Крик|| Турбо|| СловоПацана||

Прошу вас оставлять звезды и комментарии, а подписка на мой тгк самая лучшая мотивация, приятного чтения
____________________________________

🎵 Форум — «Островок»

Проснувшись утром от пронзительного будильника, я первее всего увидела аккуратно заправленную и абсолютно пустую кровать напротив.

Наташи не было. И половины её вещей в шкафу — тоже. Исчез её любимый плащ, исчезла пёстрая кофта и даже чашка с отбитой ручкой, которая вечно стояла на тумбочке. Мы ведь подружились только в сентябре, едва месяц успели вместе прожить, а она взяла и съехала в суматохе с половиной вещей из-за какого-то пацана и утренней перепалки.

«Истеричка», — пронеслось у меня в голове, но в груди всё равно неприятно кольнуло.
Зацикливаться на этом и жрать себя изнутри я не стала. Быстро собралась, натянула свитер и выскочила из общаги. На улице в нос сразу ударил колкий, по-настоящему осенний морозный воздух. Щёки и кончик носа моментально запекло от холода, и я укуталась поплотнее в свою и без того не самую тёплую куртку, пряча подбородок в воротник.

До института я дошла быстрыми шагами, лишь бы согреться. Выстояв длинную, шумную очередь в полутёмном гардеробе, поднялась на свой этаж.

Первая пара тянулась бесконечно. За окном накрапывал мелкий дождь вперемешку со снегом, монотонный голос преподавателя усыплял, а в аудитории пахло сырыми шинелями и мелом. Хотелось просто превратиться в учебный скелет в углу и покорно сидеть в шкафу, лишь бы никто не трогал.

— Беридзе! — строгий голос выдернул меня из оцепенения. — Ты что там в облаках летаешь? У тебя человек на руках умирать будет, тоже в облаках витать намерена?
Лариса Альбертовна отчитывала меня не только своим сухим, въедливым голосом, но и цепким взглядом поверх толстых очков. По аудитории прошёл тихий шепоток.

— Грымза, — совсем тихо шепнула я себе под нос, а вслух произнесла с самым виноватым видом: — Извините, Лариса Альбертовна. Больше не повторится.

Остальные пары прошли гладко. Нагрузили нас по полной, голова к концу дня буквально пухла от терминов, но больше ко мне, к счастью, никто не придирался.

___________________

Утро у меня не задалось с самого подъёма.
Из головы вообще не выходила эта чертовка. Её кудрявые волосы, упрямый подбородок и эти до безумия красивые глаза. Что со мной вообще, блядь, происходит? Этот вопрос я задавал себе каждый день с тех пор, как снова увидел её.

Но сейчас я точно понял: это она. Та самая малявка из нашего двора, которая угощала меня мятными конфетами и строгим голосом отчитывала, когда я косячил или лез на чужие гаражи.

— Идиот... — сказал я сам себе в пустую комнату, закрыв лицо ладонями и зарывшись пальцами в волосы.

Где мне достать эту чёртову фотку? Мысль гоняла по кругу, и я решил пойти к человеку, которого знал с самого детства — к Тамаре Георгиевне.

Выходя из подъезда, я чуть не споткнулся: прямо на нижней ступеньке дорогу преградила тощая чёрная кошка с большими зелёными глазами. Я присел на корточки и погладил её за ухом. Не то чтобы я любил всю эту живность, просто они иногда смотрят слишком беззащитно.
Зайдя в соседний подъезд, я поднялся на третий этаж и пару раз постучал кулаком в деревянную дверь.

— Иду, иду! Кто там? — послышался за дверью знакомый, мелкий и суетливый шаг.
— Это Валера, теть Том. На чай к вам пришёл.

Было ли мне нелепо? Ещё как. Хотел ли я развернуться и уйти? Да пиздец как хотел!
Дверь отворилась, и старушка встретила меня тёплой, искренней улыбкой:

— Валерочка! Надо же! Наконец-то сдержал обещание! Проходи, проходи скорее.
Я прошёл в прихожую и по-хозяйски огляделся.

— А где Михаил Викторович? — и вправду, деда что-то не видать.

— Миша-то? В гараже он, я его за картошкой послала, — улыбаясь, Тамара Георгиевна поставила тяжёлый эмалированный чайник на газовую конфорку.

— Понял, — я присел на край табуретки, уперев локти в колени. — Как дела у вас вообще? Может, помочь чем надо? Никто не обижает?

Разговор, конечно, клеился со скрипом, но в помощи старшим из нашего двора я бы никогда не отказал. А если бы кто обидел — быстро бы уши открутил.

— Ой, Валер, да всё как всегда, — махнула рукой Тамара Георгиевна. — Миша меня обижает — не ест ничего! Я наготовлю, а этот старый нос воротит. И Алсу ничего не ест, никто у меня не ест! А ты кушать будешь?

Она повернулась и посмотрела на меня такими добрыми, искренними глазами, что отказываться было просто грех.

— Давайте, — согласился я. Всё-таки надо было задобрить эту милую бабусю.
— Вот! Единственный адекватный человек с хорошим аппетитом! — просияла она и тут же вытащила из холодильника здоровенную кастрюлю.

Пока на плите всё грелось, я решил аккуратно подвести разговор к делу:

— Теть Том... я у вас поинтересоваться хотел. А у вас случайно не осталось моих детских фоток? Просто мать где-то все альбомы попрятала, а я тут вспомнил, пересмотреть захотел.

«Пиздабол», — тут же пронеслось у меня в голове.

— Ой, Валерка, знаешь, где-то были... Сейчас, надо посмотреть, — старушка вытерла руки о фартук и ушла из кухни в дальнюю комнату.

Спустя пять минут мы уже сидели за столом, пили чай и перелистывали пухлый альбом. Там была буквально вся детская жизнь Аси: вот она на деревянной горке, вот лепит снеговика, а на следующей карточке — стоит вся в грязи по уши после летнего дождя.
Я листал дальше, пока мой взгляд не зацепился за одну странную карточку.

— А это что за фотка? — с нескрываемым интересом спросил я, разглядывая оборванный прямоугольник снимка.
На нём был виден только один пацан в полинявшей майке и коротких шортах — чумазый, кудрявый, со сбитыми в кровь коленками. В руках он сжимал помятый одуванчик. А правая половина фотографии была неровно, будто в спешке, оторвана.

— А это ты, Валерка! — улыбнулась Тамара Георгиевна. — Вы тогда летом с дерева попёрлись рвать вишню у соседей, ты ещё с веточки грохнулся прямо в лопухи... Эх, время-то как летит. Только вот почему она оторвана — ума не приложу, вроде целая была... Хочешь — забирай себе на память.
Я осторожно взял карточку за край. Надорванный белёсый бумажный след на месте обрыва был старым и пожелтевшим от времени.

Осталось только доказать этой упрямой девчонке, что я был прав.

____________________

После пар идти в общагу не хотелось от слова «совсем».

Сентябрьский ветер швырял под ноги сухие листья, а в воздухе висел первый настоящий морозный ледок. Ноги сами несли по знакомому маршруту к общежитию. С тех пор как в сентябре Валера снова возник в моей жизни, спокойные дни окончательно закончились. Мы начали общаться буквально пару недель назад, но каждый разговор вечно превращался в какую-то бесконечную дуэль.
Уже подходя к общаге, я издалека заметила знакомую фигуру. У тех самых низких металлических перил стоял Турбо. Руки в карманах, воротник куртки поднят, а из рта вырываются клубы пара. На этот раз на его губах играла донельзя довольная и победоносная ухмылка.

Его взгляд намертво зафиксировал меня, как только я повернула во двор.
— Опять? — я остановилась в двух шагах от него и устало вздохнула. — Валера, мы же, кажется, вчера всё обсудили. Тебе мало было?

— Заткнись и смотри, мединститут, — выдав свою фирменную наглую ухмылку, Турбо медленно вытащил правую руку из кармана.
Между его пальцами был зажат небольшой прямоугольник старой фотографии.
Я на секунду замерла. Сердце пропустило удар.

— Что это? — настороженно спросила я.
— А ты подойди и глянь, — хитро прищурился он, чуть помахав карточкой. — Или зассала? Вызов-то вчера сама бросила. «Лев Толстой», говоришь? Ну давай, проверяй, кто из нас на деле кто.
Я сделала шаг вперёд и выхватила карточку из его руки. На снимке был измазанный в грязи, кудрявый пацан в майке и с ободранными коленками, сжимающий в кулаке помятый одуванчик. Снимок был оторван ровно пополам.

— И что это за оборвыш? — подняла я на него недоверчивый взгляд, хотя внутри всё натянулось, как струна.

— Это правая половина, — Валера подошёл ближе, нависая своей фигурой, и в его глазах блеснуло настоящее торжество. — На ней — я. Час назад забрал у твоей бабушки, у Тамары Георгиевны. Она мне еще и борща налила, кстати. Отличный борщ.
При упоминании бабушки у меня внутри всё похолодело.

— Ты... ты был у моей бабушки?! — ахнула я.
— Был. И знаешь, что самое интересное, Ася? — он впервые назвал меня этим детским именем, и от его тона по коже пробежал табун мурашек. — Бабушка сказала, что фотография всегда была целой. А оторвали её очень давно.

Я выдержала паузу, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает щёку. Валера стоял слишком близко. В его глазах не было сомнений — он-то с самого сентября твердил, что узнал меня. А я всё это время считала его сумасшедшим, отмахивалась, не верила и думала, что он просто цепляется к незнакомой девчонке.
Но сейчас, глядя на этот обрывок у него в руке, у меня у самой земля уходила из-под ног.

— Значит, не ври позолота, да? — тихо произнесла я, и мой голос всё-таки слегка дрогнул. — Не верила я тебе... Думала, ты гонишь.
Валера победоносно приподнял бровь:

— Я тебе с первого дня говорил, Ася. Я своих помню. А ты всё «не я, да не я», отворачивалась, как чужая.

Не спеша, с ещё не до конца верившим сердцем, я опустила руку в карман куртки и достала свой старый, потёртый кошелёк. Отщёлкнула клёпку, запустила пальцы в самое потайное отделение за молнией, откуда никогда ничего не доставала при чужих.
Сердце колотилось где-то в горле. Я вытащила маленький, аккуратно сложенный кусочек бумаги и развернула его прямо перед его носом.

Это был точно такой же старый, пожелтевший обрывок. Левая половина. На ней была изображена четырёхлетняя девчонка с двумя огромными белыми бантами. А правый край был рваным, с пожелтевшими волокнами — один в один как у него.

— На, — я положила свой кусочек прямо на его ладонь, рядом с его половиной. — Смотри.

Теперь замер уже Валера. Наглость на его лице сменилась каким-то заворожённым оцепенением. Он молча перевёл взгляд с фотографии на меня, а потом осторожно, пальцами со сбитыми костяшками, сдвинул две половинки вместе.
Пазл замкнулся. Линия разрыва совпала идеальной волной.

— Ты... ты её всё это время в кошельке носила? — хрипло спросил он, поднимая на меня глаза.

— Носила, — призналась я, ощущая, как щёки обжигает румянец. — Нас когда забрали и увезли, мне четыре года было. Я этот огрызок как талисман таскала, хоть и забыла уже почти всё... Ты правда меня узнал, Турбо?

Валера тихо ухмыльнулся, но на этот раз без капли злости — тепло и как-то по-настоящему:

— Я тебя, малявка, из тысячи узнаю. С твоими кудрями и вредным характером.
Молчание между нами длилось, кажется, целую вечность. Валера всё так же аккуратно держал на широкой ладони две половинки снимка, словно боялся, что порыв ветра подхватит пожелтевшую бумагу и унесёт прочь.

Но долго пробыть в этой тишине нам не дали.

Со стороны главной дороги донёсся визг тормозов, и во двор общаги, шурша листвой по асфальту, влетела помятая «шестёрка». Дверь с грохотом распахнулась, и из салона вывалился Зима. Натянув шапку на самые уши, он обвёл двор быстрым взглядом и, заприметив нас, тут же громко свистнул, пронзая тишину:

— Турбо! Ты че, бля, застрял?! Нас в качалке уже полчаса ждут, пацаны подтянулись!
Трогательное мгновение рассыпалось в пыль за одну секунду.

Валера мгновенно изменился в лице. Вся та неожиданная мягкость, что мелькнула в его глазах секунду назад, испарилась, уступив место привычной, жесткой пацанской маске. Он привычно сдвинул брови, но действия его оставались удивительно бережными.
Он не стал отдавать мне мой обрывок. Вместо этого Валера аккуратно сложил две половинки вместе и спрятал их во внутренний карман куртки — прямо к сердцу.

— Понял, сейчас буду! — рявкнул он в сторону машины, даже не повернув головы к Зиме.

Затем Турбо снова перевёл взгляд на меня. Шагнул вплотную, перекрывая собой осенний ветер, и резко, но осторожно потянул за края капюшона моей куртки, натягивая его мне почти на самые глаза.

— Уши закрой, мединститут. На улице дубак, — буркнул он хрипло, выравнивая воротник.

— А фотка?.. — тихим шёпотом спросила я, всё ещё не отошедшая от смены обстановки.

— Фотка у меня побудет, — отрезал Валера. В его тоне снова звучали твёрдые, хозяйские интонации, но взгляд оставался тёплым. — А то опять потеряешь или порвёшь на четыре части.

Он развернулся к выезду, сделал пару шагов к рычащей «шестёрке», но резко остановился и бросил через плечо:

— И ещё, Ась... Вечером из общаги ни ногой. Я освобожусь — приду. Проверю, как ты тут одна осталась.

Не дожидаясь ответа, он запрыгнул на переднее сиденье и захлопнул дверь. Машина сорвалась с места, обдав двор сизым дымом, а я так и осталась стоять у железной ограды, сжимая в кармане пустой кошелёк и чувствуя, как горит лицо от завязанного им капюшона.

___________________
Тгк: https://t.me/KrikTyrboOrAlsy