Сын Уизли

С наступлением сентября перед Биллом и Литией встала сложнейшая задача. Дурмстранг не мог оставаться без Директора в эти темные времена: северная цитадель требовала непрестанного контроля, завершения защитных контуров и защиты студентов от влияния войны.

Решение нашел Билл. Используя древние знания Гринготтса по магии пространства и мастерство Литии в ритуалистике, они создали уникальный Двусторонний Переходный Портал, связанный с магия-токами Северного моря.

Каждое утро Лития в своем строгом директорском мантии с серебряными рунами и Билл отправлялись через тайный каминный артефакт на холодный Север. Там Лития руководила замком, вела занятия у выпускников и следила за автономным Куполом, а Билл координировал связи Ордена с европейскими магами.

Но каждый вечер они возвращались в коттедж «Ракушка» в Корнуолле. Там их встречал уютный шум океана, запеченный ужин и маленький Доминик, который в этом году пошел в начальную школу при тайной общине Корнуолла.

Беременность Литии протекала гладко, хоть и давала о себе знать мягкой усталостью к вечеру. Билл оберегал её с небывалой чуткостью: каждый вечер в «Ракушке» начинался с того, что он заставлял её снимать тяжелую директориальную обувь и подносил восстанавливающие северные отвары.

В конце ноября в дверь «Ракушки» простучали. На пороге под проливным корнуоллским дождем стоял промокший, исхудавший и абсолютно подавленный Рон. В его глазах застыла смесь отчаяния, стыда и жгучей боли от содеянного - он сбежал из палатки, бросив Гарри и Гермиону после тяжелой ссоры, вызванной темным влиянием Крестража.

Билл без единого упрека впустил брата в дом, отогрел у камина и дал сухую одежду. Рон пробыл у них несколько дней, но Лития - Мастер Ментальной Защиты - прекрасно видела, как юноша буквально поедает себя изнутри съедающей виной.

В один из тихих вечеров, когда Билл укладывал Ника, Лития подошла к Рону, сидевшему у окна с чашкой остывшего чая.

Ее живот уже был отчетливо виден под теплым свитером. Она мягко опустилась на кресло напротив.
- Ты сгрызешь себя до костей, Рон, - тихо, но с глубоким пониманием произнесла Лития. - И дело не в том, что ты ушел. Дело в том, что ты не можешь простить себе этот порыв.

Рон опустил голову, сжимая кулаки:
- Я бросил их... Лития, я урод. Я поддался... Я орал на Гарри, я сказал Гермионе... Я предал их.

- Темная магия умеет бить по самым больным мозолям, - мягко ответила Лития, накрывая его дрожащую ладонь своей прохладной рукой. - Но запомни: ошибка не делает тебя предателем. Предателем делает выбор не исправлять её. Тебя никто отсюда не гонит, Рон. Ты в безопасности, ты среди семьи. Но ты не сможешь жить в мире с собой, пока не послушаешь свое сердце. А твое сердце сейчас там - в лесу, с ними.

Рон поднял на нее полные слез глаза. Слова Литии - строгой, но бесконечно мудрой невестки - стали для него тем самым маяком.
Уже на следующее утро, собрав вещи и восстановив силы, Рон обнял Билла и Литию, крепко сжал руку Нику и отправился искать друзей, точно зная, что должен исправить свою ошибку.

К началу января 1997 года живот Литии стал совсем большим и округлым. Понимая, что срок уже близко, она официально взяла отпуск всего на один месяц - впервые за все годы работы в Дурмстранге! На этот короткий период она полностью передала управление цитаделью временно исполняющему обязанности - декану факультета Гаммель, профессору Вальдегару.

Этот месяц в «Ракушке» стал удивительно милым и теплым временем. К ним часто наведывалась Тонкс.

Смотреть на двух подруг, знакомых еще со времен юности, было настоящим умилением для всей семьи. Оба ходили с разницей в три месяца: Лития ждала малыша в конце января, а Тонкс - в апреле.

Они часами сидели на веранде «Ракушки», завернувшись в теплые пледы, пили травяной чай, обсуждали имена, фасоны детских распашонок и подшучивали над своими мужьями.

Римус и Билл только улыбались, наблюдая, как их боевые жены превратились в заботливых будущих мам, делящихся секретами материнства под шум корнуоллского прибоя.

21 января 1998 года выдалось морозным, но ясным днем. По удивительному капризу судьбы именно в этот день - в свой собственный День рождения - Лития почувствовала первое дыхание новой жизни.

Роды проходили прямо в коттедже «Ракушка», под чутким присмотром Молли Уизли и вызванной колдомедички. Билл не отходил от жены ни на шаг, держа её за руку и отдавая всю свою магическую силу для облегчения боли.

И к вечеру, когда над океаном вспыхнули первые зимние звезды, дом огласился громким, чистым и басовитым криком новорожденного!

На свет появился второй сын Билла и Литии. Мальчик родился крепышом, с темными волосиками и ярко-синими, как у мамы, глазами.
Его назвали Мэттью Чарльз Уизли - в честь любимого брата Билла, Чарли.

Когда в далекую Румынию прилетела почтовая сова с депешей от Билла, Чарли Уизли, прочитав о втором имени племянника, отменил все тренировки с драконами на весь вечер. Суровый суровый драконолог, не боявшийся пламени венгерских хвосторог, клялся всеми драконами Румынии, что плакал от счастья впервые за последние десять лет!

Вскоре «Ракушка» заполнилась всей большой семьей Уизли. Молли, Артур, Фред и Джордж не могли нарадоваться на маленького Мэттью.
Правда, новорожденный малыш быстро проявил свой характер. Не привыкший к такому огромному скоплению громко разговаривающих рыжих родственников, Мэттью быстро понял главный закон этой жизни: стоит издасть громкий плач, как его тут же с восторгом берут на ручки и начинают качать! Поэтому маленький хитрец использовал это оружие с большим удовольствием, эгоистично купаясь во всеобщем внимании.

Но больше всех рождению малыша радовался семилетний Доминик.
Ник души не чаял в своем младшем братике. Он часами сидел у детской кроватки, аккуратно гладил Мэттью по маленькой ручке и с гордостью показывал ему своего стеклянного дракона.

- Папа! Мама! - радовался Доминик, задорно прыгая вокруг родителей. - Это же самый лучший подарок! У мамы день рождения 21 января, а у меня - совсем рядом! У нас с Мэттью почти одинаковые праздники! Мы с ним теперь два главных зимних брата!

Билл обнимал Литию за плечи, пока она держала на руках маленького Мэттью, а Ник прижимался к их коленям. За окнами «Ракушки» шумел холодный Атлантический океан, но внутри дома горел огонь абсолютного, неоспоримого семейного счастья, которое не могла сломить ни одна война на свете.