Капля крови на белом

Просыпаться в его постели стало привычкой, от которой пахло катастрофой.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая шелковые простыни в цвет расплавленного золота. Я лежала на животе, чувствуя каждую мышцу, о существовании которой вчера даже не подозревала. Тело ныло сладкой, тягучей болью - напоминанием о том, как столешница в столовой скрипела в такт нашим движениям.

Я пошевелилась и поняла, что не могу встать. Причина была не только в свинцовой тяжести усталости. Что-то физически удерживало мои бедра вместе, вызывая легкое покалывание кожи при каждом движении.

Я приподнялась на локтях и опустила взгляд.

На моей правой ягодице, чуть ниже поясницы, там, где кожа особенно чувствительна, темнело багровое пятно засоса. Но это был не просто синяк от поцелуя. Это было клеймо. Идеальный полукруг из мелких точек - след от того, как он прижимал меня к себе зубами за бедро, чтобы заглушить мой крик во время оргазма.

Метка собственника. Глубокая, уродливая и абсолютно прекрасная в своей жестокости.

Дверь ванной открылась. В облаке пара вышел Роман. Вода стекала по его бронзовой коже, очерчивая мышцы пресса и темные дорожки волос, уходящие вниз, под полотенце, небрежно повязанное на бедрах. Он вытирал волосы белым полотенцем, когда его взгляд упал на кровать.

Он замер. Полотце повисло в руке. Его глаза сузились, фокусируясь на моем теле. Взгляд стал тяжелым, темным, оценивающим. Как коллекционер, осматривающий новый экспонат в своей галерее.

- Ты трогаешь себя? - голос прозвучал низко, с хрипотцой сна и недавнего напряжения.

Я вздрогнула, пытаясь натянуть простыню, но остановилась. Правило номер девять: смотри на него. Не прячься.

- Нет, - выдохнула я.

Он отбросил полотенце. Звук падения тяжелой ткани показался выстрелом в оглушительной тишине спальни. Он подошел к кровати одним бесшумным шагом хищника. Остановился рядом со мной. Его тень накрыла меня, отрезая от света.

Роман медленно сел на край постели. Его ладонь легла мне на спину между лопаток, заставляя прогнуться еще сильнее, подставляясь. Пальцы начали спускаться вдоль позвоночника - медленное, мучительное путешествие вниз.

- Оно воспалено, - констатировал он, касаясь кончиками пальцев края засоса. От этого легкого прикосновения по нервам ударило током. - Кровь прилила. Будет болеть дня три. Сидеть будет неприятно.

- Вы... вы специально оставили это так глубоко? - прошептала я, зарываясь лицом в подушку, потому что смотреть на него сейчас было выше моих сил.

Его пальцы добрались до копчика, а затем скользнули ниже, раздвигая мои бедра коленом. Простыня соскользнула на пол.

- Засос - это для подростков в машинах, Анастасия, - произнес он ей в макушку. - Я поставил тебе метку. Чтобы каждый раз, когда ты будешь садиться, ты помнила, кому принадлежит эта задница. Чтобы запах моего рта оставался на тебе дольше, чем держится твой дешевый парфюм.

Он наклонился. Его горячее дыхание опалило мою кожу прямо над меткой. Я вцепилась пальцами в атлас простыни, ожидая укуса.

Но вместо боли пришло влажное, обжигающее тепло.

Его язык прошелся по краю синяка. Медленно. Круговыми движениями. Он зализывал рану, которую сам же нанес. Соль его кожи смешивалась с металлическим привкусом крови под тонкой кожей. Это было настолько интимно, настолько первобытно-дикарски, что из глаз брызнули слезы.

- Тише, - пробормотал он, переходя от языка к губам. Он начал целовать метку. Покрывать багровый кровоподтек мелкими, частыми поцелуями, словно извиняясь за грубость, хотя в его действиях не было ни капли сожаления. Только одержимость. - Моя хорошая девочка. Такая чувствительная. Вся моя.

Его руки сжали мои бедра, разводя их максимально широко. Мое тело послушно раскрылось перед ним, предлагая всё без остатка. Позиция была уязвимой, животной, выставляющей напоказ самые потаенные части меня.

Роман выпрямился. Стоя коленями на матрасе между моих ног, он смотрел на открывшуюся картину. Его грудь тяжело вздымалась. Полотенце давно упало, но он не обращал на свою наготу внимания. Всё его внимание было сосредоточено на мне.

- Посмотри на меня, - приказал он.

Я подняла голову, встречаясь с его взглядом через плечо. Зрачки полностью затопили серую радужку. Он выглядел безумцем. Красивым, смертельно опасным психопатом.

Одной рукой он лег мне на затылок, нажимая, пока мое лицо снова не впечаталось в подушки. Другой рукой он направил себя. Головка его члена прижалась к моему входу, уже скользкому и пульсирующему от желания.

- Мы не закончили калибровку, - прохрипел он. - Утренний раунд был разминкой. Сейчас мы будем стирать тебя. До основания.

Толчок.

Он вошел сразу до конца. Одним резким, глубоким движением, выбившим из легких весь воздух. Боль от утренней «калибровки» смешалась с новым растяжением, создавая невыносимый, почти болезненный кайф. Я вскрикнула в подушку.

- Тише, - повторил он, начиная движение.

Это не было ритмичным сексом влюбленных. Это был акт маркировки территории. Каждый его толчок вбивал его имя в мои кости. Он входил под углом, намеренно задевая ту точку внутри, от которой зрение плывет, а колени слабеют.

Звук плоти, шлепающей о плоть, эхом отражался от высоких потолков. Скрип кожаных ремней на его часах, трущихся о атлас простыни. Мои сдавленные всхлипы.

Роман трахал меня методично, жестко, используя столярную точность там, где другие используют нежность. Его рука на моем затылке усилила давление, превращая секс в подчинение. Я могла только принимать. Впускать его глубже.

- Кончи для меня, Настя, - прорычал он. Его голос сорвался на последнем слове. Контроль трещал по швам. - Давай. На моем члене. Пока я ставлю печать навсегда.

Его свободная рука скользнула мне под живот, пальцы нашли клитор и начали тереть его быстрыми, жесткими кругами в унисон с ударами бедер.

Мир взорвался.

Оргазм скрутил внутренности узлом. Меня выгнуло дугой навстречу его ладони, насаживая еще глубже. Мышцы влагалища запульсировали, сжимая его каменную твердость в тугое кольцо.

Рычание Романа перешло в звериный рев. Он сделал еще три глубоких, рваных толчка и последовал за мной. Я почувствовала, как горячие струи его семени заполняют меня изнутри, выплескиваясь пульсацией, которая совпала с биением моего собственного сердца.

Мы рухнули. Тяжелый вес его тела придавил меня к матрасу. Дыхания не хватало. Сердца пытались пробить грудную клетку друг друга.

Он скатился набок, увлекая меня за собой, так что я оказалась спиной к его груди. Его рука обвила мою талию, собственнически ложась на низ живота - туда, где всё ещё пульсировало его тепло.

- Теперь оно заживет быстрее, - прошептал он мне в мокрые волосы, имея в виду метку на бедре. - Внутренняя среда способствует регенерации.

Я закрыла глаза. Моя правая ягодица горела огнем. Между ног было липко и сыро. Я пахла им. Изнутри и снаружи.

И впервые за эти дни мысль о душе не пришла мне в голову. Мне хотелось лежать так вечно, гнить в этом запахе, носить его метки и знать, что завтра утром он сделает новые.