Сын Уизли

Июльское солнце медленно клонилось к полудню, заставляя верхушки вековых северных елей отбрасывать длинные, кружевные тени на заснеженные скалы.

В небольшом, но уютном деревянном доме неподалёку от замка Дурмстранг стояли два раскрытых кожаных чемодана. В воздухе пахло сушёной чабрецом, лавандой и тонким ароматом северного можжевельника.

Лития Фогель в последний раз сверяла список вещей. Её движения были привычно точными, сдержанными и размеренными - сказывались годы работы деканом факультета Гаммель.
- Запасная мантия с защитными рунами... - шепотом перечисляла она, укладывая плотную ткань с серебряной окантовкой. - Есть.

- Лечебные зелья, экстракт бадьяна и согревающая настойка... - Есть.

- Любимый плюшевый дракон Доминика...
Лития замерла и огляделась вокруг. Кровать сына была пуста.
- Доминик? - громче позвала она.

Из соседней комнаты, где располагалась её личная мастерская по вычерчиванию рунических свитоков, послышался довольный детские голос:
- Я тут, мам! Я выполняю стратегическую задачу!

Лития отложила свисток с заметками, тихо прошла по деревянным половицам и заглянула в дверной проём. Она невольно улыбнулась.

Мальчик сидел прямо на ковре из овечьей шерсти, абсолютно полностью окружённый целой армией своих игрушек. Здесь были и деревянные солдатики, и костяные фигурки драконов, и летающие искровые волчки, подаренные студентами-северянами.
- Солнышко... - мягко сказала она, опираясь о косяк двери. - Мы же вроде бы ещё час назад договорились, что всё уже собрано.

- Я выбираю главного дипломатического представителя, который поедет со мной в Англию, - с абсолютно серьёзным видом ответил Доминик, поворачивая в руках большого мягкого дракона с заплаткой на крыле.

- Все твои тридцать драконов поехать не смогут, - усмехнулась Лития.

- Почему?

- Потому что тогда дедушке Артуру и бабушке Молли придётся пристраивать к Норе отдельную волшебную башню исключительно под твой игрушечный зоопарк.

Доминик глубоко и тяжело задумчиво вздохнул, совсем как взрослый:
- Тогда... этот большой зелёный дракон останется здесь. Он будет выполнять чрезвычайно ответственное задание - охранять наш дом от северных гномов.

Он аккуратно посадил плюшевого зверя в центр своей кроватки и строго пальчиком пригрозил ему:
- Сиди тихо и смотри в окно. Если придут гномы - сразу рычи!

- Очень ответственная служба, - поддержала игру Лития.

- Он справится, мам. Он же боевой северный дракон.

- Не сомневаюсь, солнышко.

Она присела на корточки рядом с сыном, поправив его неслухняные ярко-рыжие кудряшки, которые с каждым месяцем становились всё более непокорными - точная копия волос Билла.

- Ну что, ты готов отправиться в большую семью?

- Очень готов! Я хочу увидеть весёлый чайник и драконьего дядю Чарли!

- Тогда подбирай игрушки, и мы отправляемя.

Через несколько минут они уже стояли в главной приемной замка Дурмстранг у величественного камина, сложенного из тёмного северного гранита.

Игорь Каркаров лично спустился по винтовой лестнице, чтобы проводить своего лучших деканов. Выглядел он по-прежнему сурово и нервно, постоянно поправляя тяжелый меховой воротник, но при виде Доминика его взгляд немного смягчился.

- Хорошего и спокойного вам отдыха, профессор Фогель, - произнес Каркаров, чуть наклонив голову. - Замок без ваших дуэльных отработок на пару месяцев погрузится в сон.

- Благодарю вас, директор, - ответила Лития, подхватывая чемодан. - Документы по летним руническим практикам старшекурсников я оставила на вашем рабочем столе.

- До свидания, главный директор! - звонко крикнул Доминик.

- До свидания, молодой человек, - Каркаров едва заметно дернул уголком губ. - Смотри не забудь осенью вернуться на Север. Нам нужны сильные маги.

- Конечно вернусь! Я же еще не закончил учиться дуэлям на мечах!

Доминик крепче прижал к груди маленького деревянного дракончика, которого вырезал для него Билл у Чёрного озера. Лития взглянула на этот талисман, но ничего не сказала.
Она взяла из бронзовой чаши горсть мерцающего летучего пороха, крепко обняла сына одной рукой за плечи, а второй бросила порошок в пламя.
- Нора! - чётко и громко выговорила она.

Изумрудное пламя взметнулось до самого потолка, со свистом закружив их в волшебном вихре пространственного перехода.

Первое, что ощутила Лития, когда вышагнула из широкого, закопчённого камина Норы, был запах.
Это был особый, ни с чем не сравнимый запах дома, который она хранила в памяти долгие пять лет разлуки. Запах свежеиспечённого ржаного хлеба, пряного яблочного пирога с корицей, сушёного паркового чабреца, старой древесины и того неповторимого, тёплого уюта, который умела создавать только одна женщина в мире.

- ЛИТИЯ! - громкий, звенящий от подступающих слёз и счастья голос Молли Уизли мгновенно разнёсся по уютной кухне.

Не успела Лития поставить чемодан на деревянный пол, как Молли уже заключила её в крепчайшие объятия. Женщина обнимала её так отчаянно и сильно, будто пыталась этим порывом согреть, защитить и наверстать абсолютно все те пять лет, что они провели в разлуке и тишине.

- Девочка моя... родная моя Лити... - шептала Молли, уткнувшись носом в её тёмные волосы. - Как же мы соскучились... Как же нам тебя не хватало...

Лития, которая последние годы привыкла быть железной профессоршей на суровом Северном континенте, почувствовала, как к её горлу подступает жгучий ком.

Напряжение, которое она невольно держала в себе всю дорогу, спало. Она прижалась к Молли в ответ:
- Я тоже очень соскучилась, Молли...

Молли наконец чуть отстранилась, держа Литию за плечи, и жадно вглядывалась в её лицо, вытирая слезу с щеки:
- Ты совсем не изменилась... Глаза те же, только стали взрослее и сильнее. Какая же ты стала красавица...

- Спасибо, Молли...

- А это...

Взгляд Молли медленно перевёлся вниз, к подножию мантии Литии.
Из-за плотной ткани осторожно выглядывал пятилетний мальчик. Его большие, глубокие синие глаза со смесью детского любопытства и легкого опасения рассматривали незнакомую женщину в цветастом фартуке. На его носу красовалось несколько веснушек, а рыжие кудряшки горели под лучами июльского солнца, пробивавшегося сквозь чисто вымытое окно.

Молли медленно, словно боясь вспугнуть чудо, опустилась перед ним на корточки. Ее руки задрожали.
- Здравствуй... - тихим, дрожащим от нежности голосом проговорила она. - Здравствуй, Доминик.

- Здравствуйте... - по-взрослому ответил мальчик и тихо спросил: - А вы кто?

- Я... я твоя бабушка Молли, - выдохнула женщина, вытирая глаза уголкам фартука.

Доминик вопросительно обернулся и посмотрел на маму. Лития мягко улыбнулась и ободряюще кивнула:
- Да, солнышко. Это твоя родная бабушка.

Доминик сделал один маленький, но уверенный шаг вперёд, протягивая ладошку:
- Очень приятно познакомится. Я Доминик.

Молли тихо рассмеялась сквозь пролившиеся слёзы счастья:
- Ох, Мерлин мой... Какой воспитанный, какой чудесный мальчик!

Не сдержавшись, она аккуратно, но с огромной материнской теплотой прижала внука к себе. Доминик сначала на мгновение замешкался от такой бурности чувств, но, ощутив мягкость и тепло её фартука, робко обнял её маленькими ручонками за шею.

Он уткнулся носом в её плечо, потянул носом воздух и вдруг громко произнёс:
- Бабушка... а от тебя пахнет яблочным пирогом и вкусным чаем!

На кухне Норы раздался звонкий, счастливый смех Молли:
- Потому что я пекла этот пирог специально для тебя, мой хороший!

- Тогда ты... очень вкусная бабушка!

Смех Литии и Молли огласил весь первый этаж дома.
- А ну-ка... Постойте! Дайте и мне посмотреть на нашего внука!

Из двери, ведущей в мастерскую и задний двор, выбежал Артур Уизли. Он на ходу вытирал вымазанные в каком-то масле руки о старое полотенце.

Артур резко остановился прямо посреди кухни. Его взгляд приковался к мальчику. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем знаменитых семейных часов Уизли.
Артур медленно, словно не веря собственным глазам, подошел ближе. Его лицо лучилось невероятным добром.

- Привет, маленький маг, - тихо сказал он.

Доминик поднял на него голову:
- Здравствуйте! А вы дедушка?

- Да. Я дедушка Артур.

Мальчик широко улыбнулся на все свои молочные зубы:
- Ура! Значит, у меня теперь официально будет два дедушки

- Это самое замечательное богатство в мире, - Артур присел на одно колено, выпрямляя спину. - Слушай... а можно мне, как взрослому мужчине, пожать твою руку?

Доминик с невероятно гордым и серьезным видом протянул свою маленькую ручонку. Артур очень бережно и уважительно пожимал её своей широкой, мозолистой ладонью.

- А скажи-ка мне, чемпион... - улыбнулся Артур, - как тебя зовут полностью? По-настоящему?

Доминик выпрямил спинку, набрал в грудь побольше воздуха и с гордостью провозгласил то, чему его научила мама:
- Доминик Артур Уизли!

Тишина, мгновенно упавшая на кухню Норы, казалась практически осязаемой.
Артур замер. Его пальцы, всё ещё державшие ручонку внука, слегка дрогнули. Он медленно, словно пораженный молнией, поднял глаза от мальчика на Литию.

- Артур?.. - переспросил он шепотом, и в его голосе прозвучало столько немого изумления и боли, сколько не высказать словами. - Его второе имя... Артур?

Лития стояла у камина, спокойная, исполненная достоинства, и лишь мягко кивнула:
- Да, Артур.

Артур смотрел на неё, не в силах вымолвить ни единого слова.
- Пять лет назад, - тихо, но твёрдо проговорила Лития, - когда весь мой мир рушился, а сердце было разбито на куски... вы были единственным человеком из этой семьи, кто пришёл ко мне. Вы дали мне совет, поддержку и относились ко мне не как к «проблеме Билла», а как к родной дочери. Я не знала, как ещё выразить свою глубочайшую благодарность человеку, который стал для меня вторым отцом. Поэтому... его полное имя - Доминик Артур.

У Артур Уизли предательски задрожали губы. В глазах этого старого, доброго мага мгновенно набухли слезы. Он поспешно сорвал с носа очки, пытаясь смахнуть влагу рукавом, но скрыть порыв чувств было невозможно.

Он поднялся с колен, сделал шаг к Литии и просто крепко-крепко обнял её - как обнимают самую дорогую, самую любимую дочь, вернувшуюся из долгого и опасного странствия.
- Девочка моя... - прошептал он, уткнувшись лбом в её плечо. - Спасибо тебе... Боги, спасибо тебе огромное...

Лития обняла его в ответ, чувствуя, как с души окончательно спадает многолетний тяжелый груз:
- Это я должна благодарить вас, Артур. За всё.

- Так! Ну хватит тут разводить сырость!

- А то наш главный именинник подумает, что попал в Великое Английское Болото!

- Где наш победоносный северный племянник?!

С громким топотом на кухню со второго этажа влетели близнецы - Фред и Джордж.
- НИК! - в один голос закричали они.

Доминик радостно заверещал и подпрыгнул:
- Дядя Фред! Дядя Джордж!

- Ого! Он нас помнит!

- Конечно помнит, я же гениальный дядя!

Они одновременно подхватили мальчика на руки, подбросив его под самый потолок кухни, отчего Доминик зашелся счастливым смехом.
- Так... Проведем срочную инспекцию!

- Проверим, не стал ли он за этот месяц меньше под холодным северным ветром!

- Я вырос! - гордо заявил Доминик, крутясь в их руках. - Мама сказала, я вырос на целый сантиметр!

- Ого! Скоро ты перерастешь Джорджа!

- Эй! Почему именно меня?! - притворно возмутился Джордж.

- Потому что ты самый низкий из гигантов!

Смех близнецов и Доминика заполнил весь дом. Из гостиной уже спешили Рон и Джинни, радостно наперебой приветствуя Литию и наперебой пытаясь обнять племянника. Кухня Норы вновь наполнилась тем самым оглушительным, хаотичным и прекрасным семейным шумом, которого здесь не было уже очень давно.

И только один человек стоял чуть в стороне, у дверного проема заднего двора.
Билл.

Он молча наблюдал за этой удивительной картиной. За тем, как его сын, абсолютно не боясь, хохочет на руках у дядей. За тем, как его родители со слезами на глазах смотрят на внука. За тем, как Лития впервые за многие годы выглядела среди них спокойной, расслабленной и защищенной.

И впервые за долгое время Билл Уизли с глубокой, пронизывающей всё существо ясностью понял, что такое настоящий дом.

Не далёкий Египет с его древними пирамидами. Не опасная работа разрушителя заклятий. Не романтика экспедиций.

А именно этот шумный, слегка несуразный дом, где на кухне пахло яблочным пирогом, где тикали волшебные часы, где звучал искренний детский смех, и где ему, Биллу, теперь предстояло пройти самый главный и самый трудный экстерн в своей жизни - научиться быть не просто успешным магом, а настоящим, достойным Отцом.

В Норе никогда не бывало абсолютной тишины.
Даже когда все обитатели дома затихали, само здание продолжало жить своей собственной, немного сумасбродной жизнью. На кухне в раковине сами собой меланхолично мылись тарелки, поскрипывали деревянные ступени винтовой лестницы, в саду под кустами крыжовника ворчали выселяемые гномы, а знаменитые семейные часы Уизли время от времени со звоном переставляли стрелки с секторов «Работа» и «Дорога» на сектор «В опасности» или «Дом».

Для четырехлетнего Доминика, выросшего в строгости и монументальном величии каменного Дурмстранга, всё это казалось сумасшедшим, невероятным волшебным аттракционом.

- Мам! - раздался его восторженный вопль из кухни на следующее утро. - Смотри! Пузатый медный чайник сам подлетел и налил дедушке кипяток! Сам!

Лития, сидевшая за большим дубовым столом и нарезавшая хлеб, улыбнулась:
- Это потому, солнышко, что этот чайник живет в Норе уже тридцать лет и отлично знает все привычки дедушки Артура.

Доминик удивленно почесал нос:
- А почему наш чайник в Дурмстранге сам не летает?

- Потому что у нас на Севере чайник серьезный, закаленный. Он считает, что летать - это баловство, и ждет, пока его поднимут руками.

Мальчик нахмурился, переваривая информацию, а потом глубокомысленно кивнул:
- Значит... этот английский чайник - весельчак и озорник?

- Именно так, Доми.

- Понятно! - мальчик важно уселся на стул, явно довольный таким исчерпывающим объяснением.
После плотного завтрака Молли Уизли решительно уперла руки в бока и уставилась на Литию:
- Так, Лития Фогель. Никакой работы, никаких свитков и никаких проверок! Сегодня и всю эту неделю ты официально отдыхаешь!

- Молли, ну я же могу хотя бы помочь помыть посуду или почистить картофель... - попыталась возразить Лития.

- Не можешь!

- Молли...

- Лити, не смей спорить с женщиной, которая вырастила семерых детей и воспитала близнецов! Мое слово - закон!

Лития не удержалась, тихо рассмеялась и подняла руки в символическом жесте сдавливания:
- Всё, сдаюсь перед высшей магия материнства.

- Вот и умница, - Молли с тёплой улыбкой вручила ей большую фарфоровую кружку с ароматным травяным чаем. - Иди на террасу, посиди на солнышке. Тебе нужно выдохнуть.

Лития вышла на крыльцо и присела на деревянную скамью, откуда открывался прекрасный вид на весь задний двор и сад Норы.
Во дворе уже кипела настоящая работа. Артур Уизли стоял на коленях возле старого верстака, разложив всевозможные магловские инструменты - молотки, отвертки, гвозди и деревянные бруски.

Рядом с ним, облаченный в огромный холщовый фартук Артура, который волочился за ним по траве словно мантия, с самым серьезным видом трудился Доминик.
- Деда Артур... - позвал мальчик.

- Да, Ник? - отозвался Артур, аккуратно подпиливая дощечку.

- А этот маленький гвоздик куда вбивать? В левый угол или в правый?

- Держи молоточек вот так, обеими ручками... Вот молодец. Теперь ровно по шапке - тук!

- Тук! - радостно эхом отозвался Доминик.

На террасу к Литии тихо подошла Молли с тарелкой свежего печенья. Лития тихонько шепнула, не сводя глаз со двора:
- Вы посмотрите... Он уже называет его «дедой»... Прошло всего несколько часов.

Молли посмотрела на мужа и внука, и её глаза наполнились невероятной нежностью:
- Артур счастлив, Лити. По-настоящему счастлив. После всего того ужаса, что происходит в магическом мире, этот мальчик для него - как лучик чистого солнца.

Чуть позже во дворе:
- Деда!

- А?

- А почему эта деревянная дощечка так вкусно пахнет смолой и лесом?

Артур добродушно рассмеялся, откладывая рубанок:
- Потому что эта сосна еще недавно росла в настоящем лесу, пила дождевую воду и слушала пение птиц. Она была живой.

Доминик удивленно округлил синие глаза:
- Правда? Живая?

- Конечно.

- Жалко её... Ей наверное было больно, когда её спилили?

Артур присел рядом с внуком на корточки и ласково заглянул ему в глаза:
- Не бойся, Ник. Дерево не умирает насовсем. Теперь из него мы с тобой сделаем домик для птичек - скворечник. И оно продолжит жить, служа новым птицам и защищая их от дождя.

Мальчик задумался на пару секунд, склонив голову:
- Это... как гусеница?

- В каком смысле, дорогой?

- Ну, гусеница же тоже перестает быть гусеницей, заворачивается в кокон, а потом становится красивой бабочкой! Значит, дерево тоже стало бабочкой-домиком?

Артур с изумлением и лаской потрепал мальчика по рыжим кудрям:
- Какая же у тебя светлая и поэтичная голова, Доминик. Ты абсолютно прав.

- Тогда давай сделаем в этом домике-бабочке самое большое окно!

- Почему именно большое?

- Потому что птичкам будет скучно сидеть в темноте без окна! Им нужно смотреть на солнышко!

Артур совершенно серьёзно кивнул:
- Чрезвычайно веский архитектурный аргумент. Делаем большое окно!

Из окна второго этажа за этой тёплой картиной наблюдал Билл.
Он стоял, опираясь руками о подоконник. В его груди ссучился тяжелый, жгучий узел из смешанных чувств - радости, восхищения и щемящей, нестерпимой тоски.
Он видел, как легко, без единого барьера сын доверился дедушке. Как Доминик смеется, как размахивает руками, описывая птиц, как впитывает каждое слово Артура.
И Билла снова накрыла та самая тёмная, тяжелая мысль, которая преследовала его весь последний месяц:
Пять лет.

Пять долгих лет жизни своего единственного сына он просто пропустил.
Он не видел, как Доминик впервые перевернулся в кроватке. Не слышал его самого первого, неловкого слова. Не держал его за руку, когда тот делал самые первые шаги по ковру. Не присутствовал при том, как выпадал его первый молочный зуб. Не баюкал его на руках во время ночных кошмаров или детских болезней.
Каждое из этих бесценных воспоминаний закладывалось в фундамент жизни мальчика без него. И вернуть эти пять лет назад не смогла бы никакая, даже самая могущественная магия маховиков времени.

- Билл.
Он вздрогнул от неожиданности. Повернув голову, он увидел Литию.

Она тихо вошла в комнату и теперь стояла у противоположной стены.
- Да, Лити? - тихо отозвался он.

- Ты сегодня весь день словно тень. Почти не разговариваешь.

Билл невесело усмехнулся, переводя взгляд обратно на двор, где Артур и Доминик уже начали покрывать скворечник лаком:
- Я просто... думаю.

- О чём?

- О том, Лити... сколько всего невероятно важного я пропустил. О том, какой я дурак.

Лития тоже подошла к окну и посмотрела вниз. Некоторое время между ними царило полное молчание.
- Да, Билл, - тихо, но абсолютно спокойно проговорила она. - Ты действительно пропустил очень много.

В её голосе не было ни капли прежней ярости, ни мести, ни злорадства. Только чистый, голословный факт.
И именно эта спокойная констатация правды ранила Билла в самое сердце сильнее любого крика или обвинения.
После сытного обеда вся огромная семья собралась в саду под раскидистыми яблонями.
Фред и Джордж решили, что пора начинать спортивную подготовку племянника, и вовсю «учили» Доминика базовым правилам квиддича. В качестве метлы мальчику выдали старую садовую швабру, на которую тот с гордостью уселся верхом.

- Ник! Внимание! - кричал Фред. - Лови летящий снитч!

- Это не снитч, дядя Фред! Это же просто спелое яблоко! - смеялся Доминик, бегая по траве.

- Пока это яблоко! Но если ты применишь к нему правильную северную магию - оно превратится в золотой снитч!

Доминик так искренне и громко хохотал, победоносно носившись за близнецами, что его заразительный смех заставлял улыбаться абсолютно всех вокруг.

Лития сидела в плетеном кресле под яблоней с кнкнигой по древним рунам на коленях, но каждые две минуты отвлекалась, чтобы с любовью посмотреть на своего сынишку.
- Мам! Мама, смотри, как я умею летать на швабре! - закричал Доминик и на полной скорости побежал к ней через сад.

Он так торопился показать свой «полет», что запнулся о разросшийся корень яблони и полетел лицом вниз в траву.

Но упасть он не успел.
Билл, находившийся неподалеку, молниеносным броском подскочил и подхватил сына буквально в десяти сантиметрах от земли, аккуратно вернув его в вертикальное положение.

- Осторожнее, чемпион! - мягко сказал Билл, придерживая его за плечи. - Настоящие ловцы должны беречь свои колени!

Доминик захихикал, абсолютно не испугавшись:
- Спасибо, пап! Ты быстрый, как настоящий дракон!

- Всегда к твоим услугам, Ник.

Лития подняла глаза от книги, встречаясь взглядом с Биллом.
- Всё в порядке? - спросил он.

- Да, спасибо... за то, что успел поймать.

- Это же мой сын, Лити. Я всегда буду его ловить.

Она ничего не ответила, но впервые за долгие дни её строгий взгляд в сторону Билла стал значительно мягче. Совсем чуть-чуть. Но это была трещина в льду.

Ближе к вечеру Доминик окончательно выдохся.
Мальчик набегался так, что его ножки подгибались. Он перестал смеяться, стал говорить всё тише и тише, а потом, игнорируя призывы близнецов продолжить игру, просто подошёл к креслу матери.
Без единого слова.

Литии не нужны были объяснения. Она моментально отложила книгу и раскрыла объятия:
- Иди ко мне, солнышко.

Мальчик карабкался к ней на колени, уютно устроился на ее груди и привычным, доведенным до автоматизма жестом маленькими пальчиками взял прядь ее длинных синих волос, крепко зажав их в кулачке.

Это было его самое первое, самое надежное успокоительное средство с самого грудного возраста.
Лития медленно, ритмично гладила сына по спинке, целуя в макушку:
- Устал мой ловец?

Тихий, сонливый кивок в ответ.
- Поиграл на славу?

- Очень... весело... - шепотом пробормотал он.

- Ну вот и отлично. Теперь можно спокойно поспать.

Прошло буквально три минуты, и дыхание Доминика стало ровным, глубоким и спокойным. Он мгновенно заснул прямо на руках у матери.

Билл наблюдал за этим с деревянной скамейки неподалеку.
За этот день он успел подметить удивительную, важнейшую закономерность.
Когда Доминику было весело и хотелось проказничать - он бежал к близнецам.

Когда ему хотелось узнать что-то новое или мастерить - он шел к Артуру.

Когда ему хотелось послушать истории про драконов - он искал Чарли или Билла.

Но стоило мальчику устать, испугаться, расстроиться или просто захотеть почувствовать абсолютную безопасность...

Он всегда, без колебаний искал только одного-единственного человека на свете.
Свою маму.
И как только Лития бережно подхватывала его на руки, весь остальной большой мир для Доминика словно переставал существовать. Он погружался в состояние полного, абсолютного покоя.

Билл смотрел на них невероятно долго. И в этот момент его осенила простая, но фундаментальная истина:
Все члены семьи Уизли уже безмерно полюбили этого мальчика. Сам Билл был готов отдать за него жизнь без колебаний. Но для самого Доминика абсолютным центром вселенной была и остается Лития. И никакой отец, никакой дедушка, никаких самые весёлые дяди никогда не смогут занять это святое место в его душе.

И не должны попытаться занять.
Потому что именно она, одна, вопреки всему миру, вырастила этого замечательного мальчика. И именно её объятия были для него настоящим Домом.

Летний вечер медленно и ласково опускался на Нору.
Воздух наполнялся приятной прохладой, в густой траве сада громко застрекотали сверчки, а неровные окна многоэтажного дома Уизли зажглись тёплым, уютным золотистым светом.

Доминик всё ещё крепко спал на руках у Литии.
Она перебралась из кресла на старые деревянные качели под раскидистой яблоней, тихонько покачиваясь взад-вперёд. Голова мальчика покоилась у неё на груди, а его пальчики всё так же мертвой хваткой сжимали прядь её длинных тёмно-синих волос.

Лития даже не пыталась осторожно высвободить волосы. Она привыкла. Ник делал так с самого рождения: сначала держался за её палец, когда сосал молоко, потом, когда подрос, переключился на волосы. Это была их маленькая, невидимая нить связи.
Билл тихо подошел по траве и встал неподалеку, опираясь плечом о деревянный заборчик.

- Можно я присяду? - шепотом спросил он, боясь разбудить сына.

Лития подняла на него спокойные синие глаза:
- Присаживайся, Билл.

Он подошел и осторожно опустился на соседние качели. Несколько минут они сидели в полной тишине, нарушаемой только тихим сопением Доминика и треском сверчков.

- Он всегда так спит? - тишайшим шепотом спросил Билл, указывая взглядом на кулачок сына.

Лития едва заметно улыбнулась:
- Всегда. С самого первого дня в роддоме. Раньше держал меня за мизинец. Потом вырос - стал хвататься за волосы. Если я пытаюсь вытащить прядь - он сразу просыпается и беспокоится.

Билл смотрел на эту картину, и его губы тронула тёплая улыбка:
- Удивительный мальчик. Упрямый, но такой ласковый...

- Он очень похож на тебя в детстве, - тихо произнесла Лития. - Артур сегодня сказал, что ты в четыре года был точно таким же пытливым.

Билл долго всматривался в черты лица спящего сына, а затем тихо, с глубокой болью в голосе проговорил:
- Спасибо тебе, Лити...

Она чуть повернула голову:
- За что?

- За то, что разрешаешь мне быть рядом. За то, что не настроила его против меня за эти пять лет.

Лития помолчала, глядя на темнеющий горизонт, а потом произнесла:
- Я дала себе одну очень важную клятву еще тогда, когда узнала, что беременна на Северном континенте.

- Какую клятву?

- Я пообещала себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сделаю своего ребенка оружием в войне против его отца. Какая бы обида ни горела в моем собственном сердце - Доминик не должен был расти с ненавистью в душе.

Билл опустил голову, сжимая кулаки:
- Ты намного сильнее и великодушнее меня, Лити. Я не заслужил этого.

- Нет, Билл. Я не «великодушнее».
Мне просто пришлось очень быстро повзрослеть, когда я осталась одна в чужой стране с ребенком под сердцем.

Эти слова повисли в ночном воздухе между ними подобно грозовому предупреждению. В них не было желания уколоть - только суровая, пережитая правда.

Из дверей дома тихо вышел Артур.
- Лития? - позвал он.

- Да, Артур?

- В саду становится совсем холодно. Доминика лучше перенести в кровать на второй этаж.

- Да, вы правы.

Лития медленно поднялась с качелей, бережно придерживая сына под спину. Доминик даже не проснулся от движения - только сильнее прижался носом к её шее и сонно пробормотал:
- Мамочка... я тут...

- Я здесь, солнышко, всё хорошо, - шепнула она, целуя его в теплый висок.

- Я очень люблю тебя...

- И я тебя люблю больше жизни.

Билл отвёл взгляд в сторону ночного сада. Каждый раз, когда он слышал эти простые, абсолютные слова между сыном и матерью, его сердце разрывалось напополам. В нём одновременно бушевало великое счастье за то, что его сын растет в такой безграничной любви, и невыносимая боль от осознания того, какую огромную пропасть ему предстоит преодолеть, чтобы заслужить хотя бы малую часть этого доверия.

Когда Доминик был заботливо уложен в постель в бывшей комнате Чарли, Лития спустилась на кухню.

За большим деревянным столом при свете одинокой волшебной лампы сидели Молли, Артур и Билл. Фред и Джордж уже отправились к себе, а Рон и Джинни спали наверху.

Молли заботливо поставила перед Литией свежую чашку горячего липового чая:
- Уложила нашего маленького героя?

- Да, заснул мгновенно, только подушки касался.

- Набегался за день с близнецами, - улыбнулся Артур.

Через полчаса Лития поднялась со стула:
- Простите, дорогие мои, но я тоже пойду отдыхать. Завтра рано утром мы с Домиником планируем отправиться к моим родителям. Мама не видела внука уже почти полгода и сходит с ума от ожидания.

Молли понимающе и с душой кивнула:
- Конечно, Лити! Семья - это главное. Передавай твоей маме наш самый тёплый привет!

- Обязательно передам.

- Пусть мальчик побудет и со второй бабушкой и дедушкой, - добавил Артур. - Им это тоже невероятно важно.

Лития благодарно посмотрела на родителей Билла:
- Спасибо вам за этот тёплый прием. Спокойной ночи.

Она поднялась по винтовой лестнице, и дверь её комнаты тихо закрылась.
На кухне Норы остались только трое.
Артур. Молли. И Билл.

Некоторое время в комнате царило глубокое молчание. Лишь старый сверчок потрескивал за печкой.
Первым тишину нарушил Артур. Он медленно поднял взгляд на старшего сына:
- Ну?

Билл поднял тяжелые глаза:
- Что «ну», пап?

- Что ты собираешься делать дальше, сын? Каковы твои намерения?

Билл тяжело, сокрушенно выдохнул, закрывая лицо руками:
- Я не знаю, пап... Честно, не знаю.

Молли внимательно, с истинной материнской проницательностью посмотрела на Билла:
- Ты всё еще любишь её, Билл? По-настоящему?

Билл даже не задумался ни на секунду. Он поднял глаза, и в них горел чистый, несомненный огонь:
- Больше собственной жизни, маменька. Я понял это в ту самую секунду, когда снова увидел её в Хогвартсе.

- Тогда почему... - тихо, но с ледяной укоризной спросила Молли, - почему пять лет назад ты позволил ей уйти? Почему ты выбрал карьеру в Банке и свободу вместо неё?

Билл закрыл глаза. Этот проклятый вопрос он задавал себе каждую ночь на протяжении пяти лет.
- Я был идиотом... Я думал, что поступаю правильно. Что сначала нужно встать на ноги, заработать золото, получить статус старшего разрушителя заклятий, построить дом... А потом уже создавать семью.

- И к чему это тебя привело? - спокойно и строго спросил Артур.

- К тому, пап, что в погоне за призрачным будущим я напрочь потерял самое главное настоящее.

В кухне снова установилась тишина.
Артур Уизли медленно снял очки, протёр их полотенцем и снова надел.
- Знаешь, Билл... Я весь сегодняшний день наблюдал за Литией. За Домиником. И за тобой.

Билл замёрз, внимательно слушая отца.
- И я понял одну важнейшую вещь, - продолжить Артур. - Лития - удивительная женщина. За эти пять лет она ни разу не сказала мальчику о тебе ни одного дурного слова. Доминик не боится тебя. Он не злится на тебя. Он смотрит на тебя с открытым детским восхищением. А это значит только одно: всё это время его мама рассказывала ему о его отце ТОЛЬКО самое хорошее и светлое.

У Билла перехватило дыхание. Ком подступил к горлу с новой силой. Он понимал: он абсолютно не заслужил такого благородства. Но Лития Фогель сохранила для сына светлый образ отца вопреки своей собственной боли.

Молли тихо вздохнула, гладя Билла по руке:
- Лития - золотая девушка. Я всегда любила её и считала своей дочерью. Но ты должен понять, Билл...

- Что я должен понять, мам?

- Ты не понимал этого тогда. Если бы понимал - ты бы вцепился в неё зубами и не отпустил бы ни на какой Север.

Артур неожиданно встал из-за стола и опирался руками о дубовую столешницу, смотря на сына с абсолютной серьезностью:
- Послушай меня очень внимательно, Билл.

- Я слушаю, пап.

- Перестань пытаться вернуть ту девятнадцатилетнюю девчонку Литию, которую ты знал пять лет назад!

Билл нахмурился.
- Её больше нет, - твёрдо чеканил слова Артур. - Та юная девушка осталась в прошлом. Перед тобой сейчас стоит взрослая, сильная, самодостаточная женщина. Мать. Профессор. Декан факультета. Она закалилась под северными ветрами. И если ты действительно хочешь быть с ней - ты должен полюбить ИМЕННО ЭТУ женщину. Такую, какой она стала сейчас. Не пытайся заставить её вернуться в прошлое.

Билл долго молчал, переваривая каждое слово отца. Затем тихо произнес:
- Я понял тебя, пап.

- Нет, сын. Ты пока еще только начинаешь это понимать.

Артур подошел к Биллу и положил свою тяжелую, рабочую ладонь ему на плечо:
- Если ты действительно хочешь вернуть её доверие - не смей торопить события. Не дави на неё. Не требуй быстрых ответов. Просто будь рядом. Стань для неё и для Доминика надежной, нерушимой опорой. Не громкими красивыми словами, а поступками. И тогда... может быть... когда-нибудь... она снова улыбнется тебе так же искренне, как улыбалась раньше.

Билл твёрдо кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что отец не просто судит его, а дает ему реальный, мудрый ориентир.

На следующее утро, когда золотистые лучи солнца едва озарили верхушки яблоневого сада, Лития и Доминик, попрощавшись со всей большой семьей Уизли, готовились отправиться к её родителям.

Билл стоял у самого камина, не сводя глаз с Литии и сына.
Доминик сидел у мамы на руках, держа в одной ручке своего любимого деревянного дракончика, а второй весело махал Биллу:
- Пока, папа !

- До встречи, Ник, - с теплотой отозвался Билл. - Слушайся маму и бабушку!

- Скоро увидимся! Я принесу тебе новый рисунок!

- Я буду очень ждать.

Лития на мгновение замерла перед пламенем. На одно короткое, но бесконечно долгое мгновение её взгляд встретился со взглядом Билла. В её синих глазах больше не было ледяной стены - там теплилось легкое, едва уловимое понимание.

Она едва заметно кивнула ему.
А затем бросила летучий порох:
- Магическое поместье Фогель!

Изумрудный вихрь взметнулся вверх, и они исчезли.
Билл еще долго стоял перед полыхающим очагом в полной тишине. А затем тихо, но с абсолютной, несгибаемой уверенностью сказал самому себе:
- Я дождусь тебя, Лити. Сколько бы времени и сил мне ни потребовалось