка вздрогнула, потом улыбнулась — широко, совершенно беззащитно — и побежала к ним.

Следом вышел парень, которого я видела ещё в гавани. Он был старше большинства из нас, лет девятнадцати или двадцати, и смотрел на чашу без всякого благоговения.

— Он третий раз поступает, — прошептал кто-то.

— И дважды был в Сапфировой.

— Если сейчас выпадет другая?

Выпала Сапфировая.

Парень только кивнул, словно Свет наконец перестал тратить его время, и пошёл к синим под общий смех.

Имена звучали одно за другим: великое, неизвестное, Дом, деревня, побережье. Чаша не задерживалась ни на одном дольше остальных.

Впервые я увидела систему, которой было безразлично происхождение. Это не делало людей вокруг добрее. Но сам жребий был равнодушен честно.

До нашей фамилии оставалось всего несколько человек.

Ариан придвинулся ко мне. Наши рукава соприкоснулись.

Он не посмотрел. Просто опустил руку между нами и постучал двумя пальцами по тыльной стороне моей ладони.

Три коротких. Один долгий.

Наш стук. Тот, которым мы с пяти лет проверяли через стену: ты здесь?

Я ответила ему так же.

Здесь.

— Арден, Ариан.

Его рука исчезла прежде, чем я успела сжать пальцы.

Он вышел из строя с видом человека, приглашённого открыть бал. Только я видела, как он провёл большим пальцем по костяшке, где только что касался моей руки.

Положил ладонь на чашу.

Свет вспыхнул янтарём.

— Янтарная Ветвь.

Со стороны янтарного знамени раздались приветственные возгласы. Скай подняла руку.

Ариан не двинулся.

Один удар сердца. Может, два. Женщина у чаши уже посмотрела на следующую строку, а он всё ещё стоял между мной и янтарной дорогой, словно ждал, что Свет передумает.

Потом кто-то позади хлопнул его по плечу. Ариан пошёл к своей Ветви.

На середине пути сбился с шага и оглянулся.

Всего на секунду.

Скай шагнула ему навстречу. Улыбка вернулась на место, и последние несколько шагов он прошёл уже так, словно всегда собирался оказаться именно там.

Я выдохнула. Хотя бы Скай. Он будет не один.

Значит, и я могла оказаться с ними. Один шанс из пяти — не так мало, если очень хочется.

— Арден, Эла.

К чаше я шла под взглядами людей, которые знали, что должна уметь кровь Арденов. Жребий, возможно, не интересовался фамилиями. Люди — да.

Слева кто-то прошептал:

— Это та самая?

Не спросила, что именно обо мне успели рассказать. Слабый огонь путешествовал быстрее кораблей.

Камень под ладонью оказался тёплым.

Не таким, как нагретая солнцем стена. Тепло поднялось из глубины чаши и задержалось под кожей запястья. Шум двора отступил. Остались моё дыхание и слабый гул — точно далеко под нами текла вода.

Белый свет дрогнул.

Из-под моей ладони проступило золото.

Не янтарное, как у Ариана. Чище. Ярче. Оно вспыхнуло внутри камня и на один короткий миг осветило пальцы насквозь.

Женщина со списком подняла глаза.

И тогда золото исчезло.

Серебряный свет разошёлся по чаше — холодный, ровный, бесспорный.

— Серебряная Ветвь.

Вот и всё.

Семнадцать лет рядом с братом закончились одним словом.

Я не сразу убрала руку.

На коже ничего не осталось. Ни золота, ни тепла. Только женщина за столом ещё смотрела на меня — не на лицо, а на пальцы.

— Арден, — повторила она тише. — Серебряная Ветвь. Проходите.

Следующее имя уже ждало.

Я пошла к серебряному знамени. Мне хлопнули, освободили место, прикрепили к плащу временную серебряную ленту. Всё произошло правильно. Быстро. Без злого умысла.

От этого почему-то было хуже.

Через площадь Ариан уже смотрел на меня. Без улыбки, потому что отсюда её всё равно никто не увидел бы.

Он поднял ладонь.

Я ответила.

Между нами светились пять дорог.

За строем разбирали багаж. Два красных сундука с золотым солнцем Арденов стояли рядом. Один понесли по янтарной Жиле. Второй — по серебряной.

Я смотрела, пока расстояние между ними не стало слишком большим, чтобы продолжать притворяться случайностью.

После Арденов вызвали ещё десятки имён. Серебряный ряд рос вокруг меня; люди знакомились шёпотом и пытались запомнить лица.

Я запомнила только янтарную звезду на другом конце двора.

Когда назвали последнее имя, пять Ветвей пришли в движение одновременно. Янтарные повернули к одной дороге, серебряные — к другой. Поток людей закрыл Ариана почти сразу.

На мгновение над чужими плечами показалась его поднятая рука.

Потом исчезла и она.

К Серебряной башне нас повели, когда солнце коснулось стены.

Дорога шла на север вдоль Жилы Света. Витражи здесь не окрашивали свет, а охлаждали его, превращая золото в серебро.

У входа ждали старшие в тёмно-синем с серебряными звёздами и списками. Одни раздавали ключи, другие направляли новичков по крыльям, третьи пытались остановить сундук, самостоятельно съезжавший по лестнице.

Сундук сбил с ног парня, развернулся и направился к дверям.

Один из старших положил ладонь на пол. Из каменных плит вырос невысокий бортик. Сундук врезался в него и обиженно замер.

— Чей? — спросил старший.

Никто не признался.

— Тогда оставим здесь. Через неделю начнёт платить за комнату.

Голос был спокойным, низким. Лицо знакомым.

— Рован? — сказала я.

Он повернулся.

Рована я знала с детства — с балов Домов, где мы с Арианом держались рядом с братьями Дорн, пока взрослые обсуждали браки и наследство. Финн говорил за всех четверых. Рован следил, чтобы мы ничего не разбили, и не выдавал, если всё-таки разбивали.

С последней встречи он стал выше и шире. В детстве он казался слишком серьёзным; теперь возраст немного догнал выражение его лица.

Он посмотрел на меня, затем на серебряную ленту.

— Эла Арден.

— Ты всё ещё говоришь так, будто проверяешь список.

— Я и проверяю.

Он протянул руку и забрал у меня самую тяжёлую сумку раньше, чем я успела возразить.

— Я могу сама.

— Знаю.

И понёс.

Это было так по-ровановски, что спорить сразу расхотелось.

— Финн тоже здесь? — спросила я, догоняя.

— В вашем потоке. Серебряный.

— Он уже знает?

— Что ты приехала? Нет.

— Не говори.

Рован посмотрел на меня.

— Хочешь увидеть, как он закричит на всю столовую?

— Именно.

— Разумно.

На первом этаже находился общий зал Ветви: высокий потолок, светлые стены, глубокие кресла у окон. В центре пола серебром была выложена звезда Люмена, а от её середины Жила Света уходила под лестницу.

На стенах висели старые карты, выцветшие знамёна и доски с именами всех выпускников. За семьсот лет самые старые имена добрались до потолка и стали такими мелкими, что прочесть их можно было только с лестницы.

— Первый курс живёт внизу, — сказал Рован. — Комнаты по три-четыре человека. Пройдёте Испытание — получите личные наверху.

— А если не пройдём?

— Попробуете снова. Или не попробуете. Это будет вашим решением.

Он произнёс это так, словно решение действительно могло принадлежать нам.

Возле лестницы выдавали форму.

Тёмно-зелёная ткань лежала ровными стопками. При едином крое можно было выбрать длину куртки, брюки или длинную юбку, высокий или отложной воротник. Единственным знаком Ветви оставалась звезда.

Я взяла брюки раньше, чем услышала бы голос Марго, объясняющий, почему девушка Арден должна выбрать иначе.

Я уже повернула голову, чтобы найти Ариана. Он бы назвал это опасным свободомыслием и предложил отправить Марго официальное уведомление.

Рядом незнакомая девушка прижимала к себе юбку и спрашивала, можно ли укоротить рукава рубашки.

Я отвернулась к стопкам ткани.

Маленькая победа. Только праздновать её пришлось одной.

Звезда была тяжёлой для своего размера. Пять острых вершин соединял тонкий серебряный круг. В центре находился вытянутый гранёный ромб — знак Сердца Люмена. От него к каждой вершине расходилась узкая бороздка, изображавшая Жилу Света. Когда я повернула знак в пальцах, по бороздкам пробежал серебряный отблеск.

Временную ленту сняли. Настоящую звезду я прикрепила слева на груди.

В тёмном зеркале отразилась незнакомая девушка в зелёном. Медово-золотые волосы остались прежними. Всё остальное можно было начать сначала.

— Неплохо, — сказал Рован у меня за спиной.

— Что именно?

— Ты без красного.

Он не спрашивал, рада ли я. Просто заметил.

Я провела пальцем по серебряной звезде.

— Непривычно.

— Это пройдёт.

— А если не хочу, чтобы прошло?

Рован едва заметно улыбнулся.

— Тогда не пройдёт.

Кто-то позвал его к лестнице. Очередной сундук решил жить собственной жизнью.

— Увидимся за ужином, — сказал он. — Финну пока не скажу.

— Спасибо.

— Я тоже хочу посмотреть.

Он ушёл.

На доске в общем зале висело расписание.

Сверху — обязательное: контроль силы, история магии, теория Света, работа с люкситами, физическая подготовка, тактика. Напротив тактики — время первого построения: завтра, до завтрака.

Ниже располагались занятия по выбору.

Право Домов. Артефакты. Ботаника светлых земель. Литература до Раскола. Картография. Исследование древних сил. Судебная практика. Магические существа. Ещё десятки названий, не помещавшихся на одной доске.

Я задержалась возле двух слов: по выбору.

Дома мне говорили, что я должна делать. Иногда — что позволено. Выбирать не предлагали.

— Больше трёх не бери, — сказал рядом незнакомый старшекурсник. — На первом месяце все думают, что им не нужен сон.

— А потом?

— Потом засыпают на истории магии и узнают, что преподаватель умеет бросаться книгами.

Он ушёл, оставив меня решать, шутка это или предупреждение.

Я ещё раз посмотрела на список.

Меня отправили в Люмен по решению Аларика. Но ни он, ни Марго не стояли рядом и не могли вычеркнуть то, что считали неподходящим.

Впервые вынужденная дорога привела меня к выбору.

— Арден, не задерживаемся, — позвала женщина со списком.

Я пошла дальше. Перед этим успела запомнить три названия.

Литература до Раскола. Картография. Исследование древних сил.

На случай, если выбор действительно будет моим.

Женское крыло первого курса начиналось двумя этажами выше общего зала.

Коридоры здесь были уже, потолки ниже, двери стояли одна к другой: право на личное пространство ещё предстояло заслужить.

Комната оказалась на четверых. Четыре кровати, четыре сундука, один стол и узкое окно на северное море.

Две соседки спорили из-за места у стены. Третья сидела на полу перед сундуком и пыталась вернуть в него вещи.

— Ты четвёртая? — спросила она. — Я Тула.

— Эла. Похоже, четвёртая.

— Тогда кровать у окна твоя. Если не боишься ветра.

— Не боюсь.

— Все так говорят до первой бури.

Она подвинула свой плащ со спинки соседнего стула, освобождая мне место.

Я поставила сумки у кровати. Матрас был тонким, одеяло грубым, окно плохо закрывалось. Зато из него было видно море.

Девушку из малого Дома Металла звали Иветтой. Тула оказалась безродной, прошедшей отбор со второй попытки. Третья приехала из побочной линии Мэрроу; её имя сразу выпало из памяти. В другой жизни мы вряд ли оказались бы за одним столом. Жребий выдал нам несколько шагов между кроватями и один шкаф на четверых.

— Арден? — переспросила Иветта.

Вот она, знакомая пауза.

— Да.

Её взгляд скользнул к моим рукам, словно слабый огонь был виден по пальцам.

Тула захлопнула сундук.

— Если мы сейчас начнём выяснять, кто чей потомок, ужин закончится без нас.

— Я просто спросила.

— А она просто ответила.

На этом разговор закончился.

Не равенство. Только нежелание остаться без ужина. Для первого часа — неплохо.

В коридоре ударил колокол.

Все четыре одновременно посмотрели на дверь.

— Это ужин? — спросила я.

— Надеюсь, — сказала девушка на полу. — Если тревога, я ещё не готова защищать мир натощак.

Мы вышли вместе.

Столовая занимала отдельное здание между башнями.

Пять рядов столов отмечали знамёна Ветвей. За каждым вперемешку сидели зелёные первокурсники и студенты в тёмно-синем. Форма показывала курс, звезда — Ветвь.

Под сводчатым потолком гудели сотни голосов, стучали ложки, через три стола передавали хлеб. Старшие знали, какие скамьи шатаются и откуда быстрее приносят добавку.

Я нашла янтарное знамя раньше серебряного.

Ариан сидел рядом со Скай и спорил, можно ли считать морскую болезнь достойной причиной пропустить построение. Выглядел так, словно был здесь неделю.

Он заметил меня.

Чуть повёл плечом. Наше старое: «Ты как?»

Я ответила тем же. «Нормально».

Он прищурился. Не поверил.

Я тоже не поверила бы.

Скай проследила за его взглядом и коротко кивнула. Рядом с ней оставалось место. Я представила, как просто пройти через зал и сесть туда. Ветви не были тюрьмой.

Но за спиной стояли три новые соседки, впереди ждал серебряный стол. Если уйти к Ариану в первый вечер, завтра возвращаться будет труднее.

Я отвернулась первой.

— Не может быть.

Голос донёсся от серебряных.

Напротив свободного места стоял Финн Дорн — в такой же зелёной форме, с серебряной звездой и выражением человека, который только что обнаружил родник посреди пустыни.

— Эла Арден?

— Финн?

— Я уже решил, что, кроме Рована, никого в Серебряной не знаю. — Он сел напротив и подвинул мне хлеб. — А потом появилась ты. Дом Земли благодарит Дом Огня.

— За что?

— За знакомое лицо. И за то, что теперь я могу перестать выглядеть одиноким.

— Ты выглядел одиноким?

— Очень достойно. Почти величественно.

Он говорил как на балах, куда нас привозили детьми: тишина была дырой, которую следовало немедленно заделать словами. Про кашу, три северные лестницы, южную умывальню с тёплой водой и пекарню у ворот.

Ненужные вещи — именно те, что нужны, когда всё остальное слишком большое.

Финн подвинул ко мне кувшин, не прерывая рассказа. Не спросил, почему я почти не ем, и продолжил объяснять, на какой лестнице нельзя доверять третьей ступени.

— А Рован? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Здесь. Второй курс, синяя форма, личная комната и непомерное самомнение. — Финн махнул рукой в сторону старших. — Тоже Серебряная Ветвь. Он тебя, конечно, помнит. Мелкой и злой.

— Уже встретились.

Финн замер с ложкой в руке.

— Он знал, что ты здесь?

— Узнал у башни.

— И не сказал мне?

— Я попросила.

— Предательство. В первый же день.

За моей спиной кто-то кашлянул.

Рован поставил на стол кувшин воды.

— Хотела увидеть, как ты закричишь, — сказал он.

— Ты ей помог.

— Да.

— Родной брат.

— К сожалению.

Финн посмотрел на меня, потом на него.

— Вы подходите друг другу. Оба ужасные люди.

— Зато ты хороший, — сказала я.

— Наконец-то справедливость.

Рован сел рядом. Возле Финна он был не просто студентом в синем, а старшим братом, по привычке проверяющим, поел ли младший и не успел ли что-нибудь сломать.

— Как распределили Ариана? — спросил он.

— Янтарная.

Одного слова хватило, чтобы Финн перестал улыбаться.

— Впервые врозь? — спросил он.

Я кивнула.

Финн не стал объяснять, что башни стоят рядом. Просто выбрал лучший кусок хлеба и положил передо мной.

— Тогда сегодня я посижу здесь, — сказал он. — Завтра тоже, скорее всего. Я быстро привязываюсь к удачным местам.

— Ты и так здесь сидел, — заметил Рован.

— Теперь это жест поддержки.

— Конечно.

Финн продолжил рассказывать про северную лестницу.

Рован время от времени поправлял факты. Лестниц было две, не три. Пекарня открывалась в шесть, а запись на факультативы — через неделю.

— Что выберешь? — спросил Финн меня.

— Не знаю.

— Я хочу артефакты.

Рован посмотрел на него.

— Ты сломал дверную ручку утром.

— Поэтому мне необходимо образование.

— Тебе необходим человек, который будет убирать за тобой.

— Для этого у меня есть старший брат.

Рован отпил воды. По лицу нельзя было понять, шутит он или обдумывает убийство.

Я посмотрела через зал.

Ариан смеялся над словами Скай. Потом повернул голову и снова нашёл меня глазами, словно всё это время выжидал, когда можно посмотреть и не выдать себя.

Я подняла кусок хлеба, который дал Финн. Ариан увидел его, потом Финна напротив меня. Напряжение в его лице немного отпустило.

Теперь он знал, что я тоже не одна.

К концу ужина я впервые за день засмеялась по-настоящему.

После ужина первокурсников Серебряной Ветви собрали в общем зале.

На карте северного сектора зажглись отметки: северные скалы, две бухты, дорога к старому маяку и часть внешней стены.

— Всем достаются одинаковые маршруты? — спросил кто-то из задних рядов.

— Нет. Маршрут зависит от подготовки группы и обстановки в секторе.

— А от фамилии?

Вопрос прозвучал достаточно громко, чтобы несколько старших у карты перестали переговариваться.

— Не должен, — ответила студентка.

Она не отвела глаз. Но один из старших рядом с ней опустил взгляд на список.

— Патрули выходят ежедневно, — сказала она. — Первый месяц вы наблюдаете и работаете с полевыми люкситами внутри крепости. Затем пойдёте с ведущими. Никто не покидает сектор в одиночку и не меняет маршрут без сигнала. Дополнительный патруль может быть наградой или наказанием. Если не понимаете, что получили, спросите до выхода.

По залу прошёл смешок.

— Смешно будет, когда вас поднимут до рассвета проверять двенадцать береговых рубежных люкситов.

Смешок стих.

Нам выдали расписания, ключи и тонкие книжки с правилами. Моя оказалась на удивление тяжёлой.

— Сколько здесь запретов? — спросила соседка из Металла.

— Достаточно, чтобы каждый нашёл свой, — ответила старшая.

На первой странице крупно стояло: «В Люмене все равны перед Приливом».

Я вспомнила слова Скай в карете.

На построении — да. Потом вспоминают фамилии.

Закрыла книгу.

После собрания старшие разошлись наверх, мы — в тесные коридоры первого курса. За окнами погасли дневные цвета. Остались Жилы Света — пять золотых дорог, сходившихся у центра.

Башня Авроры горела над ними, как вершина огромного фонаря.

В комнате долго не могли успокоиться.

Кто-то потерял ключ, кто-то занял не ту кровать. Девушка из Мэрроу объявила, что построение до завтрака противоречит здравому смыслу. Тула уже знала половину правил и сообщила, что ночные прогулки первокурсникам запрещены.

Я запомнила именно это.

Когда свет в стенах притушили, разговоры постепенно смолкли. Осталось чужое дыхание, шорох одеял и море за окном.

Над крышами горело единственное окно Башни Авроры — золотое, высокое, не похожее на остальные.

Аврора была там — та, после которой обычный свет кажется тусклым.

Интересно, привыкла ли она за столько лет спать одна.

Я легла лицом к стене.

Рука поднялась сама.

Три коротких удара. Один долгий.

Тишина.

За стеной был не Ариан. Он находился в другой башне, слишком далеко, чтобы услышать.

Я опустила руку.

Закрыла глаза. Открыла. Перевернулась на другой бок.

Море шумело внизу — негромко, но я слышала его сквозь камень.

Дома хватало пруда, чтобы всё внутри становилось тише. Здесь вокруг была одна вода, а я лежала в четырёх стенах и пыталась уснуть.

Не помогло.

Натянула сапоги, взяла плащ и приоткрыла дверь.

В коридоре никого.

Правила Люмена я получила меньше часа назад. Наверное, это был рекорд — даже для меня.

Дорогу к нижней галерее я заметила днём. Оттуда лестница спускалась вдоль северной стены к воде.

В общем зале тускло светилась серебряная звезда. На доске патрулей горела одна лампа: кто-то ещё не вернулся или дежурил за пределами башни.

За дверью ударил ветер.

Чем ниже я спускалась, тем слабее становился свет Жил. Пахло солью, море становилось громче.

Последняя лестница вывела к небольшой бухте.

Свет Академии сюда почти не доходил. Только серебряная дорожка лежала на воде, протянувшись от высокой башни к берегу.

У самой воды кто-то стоял.

Высокий, тёмноволосый, спиной к Академии. Тот самый старший, вернувшийся с патрулём.

Он держал сапоги в одной руке, а босые ступни скрывала вода.

Словно пришёл за тем же, за чем и я.

Я сделала шаг к воде.

Конец главы 3.