Вспоминай меня | Турбо

Счастье - штука хрупкая. Оно продержалось ровно два дня.

Утро началось не с привычного стука Марата в дверь и не с запаха заваренного Вахидом чая, а со стёклышного, тяжёлого удара в дверь, от которого зазвенели стёкла в серванте.

Я свернулась калачиком под одеялом, думая, что это снова Турбо пришёл за какими-нибудь ключами или Марат сбежал с первых уроков. Но Вахид не открывал. Когда стук повторился - уже ногами, сухо и требовательно, - я накинула кофту и вышла в коридор.

Вахид уже стоял у двери. Когда он повернул замок, в квартиру ввалился морозный воздух, а за ним - двое милиционеров и сухая женщина в тёмном пальто, держащая в руках папку с бумагами.

- Зималединов Вахид? - сухо спросил старший лейтенант.

- Ну, я, - нахмурился брат, перекрывая собой проход. - Вы чего ошалели так ломиться?

Женщина из опеки поправила очки, опустила взгляд в документ и произнесла слова, от которых вся жизнь внутри меня просто разлетелась на тысячи мелких, острых осколков:

- Вчера поздно вечером на трассе Ростов - Казань произошла авария. Грузовой автомобиль вылетел на встречную полосу. Зималединов Сергей и Зималединова Анна... погибли на месте.

В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне из крана капает вода.

Я не закричала. Воздух просто застрял где-то в гортани, ногам не за что было зацепиться, и я тихо сползла по обоям прямо на холодный линолеум. Вахид стоял не шевелясь. Его лицо стало белее стены, а кулаки сжались с такой силой, что из недавних ранок от драки с людьми Моти снова проступила кровь.

- Мама... - прошептала я, но собственный голос показался чужим. - Вахид... это шутка?

Но это была не шутка.

- Мы сочувствуем вашему горю, - продолжала женщина сухим, отчеканенным голосом. - Но есть процедурные вопросы. Зималединова Регина Сергеевна - несовершеннолетняя. Вахид, вы не имеете официального трудоустройства, постоянного дохода и официального опекунства. Прописка у девочки ростовская. По закону мы обязаны отправить её в областной распределительный детский дом по месту последней постоянной регистрации. В Ростов.

- Чего?! - выдохнул Вахид, и в его голосе прорезался леденящий душу рык. - Какой, нахуй, Ростов?! Это моя сестра! Вы охуели совсем?!

- Гражданин, не повышайте голос на сотрудника! - шагнул вперёд милиционер. - У вас тридцать минут на сборы вещей. Машина ждёт внизу.

В этот момент дверь квартиры сорвалась с петель от очередного рывка - в коридор влетел Турбо, а за ним Марат и Саша. Они увидели милицию с улицы и рванули наверх.

- Чё за шум, Зима?! - с порога крикнул Турбо, но, увидав меня, сидящую на полу со слезами на глазах, и ментов, мгновенно преобразился. Его глаза налились бешеным огнём. - Вы чё тут устроили, суки?!

- Валера, родителей больше нет... - прохрипел Вахид, глядя в пол. - Они Ринку в ростовский детдом забирают...

У Турбо словно земля из-под ног ушла. Он перевёл дикий взгляд с Вахида на меня, а затем на сотрудников опеки. Вся его уличная сдержанность рухнула в одну секунду.

- Только попробуйте к ней прикоснуться!- взревел Турбо, прыгая вперёд и наставляя на ментов сбитые кулаки. - Я вас прямо здесь всех положу, падлы! Вы её никуда не увезёте!

- Валера, стой! - закричал Марат, хватая его за куртку, пока второй милиционер уже вытаскивал из кобуры пистолет. - Они тебя закроют!

- Да мне похуй! - орал Турбо, вырываясь, как разъярённый зверь. - Ринка!

Меня подняли за локти. Я плакала навзрыд, не видя ничего перед собой. Саша пыталась прорваться к женщине из опеки, оря на весь подъезд ростовские проклятия, Вахид стоял в шоке, сжимая голову руками, а Турбо... Турбо смёл милиционера плечом и пробился ко мне.

Он сгрёб меня в охапку прямо перед выходом на лестницу. Его горячие руки судорожно вцепились в мою куртку, пальцы дрожали.

- Ринка... - выдохнул он мне прямо в губы, его голос ломался от навалившегося отчаяния. Он наплевал на ментов, на Марата, на весь мир. Он накрыл мои губы горячим, сбивчивым, полным боли поцелуем, вкусом слёз и мороза. - Я найду тебя, слышишь?! С-слышишь меня, красавица?! Из любого детдома достану! Поеду в этот Ростов и перерою всё! Помни, что ты моя! Слышишь?! Ты только моя!

- Валера... - рыдала я, когда нас разрывали менты. - Валера!

Дверь уазика захлопнулась. Через заиндевевшее стекло я видела, как Турбо бежал за уезжающей машиной по заснеженному двору, пока Вахид и Марат не удержали его у арки.

----------

Саша стояла чуть в стороне, сжав зубы и тяжело дыша. Её трясло не меньше, чем пацанов, но, в отличие от них, она понимала: кулаками, арматурой и воплями против системы опеки и ментуры не попрёшь. Регину не просто спрятали в гаражах, как это сделал Мотя, - её забирала машина государства.

«Они её в ростовский приёмник повезли... Из этого ада просто так не выберешься», - крутилась в голове Саши дикая мысль.

Она посмотрела на Вахида, который стоял бледный как полотно, сжимая голову руками, и на Турбо, безумного от горя и готовности ломать всё на своём пути.

- Пацаны, я сейчас... В туалет сбегаю, - выдохнула Саша, сглотнув слёзы.

- Стой, ты куда?! - крикнул ей вслед Марат, но Саша уже рванула за угол, к соседнему гастроному, где у стены висел старый жёлтый телефон-автомат.

Пальцы не слушались. Она с трудом вытащила из кармана куртки мятую записку, где Вахид когда-то записал прямой номер дома Барона в Ростове, который тот оставил «на крайний случай».

Бросив двушку в щель, Саша набрала длинный номер. В трубке раздались редкие, холодные гудки. Каждая секунда казалась вечностью.

- Да, - раздался в трубке суровый, низкий голос охранника Барона.

- Мне Ивана Сергеевича! Живо! Это Саша из Казани! - задыхаясь, прокричала Саша в трубку, оглядываясь по сторонам, чтобы её случайно не засёк Турбо.

- Ты сдурела, девка? Иван Сергеевич занят...

- Сказала, зови Барона, сука! Это по поводу Регины! - перешла на отчаянный крик Саша.

В трубке на пару секунд повисла тишина, послышались шаги, переговаривание, и наконец раздался глубокий, ровный и неторопливый голос самого Барона:

- Слушаю тебя, Саша. У вас там что, в Казани совсем земля горит? Я, кажется, ясно сказал: вопросы решены, лишний раз мне на этот номер не звонить.

- Иван Сергеевич! Послушайте меня! - Саша зажала ухо рукой, чтобы глушить гул улицы. - Пацаны не знают, что я вам звоню, я втихаря с автомата набрала! У нас трагедия... У нас полный пиздец!

Барон чуть прищурился на том конце провода, в его голосе проскользнула холодная собранность:

- Говори толком. Что случилось?

- Родители Регины и Вахида... Они разбились! Погибли вчера поздно вечером на трассе под Ростовом! Фура врезалась! - у Саши перехватило дыхание, слёзы всё-таки брызнули из глаз. - Вахиду опеку не дают, у него работы нет и прописка казанская! Пять минут назад приехали менты с опекой, выкрутили пацанам руки и затолкнули Ринку в машину! Её увозят в Ростов! В распределительный детский дом!

На том конце провода повисла тяжёлая, звенящая, словно свинец, тишина.

Саша слышала только, как Барон медленно, с глубоким вздохом выпустил дым от сигареты. Он не перебивал, не кричал. Но эта тишина была страшнее любого ору.

- В детский дом?.. - переспросил Барон. В его голосе не было удивления, только ледяная, раскалённая глухота. - Дочь казанских Зималединовых... Регину... в ростовский приёмник? На моей территории?

- Да, Иван Сергеевич! - рыдала Саша в трубку. - Турбо тут всё разносит, он вокзал собирается штурмовать, за ней бежать! Они в отчаянии! Ринка там пропадёт, вы же знаете, что это за приёмники у нас в Ростове! Её там сломают! Вы же обещали её защищать!

Барон помолчал ещё мгновение. Саша слышала, как он опустил хрустальный стакан на стол.

- Я своё слово всегда держу, - отрезал Барон, и его голос зазвучал так, что у Саши по коже побежали мурашки. - Эта девчонка принесла мне тетрадь Кита. Она спасла своих пацанов, взяла на себя вину перед ворами и выстояла. Ни одна девка с таким характером не будет гнить в приёмнике. Тем более на моей земле.

- что вы сделаете? - прошептала Саша, вытирая рукавом мокрые щёки.

- Что сделаю? - Барон тихо, сурово хмыкнул. - Опека думает, что она сирота беззащитная? Я оформлю удочерение. Лично. Поговорю с прокурором области. Через два часа я буду в этом детдоме с документами. Ринка уйдёт оттуда моей официальной дочерью.

Саша замерла, не веря своим ушам.

- Иван Сергеевич... Вы серьёзно?

- Я словами не бросаюсь, девка, - жёстко проговорил Барон. - А теперь слушай меня внимательно. Пацанам - Вахиду, Турбо и этому вашему Марату - ни слова. Слышишь меня?

- Почему? - удивилась Саша.

- Потому что пусть твой Турбо побегает, докажет, чего он стоит, - пробасил Барон. - А когда я её заберу, я сам им позвоню. Если Турбо такой дерзкий - пусть попробует приехать в Ростов и забрать девчонку у вора в законе. Вот и посмотрим, любовь у него или так, пацанские понты.

- Поняла, Иван Сергеевич... - выдохнула Саша. - Спасибо вам.

- Всё. Повесь трубку и иди к пацанам. И лицо вытри, - бросил Барон и отключился.

Саша повесила тяжёлую чёрную трубку на рычаг телефона, опираясь о холодную будку. Сердце колотилось как сумасшедшее, но на душе впервые за этот адский день стало тепло.

Она вытерла слёзы, сунула руки в карманы куртки, сделала каменное лицо и пошла обратно во двор - к Турбо и Вахиду, которые всё ещё не подозревали, что их Регину только что взял под защиту самый опасный человек Ростова.

----------

Ростовский приёмник-распределитель встретил меня запахом хлорки, казённой сыростью и леденящим одиночеством.

Меня остригать не стали, но забрали все личные вещи. Поместили в небольшую палату на втором этаже - с решётками на окнах и парой железных коек.

Прошло три дня. Три бесконечных, тёмных дня.Я не выходила из комнаты, почти не ела и не реагировала на слова воспитателей. Я смотрела в серое ростовское небо за окном и вспоминала: мамин голос, папин смех, Вахида, который учил меня кататься на велике, и Турбо... Его кудрявую макушку, запах сигарет и его слова: «Я за тебя любого закопаю».

На четвёртый день, ближе к обеду, за дверью комнаты раздался странный шум. Обычно тихий коридор приёмника заполнился суетливыми, испуганными шагами и криками заведующей.

Дверь моей палаты распахнулась с громким стуком. На пороге стояла бледная, трясущаяся заведующая детским домом.

- Зималединова... - с заиканием выдохнула она, вытирая платочком лоб. - Быстро на выход. К тебе пришли. Из самой областной администрации...

Я медленно поднялась с койки, кутаясь в растянутую кофту, и вышагала в главный холл.

То, что я там увидела, заставило меня замереть на месте.

Вся охрана и руководство приёмника стояли вдоль стены по стойке «смирно», боясь даже вздохнуть. А в центре холла, вальяжно сняв каракулевую шапку, стоял Иван Сергеевич - Барон. За его спиной молча возвышались трое его неизменных быков в длинных кожаных плащах.

Барон оглядел обшарпанные стены приёмника с брезгливостью, а затем перевёл свой тяжёлый, глубокий взгляд на меня.

- Надо же... - тихо, низким басом произнёс он. - Региночка. Совсем тебя жизнь не бережёт.

- Иван Сергеевич?.. - прошептала я, едва веря собственным глазам.

Барон развернулся к заведующей, вытащил из внутреннего кармана тёмно-синего пальто пухлую папку с золотыми тиснениями и гербовыми печатями и бросил её прямо на её рабочий стол.

- Документы об удочерении и установлении полной опеки, - ровным, чеканящим тоном проговорил Барон. - Подписано лично прокурором области и главой исполкома. Оформляй быстро, начальник. Девчонка уезжает со мной.

Заведующая, дрожащими пальцами листая бумаги и видя там подписи первых лиц города и области, только судорожно кивала:

- Д-да, Иван Сергеевич... Всё оформлено, всё законно... Забирайте, конечно...

Барон подошёл ко мне, снял со своих плеч дорогое тёплое пальто из кашемира и аккуратно накинул мне на дрожащие плечи.

- Поехали домой, дочка, - тихо сказал он, и в его обычно ледяных глазах впервые промелькнула настоящая, человеческая теплота. - Своих в беде не бросаем. Кит тебя сломать хотел, опека сгноить решила... А ты выстояла. Теперь ты Баронова. И ни один мусор или бандит к тебе больше на пушечный выстрел не подойдёт.

----------

Мы вышли на морозный воздух Ростова. У ворот приёмника стоял длинный чёрный «ЗИМ» с тонированными стёклами. Быки Барона распахнули передо мной дверь, и я села на мягкое кожаное сиденье.

Двигатель тихо заурчал, машина тронулась.

Барон достал из замшевого футляра новенький импортный радиотелефон, набрал длинный номер и протянул трубку мне.

- На, держи, - хмыкнул Барон, уголки его губ чуть тронула улыбка. - Позвони в Казань. А то твой кудрявый пацан вместе с братом, мне сообщили, уже вокзал перевернули и поезд сорвать пытаются, чтобы за тобой ехать.

Я схватила трубку подрагивающими пальцами и прижала к уху. На другом конце провода гудок раздался лишь один раз, и тут же вырвался сорванный, безумный, дышащий паникой голос:

- АЛЛО?! КТО ЭТО?! - прозвучал грубый голос Турбо по ту сторону.

- Валера...- навзрыд выдохнула я, и первые слёзы облегчения за эти четыре дня наконец брызнули из моих глаз. - Валера, это я...

- РИНКА! БЛЯТЬ! РИНА! - закричал он так, что в трубке зафонило. Я слышала, как на заднем фоне орал Вахид и что-то разбилось. - Ты где?! Я поезд нашёл, мы с Зимой выезжаем! Я тебя из этого детдома на куски выдеру, слышишь?!

- Не надо выезжать, Валера... - я улыбалась через слёзы, вытирая щёку рукавом дорогого пальто Барона. - Я не в детдоме. Меня Барон забрал. Я теперь его дочь.

В трубке на несколько секунд повисла мёртвая, абсолютно шокированная тишина. А потом раздался такой громкий, безумный, счастливый мат Турбо и дикий орань Вахида, что сам Барон в машине тихо и уважительно хохотнул.

- Я приеду к тебе, слышишь?! - выдохнул Турбо, и я чувствовала, как он там, в Казани, сжимает трубку до треска. - К самому Барону приеду! Ты только жди меня, красавица.

- Жду, Валера... Всегда жду.

----------

Три дня ада в Казани

Эти три дня без Регины превратили Казань в кипящий котёл.

После того как менты увезли Регину, а от опеки пришли официальные бумаги о гибели родителей, Вахида словно подкосило. Он заперся в квартире, молча сидел на кухне в темноте и смотрел на пустую кружку сестры. Горе от потери родителей смешалось с дикой беспомощностью перед законом.

А вот Турбо просто сошёл с ума.

Он не спал вообще. За первые сутки Валера умудрился подраться с патрулём у вокзала (едва не попал в КПЗ, Вахид вытащил), в качалке разнёс самодельную грушу в труху и перерыл все расписания поездов на Ростов. Он ходил взъерошенный, с чёрными кругами под глазами, сбив костяшки в сплошное сырое мясо.

Турбо пришёл к Вахиду, выбил дверь ногой и бросил на стол свою старую кожанку, часы и все накопленные пацанские деньги:

- Зима, очнись! Родителей не вернуть, а Ринка жива! Собирай шмотки, едем в Ростов. Нам похуй на опеку, похуй на ментов. Мы вытащим её из этого приёмника. Если надо - с боем брать будем.

Марат продал свой магнитофон, чтобы наскрести денег на билеты. Пацаны «Универсама» собрали кассу. Вся качалка готовилась к выезду в Ростов - штурмовать детский дом.

Саша всё это время ходила как на иголках. Она единственная знала про разговор с Бароном, но свято держала тайну. Когда Турбо в бешенстве точил складной нож, Саша тихо ухмылялась про себя, думая: «Ну-ну, кудрявый, посмотрю я, как ты у вора в законе его новую дочку отбирать будешь».

Вечер третьего дня. До поезда на Ростов оставалось ровно два часа.

В подвале качалки собрались все: Вахид, Турбо, Марат, Адидас и Саша. На столе лежали билеты, сумки с вещами и пара арматурин. Турбо нервно ходил из угла в угол, натягивая перчатки и беспрестанно проверяя часы.

- Всё, пацаны, выдвигаемся на вокзал, - отрезал Турбо, беря сумку. - Приедем в Ростов, найдём этот приёмник...

И в этот самый момент на стене качалки сокрушительно, на весь подвал, зазвенел старый дисковый телефон.

Звонок прозвучал как выстрел. В подвале мгновенно наступила мёртвая тишина.

Этот телефон знали единицы - номер качалки был только у своих.

Турбо замёрз на месте. Он медленно повернул голову к аппарату. Внутри у него всё сжалось. Он бросил сумку на пол, в два шага подлетел к стене и с мясом сорвал тяжёлую чёрную трубку.

- ало - прорычал Турбо в мембрану. - кто это?!

На том конце провода сначала была слышна лишь тишина и тихий шум мотора дорогого автомобиля. А потом раздался знакомый, родной, дрожащий всхлип:

- Валера...

У Турбо словно сердце остановилось. Перехватило дыхание, глаза округлились. Вахид и Адидас мгновенно подобрались, а Марат замер с открытым ртом.

- РИНКА?! - закричал Турбо на всю качалку, сжимая трубку так, что пластмасса затрещала. - БЛЯТЬ! РИНА! ЭТО ТЫ?! ЗИМА, ЭТО ОНА!

Вахид вскочил с лавки, подлетел к Турбо и прижался ухом к обратной стороне трубки.

- Ринка! Ты где?! - ревел Турбо, вытирая рукавом олимпийки подступающий пот. - Мы с Зимой на вокзал выходим! Билеты на руках! Мы едем в Ростов, слышишь?! Я этот приёмник на куски разнесу, я тебя оттуда вытащу! Только жди, слышишь?!

А из трубки донёсся тихий, невероятно тёплый и уже спокойный смех Регины:

- Не надо ничего разносить, Валера... И на вокзал не надо. Я не в детдоме.

Турбо нахмурился, ничего не понимая:

- В смысле не в детдоме?! А где ты?! Тебя менты отпустили?!

- Меня Барон забрал, - ответила Регина, и было слышно, как она улыбается через слёзы. - Он приехал в приёмник с прокурором и документами. Он меня удочерил. Я теперь официально его дочь. Зималединова-Баронова.

В качалке повисла абсолютная, глухая, шоковая тишина.

Турбо застыл с открытым ртом. Трубка в его руке медленно пошла вниз.

Вахид медленно перевёл ошарашенный взгляд на Сашу, которая сидела на подоконнике и тихо, нагло хохотала.

- ЧЕГО?! - первым не выдержал Вахид, вырывая трубку из рук опешившего Турбо. - РИНКА! КАКОЙ БАРОН?! КАК УДОЧЕРИЛ?! ТЫ ЧЁ, С УМА СОШЛА?!

- Да, Вахид! - весело кричала Регина из машины Барона. - Он меня к себе домой везёт! У меня тут собственная комната будет! Он сказал, своих в беде не бросает!

Вахид от шока осел на стол, не зная, радоваться ему или седеть.

А до Турбо в этот момент наконец-то дошёл весь смысл сказанного.

С одной стороны - её не сожрёт детдом, она в безопасности, в тепле, под защитой самого влиятельного вора в законе.

С другой стороны... ЕГО ДЕВЧОНКА ТЕПЕРЬ ДОЧЬ БАРОНА.

Турбо выхватил трубку обратно у Вахида, его лицо запылало красными пятнами:

- Слышь, Ринка! - закричал Валера, от эмоционального перегруза переходя на свой привычный пацанский ор. - Ты мне тут зубы не заговаривай! Какая, нахуй, дочь Барона?! Ты МОЯ девчонка, поняла?!

- Поняла, Валера, - смеялась Регина в трубку. - Барон, кстати, рядом сидит. Он всё слышит.

Турбо на секунду притих, сглотнул комок, но тут же храбро выпрямился, упёршись рукой в бок:

- А мне похуй, кто рядом сидит! Передай своему новому папаше, что я всё равно в Ростов приеду! Удочерил он её, блять... Я к нему лично приеду дочку его гулять просить! Поняла?!

На том конце провода раздался низкий, тяжёлый и уважительный хохот самого Барона, а Регина прошептала:

- Приезжай, Валера... Я буду ждать.

Когда связь разъединилась, в качалке ещё долго стоял шум.

Марат валялся на матах и ржал до слёз:

- Еба-а-ать! Турбо! Ты слышал?! Ты теперь не просто с девчонкой мутишь, у тебя тесть - вор в законе! Ты смотри, кроссовки ей отмывать не заставляй, а то Барон тебя на ремни порежет!

- Завали, Суворов! - рявкнул краснеющий Турбо, бросая трубку на рычаг.

Но на его лице впервые за эти три дня ада расплылась широкая, счастливая, безумная улыбка.

Он достал сигарету, зажёг её и глубоко затянулся, смотря на билеты до Ростова.

- Зима... - тихо сказал Турбо, выдыхая дым. - Сдай билеты на сегодня. Поедем следующим поездом. Надо пацану костюм нормальный купить... А то к Барону в олимпийке ехать как-то не по понятиям.

Вахид качал головой и впервые за три дня искренне хохотнул, глядя на эту безумную ростовско-казанскую семейку.