Сын Уизли

Конец июня 1997 года обрушился на волшебную Британию жестоким, оглушительным ударом.
В ту злополучную ночь над Астрономической башней Хогвартса вспыхнул зловещий череп со змеей - Черная Метка, посеявшая панику в сердцах обитателей замка.

Пожиратели Смерти, проникшие через Исчезательный шкаф, устроили кровавый хаос. Члены Ордена Феникса приняли неравный бой. Едва экстренный сигнал тревоги через чары Галеона достиг Скандинавского отделения Гринготтса, Билл Уизли, не колеблясь ни секунды, активировал аварийный портал и шагнул прямо в гущу битвы.

Лития не могла бросить Дурмстранг в ту же секунду. Как Директор, в условиях официального объявления высшего уровня угрозы в Европе, она была обязана лично активировать высший протокол изоляции цитадели. Полярный замок должен был уйти в автономный режим, Купол Хранителя требовалось запечатать на кровь, а полномочия по охране студентов - передать совету старших инструкторов во главе с профессором Вальдегаром.

Каждая подпись на пергаментах давалась Литии с невероятным трудом. Руки не дрожали - сказывалась многолетняя деканская выправка, - но внутри всё леденело от страшной неизвестности.

Лишь на следующее утро, завершив юридические и магические ритуалы, Лития взяла за руку Доминика и задействовала трансконтинентальный директориальный портал.

Хогвартс встретил их оглушительной, скорбной тишиной. Воздух над замковым двором всё еще пах гарью, порохом и паленым камнем. Великий Альбус Дамблдор пал, а сам древний замок казался искалеченным гигантом.

Едва ступив на замковый мост, Лития узнала от растерянной Профессор Макгонагалл то, чего боялась больше всего: Билл тяжело ранен и находится в больничном крыле.

Забыв о правилах этикета и статусе Директора, Лития стремительно взлетела по парадной лестнице на третий этаж, крепко сжимая маленькую ладошку Ника.

Тяжелые дубовые двери больничного крыла распахнулись с глухим стуком.
В палате царил полумрак, разбавляемый лишь лучами утреннего солнца. На койке у самого окна лежал Билл. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо и шея представляли собой ужасающее зрелище - глубокие, рваные, почерневшие по краям раны искажали его привычные, дорогие сердцу Литии черты.

Вокруг кровати застыла вся семья: заплаканная Молли, бледный Артур, Фред, Джордж, Джинни, а также Гарри, Гермиона и Рон. Мадам Помфри с бессильной горечью тихо объясняла присутствующим:
- Я бессильна сделать больше... На него напал Фенрир Сива. Пусть он был в человеческом обличии, его ногти и зубы отравлены проклятием ликантропии. Эти раны не заживут от обычных зелий. Они останутся с ним на всю жизнь...

Лития подошла к кровати быстрым, чеканным шагом. В ее глазах не было паники или ужаса - лишь непреклонная, холодная уверенность и едва уловимая, бесконечно теплая ирония, пробившаяся сквозь пережитый страх за любимого человека.

- Билл Уизли... - раздался ее чистый, звонкий голос, заставивший всех в палате вздрогнуть. - Тебя действительно нельзя отпускать одного ни на шаг. Стоило мне задержаться на сутки в Дурмстранге, как ты уже умудрился подставить лицо под когти Сивого.

Билл слабо повернул голову. Его один глаз был припухшим, но в другом вспыхнул знакомый, родной огонек. Он слабо улыбнулся искусанными губами:
- Извини, Лити... Я пытался удержать коридор...

Лития не стала тратить время на лишние слова. Она одним движением расстегнула свою кожаную директориальную сумку и достала оттуда изящный флакон из темного стекла с золотой печатью Дурмстанга.
Внутри переливался густой, янтарный экстракт Северного Снежного Лотоса и драконьей жилы - древнейшее средство Дурмстранга для нейтрализации органических проклятий.

- Полностью шрамы не исчезнут, яд Сивого успел въесться в кровь, - проговорила Лития, опустившись на край кровати и осторожно касаясь пальцами его лба. - Но проклятое воспаление сойдет мгновенно.

Она начала наносить прозрачную мазь прямо на почерневшие края рваных ран. Едва средство касалось кожи, в воздухе разносился легкий аромат морозной хвои. Страшные разрывы переставали кровоточить, на глазах присутствующих сглаживались, светлели и затягивались, превращаясь в аккуратные, тонкие серебристые линии.

Дыхание Билла мгновенно стало ровным и глубоким. Мучительная, адская боль, терзавшая его всю ночь, полностью отступила. Мадам Помфри пораженно ахнула, всплеснув руками и уронив поднос с бинтами.

Пока Лития заканчивала обрабатывать раны, пятилетний Доминик, видя, что папа больше не морщится от боли и улыбается, радостно залез прямо на больничную кровать.

- Папа! Папа! Я так соскучился! - задорно закричал Ник, аккуратно обнимая Билла за шею, чтобы не задеть свежие шрамы. - А мы с мамой так спешили к тебе! На портале катались!

Мальчик крутанулся на матрасе, посмотрел на застывших в абсолютном изумлении бабушку Молли и дедушку Артура, а затем, сияя от гордости и совершенно не умея хранить секреты взрослых, на весь больничный покой громко и звонко объявил:
- А вы знаете?! У мамы в животе кто-то живет! Скоро-скоро вылезет! А еще мама скоро наденет красивое-красивое белое платье, а папа - крутой костюм, и мы будем совсем-совсем настоящей огромной семьей!

В больничном крыле воцарилась такая звенящая, глухая тишина, что было слышно, как за окном жужжит одинокая муха.

Молли и Артур буквально застыли каменными изваяниями с открытыми ртами, переводя шокированные взгляды с шестилетнего внука на Литию.

Но сильнее всех был ошеломлен сам Билл. Он замер, затаив дыхание, а затем медленно, с совершенно растерянным, неверящим и диким выражением лица повернул голову к Литии.

- Кто... кто живет?.. - тихо, почти шепотом, заплетающимся языком спросил Билл, смотря на нее огромными, застланными невидимыми слезами глазами.

Стоявшие у дверей Фред и Джордж, которые слышали каждое слово вместе с Джинни, Гарри, Гермионой и Роном, первыми прорвали эту оглушительную паузу и одновременно, на всю палату, громко, от души расхохотались!

Джордж с широченной ухмылкой первым подскочил к кровати и с силой хлопнул Билла по здоровому плечу:
- Поздравляю, брат! Ты будешь папой во второй раз!

- Наш старшенький бьет все рекорды! - расхохотался Фред, вытирая слезы от смеха. - Не успел увернуться от оборотня, как уже готовится к пеленкам и распашонкам!

Гарри, Гермиона, Рон и Джинни тоже искренне, с облегчением и огромной радостью засмеялись. Тяжелый, давящий кошмар прошедшей ночи впервые за долгое время уступил место чистому свету. Молли Уизли прижала обе руки к груди, и из ее глаз брызнули слезы счастливого изумления.

Лития стояла у постели Билла. На ее губах играла мягкая, сдержанная, но невероятно светлая и теплая улыбка, а в синих глазах блестели слезы абсолютного счастья. Она не стала ничего отрицать. Одной рукой она ласково погладила Ника по растрепанным волосам, а вторую ладонь тихо положила на свой еще плоский живот, официально подтверждая слова сына.
Билл смотрел на нее, и его серебристые шрамы на лице больше не имели никакого значения. В этот момент он был самым счастливым человеком во всем волшебном мире.

Забыв про боль, он приподнялся на кровати, сгреб Литию в свои объятия и крепко, с неистовой нежностью прижал её к себе, уткнувшись лицом в её шею. Его сильные плечи судорожно задрожали - суровый Разрушитель заклятий, выживший в кровавой битве, плакал от вернувшегося к нему огромного счастья.

- Спасибо... Лити... спасибо тебе, родная моя... - сдавленно шептал Билл, покрывая поцелуями ее щеки, волосы и губы, пока Ник радостно прыгал рядом, обнимая их обоих за шеи.

Молли Уизли бросилась обнимать невестку, рыдая уже от радости, Артур крепко, по-мужски жмал руку сыну, а молодые ребята улыбались, чувствуя, как сквозь тьму войны пробивается новая, нерушимая жизнь.

Когда первые эмоции немного улеглись, Молли, утирая слезы краем своего фартука и крепко обнимая Литию за плечи, взволнованно спросила:
- Билл, Лития... господи, это же такое великое счастье! А когда... когда же ваша свадьба?!

Билл переглянулся с Литией. Они держались за руки, и в их взгляде читалась абсолютная, спокойная готовность к любым будущим испытаниям.
- Седьмого августа, мама, - уверенно и твердо ответил Билл, крепко сжимая ладонь своей будущей жены. - Седьмого августа в Норе. Мы сыграем нашу свадьбу.