Сын Уизли

Осень в Хогвартсе всегда врывалась внезапно: резким порывом прохладного ветра с затянутого тучами Чёрного озера, запахом прелых листьев из Запретного леса и гулким эхом, раскатывающимся по каменным коридорам замка. Но в Большом зале, за длинным столом Гриффиндора, в первый день пятого курса было жарче, чем у огненного камина.

- Ты хоть иногда думаешь, прежде чем открывать рот, Уизли? - голосом, в котором звенят северные льдинки, спросила Лития. Она аккуратно сложила салфетку, пытаясь игнорировать сидящего напротив рыжеволосого парня.

- Конечно, - Билл Уизли вальяжно откинулся на спинку скамьи, расстегнув верхнюю пуговицу школьной рубашки. Его янтарно-карие глаза искрились откровенным задором. - Просто мои мысли тебе не нравятся. А не нравятся они тебе потому, что в них слишком много здравого смысла для твоего идеального идеалистичного мира.

- Потому что они глупые! - Лития сжала в руке серебряную вилку так, будто это была волшебная палочка. - Ты предлагаешь перестроить схему дежурств старост просто потому, что тебе «не хочется вставать на рассвете в четверг»!

- А твои мысли всегда правильные? - Билл подался вперёд, опершись локтями о стол и лукаво прищурился. - Ты распланировала весь год до последнего дюйма свитка, Лити. Забыв, что люди - не фигуры на шахматной доске.

Лития фыркнула, изящным и невероятно демонстративным движением отвернулась, взяв в руки кубок с тыквенным соком.
За столом раздался дружный смех.

- Опять начинают, - закатил глаза Чарли Уизли, запихивая в рот очередной пирог с почками. - И это только завтрак. Что будет к ужину?

- Дайте им пять минут, и они будут спорить уже о том, какого цвета небо над астрономической башней, - усмехнулся Перси, педантично раскладывая свои учебники. - И, поверьте, оба приведут по десять цитат из «Истории Хогвартса».

Такие сцены стали привычным фоном гриффиндорской жизни. Перепалки между Биллом и Литией вспыхивали везде: на уроках Зельеварения, где Билл импровизировал с ингредиентами, а Лития строго следовала рецепту; в библиотеке, где они соревновались в глубине знаний; и в гостиной, когда треск дров в камине глушился их ожесточенными дебатами о правах домовиков или правилах квиддича.

Билл считал Литию слишком правильной, застёгнутой на все пуговицы, ледяной принцессой, которая боится шагнуть влево от правил. Лития считала Билла слишком самоуверенным, громким и хаотичным бунтарём, ветром, который сносит всё на своём пути.

Всё изменилось в один из дождливых ноябрьских вторников, на уроке Защиты от тёмных искусств.
- Двусторонняя дуэль без применения боевых заклинаний. Только щитовые чары, обезоруживание и контрзаклятия, - сухо объявил профессор, взмахом палочки раздвигая столы. - В пары встают старосты. Уизли, Фогель. Продемонстрируйте класс.

Они вышли в центр дуэльного круга. Билл привычно ухмылялся, слегка пружиня на ногах. Лития стояла прямо, серебряные искорки вспыхивали в её глубоких, невероятно синих глазах.

- Не плачь, когда твоя палочка окажется у меня, - тихо шепнул Билл, поднимая палочку к лицу.

- Мечтай, Уизли, - отрезала она.
Дуэль началась не с заклинаний - с ритма. Когда Билл атаковал - стремительно, широкими, невероятно мощными пассажами, - Лития встретила его атаки не глухой обороной, а гибким, плавным скольжением. Ее Протего вспыхивало ровным куполом аккурат за миллисекунду до его импульсивного Экспеллиармуса. А когда Билл оступился, пытаясь срезать угол, Лития не стала добивать его, а легким пассом направила его заклятие в потолок, подставив свой щит под отколовшийся кусок лепнины, чтобы тот не упал на него.

Они двигались словно в танце. Горячая, стремительная магия Билла и холодная, невероятно точная, сфокусированная магия Литии встретились, не сломав друг друга, а сплетясь в идеальную гармонию.

Когда дуэль закончилась, оба тяжело дышали, стоя в шаге друг от друга. Палочки были направлены в грудь оппонента, но ни один не произнес заклятия.

Билл смотрел на неё - на вспыхнувшие румянцем щёки, на искрящиеся глаза - и впервые увидел не «правильную заучку», а девушку с невероятным внутренним огнём. А Лития, глядя на его растрёпанные рыжие волосы и искреннее уважение в карих глазах, вдруг осознала, что за его хаотичностью скрывается глубокий, тонкий ум и поразительное чутье.

- Неплохо, Фогель, - тихо сказал он, опустив палочку.

- Ты тоже... неплох, Уизли, - впервые за всё время мягко ответила она.

После той дуэли мир вокруг них медленно, но бесповоротно изменился.

Ночные патрули старост перестали быть отбыванием повинности. Теперь они затягивались до самого рассвета. Они бродили по темным коридорам, но вместо споров тихо разговаривали обо всём на свете. Билл рассказывал о своей мечте поехать в Египет, о древних проклятиях, гробницах и свободе, от которой перехватывает дыхание. Лития слушала его, затаив дыхание, и делилась своим: любовью к северной магии, древним рунам и тишине.

Подготовка к экзаменам СОВ окончательно объединила их. За дальним столиком в библиотеке Билл раскладывал перед ней сложные схемы древних заклятий, а Лития терпеливо поправляла его произношение на латыни.

Первое объятие произошло спонтанно, в гостиной Гриффиндора, когда пришли результаты экзаменов - оба получили высшие баллы. Билл просто подхватил её на руки, закружил, и Лития, вместо того чтобы возмутиться, впервые звонко и искренне расхохоталась, уткнувшись носом в его шею, пахнувшую пергаментом и корицей.

А первый поцелуй случился весной, после триумфального матча Гриффиндора по квиддичу. Проливной дождь стеной шел над астрономической башней, где они прятались от шумно празднующей команды.

- Ты промокнешь, - тихо сказала Лития, пытаясь укрыть его краем своей мантии.

- Мне всё равно, - ответил Билл. Он шагнул к ней, взял её лицо в свои горячие, ладони и поцеловал. Это был поцелуй, вкуса дождевой воды, спелой черники и абсолютной, всепоглощающей уверенности в том, что весь остальной мир сейчас просто не имеет значения.

Со временем весь Хогвартс привык к тому, что понятия «Билл» и «Лития» стали неделимыми.

- Где Билл? - спрашивал кто-то у камина.

- С Литией, где же ещё, - пожав плечами, отвечали гриффиндорцы.

- Где Лития?

- Наверное, опять с Биллом в библиотеке или у Чёрного озера.

Даже младшекурсники знали: этих двоих бессмысленно искать поодиночке. Контраст между ними заставлял замирать даже преподавателей: загорелый, яркий, словно вспышка пламени, Билл и утончённая, фарфорово-хрупкая Лития с её удивительными сапфирово-синими волосами, которые меняли оттенки в зависимости от её настроения. Они стали теми самыми «неразлучниками»

В этой бурной романтической истории было одно особое, тихое пространственное измерение - дружба Литии с Нимфадорой Тонкс.
Тонкс была метаморфомагом, и её способность проявлялась хаотично, яростно и безудержно. В то время как Лития, обладая тем же даром, предпочитала глубокий, благородный сапфировый цвет волос, подчёркивавший её северную элегантность, Тонкс превращала свою внешность в постоянный карнавал.

- Ну как? По-моему, подчёркивает цвет глаз! - Тонкс ввалилась в их спальню, на ходу сбрасывая мантию.

Её волосы сегодня пылали ярко-зелёным, кислотным оттенком, словно ядовитый плющ.
Лития, сидевшая за столом с книгой по древним рунам, мягко улыбнулась.
- Очень красиво, Дора. Тебе идёт этот яркий акцент.

Тонкс зажмурилась, напряглась, и через пять секунд её шевелюра окрасилась в безумный, неоново-розовый цвет.
- А теперь? Похожа я на зефирку?

- Тоже красиво, - не задумываясь, повторила Лития, переворачивая страницу. - Тебе идёт розовая гамма, она делает тебя очень милой.

Тонкс театрально вздохнула, упала на кровать Литии и закрыла лицо руками.
- Да скажи ты уже хоть раз, что это ужасно! Ну хоть один раз, Лити! Ты слишком добрый слушатель, на тебе нельзя тренировать чувство стиля!

- Если тебе это нравится и приносит радость - значит, это красиво, - спокойно ответила Лития, подняв на подругу выразительные голубые глаза. - Зачем мне врать?

- Ты невозможная, - Тонкс села на кровати, улыбаясь.

- Мне часто это говорят. Обычно Уизли, - хмыкнула Лития.

Тонкс внимательно посмотрела на подругу, её собственные волосы медленно сменили цвет на спокойный, мягкий каштановый.
- Кстати, о нашем рыжем предводителе... Ты ведь понимаешь, что вы попали? По-настоящему. Вы же без памяти любите друг друга, Лити. Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Как будто ты - единственный артефакт во всем замке, который стоит искать.

Лития ничего не ответила, лишь слегка опустила взгляд, но её сапфировые волосы на кончиках вспыхнули мягким, золотисто-тёплым свечением. Тонкс всё поняла без слов.

Выпускной вечер был пропитан меланхолией, запахом скошенной травы и сладковатым ароматом сливочного пива. Все смеялись, плакали, обнимались на заднем дворе замка. Школа оставалась позади, впереди была неизвестность.
Молли Уизли, приехавшая на праздник, крепко прижала Литию к себе, укутывая ее в теплое материнское объятие.

- Ты всегда будешь желанной гостьей в Норе, милая, - шептала Молли, утирая слезу. - Помни это. Ты для нас уже как родная.

Артур Уизли добрыми глазами смотрел на них и тепло улыбался:
- Не забывай нас, Лития. Пиши.

- Я обязательно буду писать, - пообещала Лития, и её сердце сжалось от неясного, тревожного предчувствия.

Позже вечером, когда шум празднования немного утих, Билл взял её за руку и увёл к Чёрному озеру.

Луна заливала гладкую, как зеркало, воду серебряным светом. Прохладный вечерний ветер шевелил прибрежный камыш. Они долго сидели на старом поваленном дереве в полном молчании. Билл смотрел на воду, его пальцы нервно перебирали края коричневого жилета.

- Мне предложили место в Египте. В Банке Гринготтс. Снимать заклятия, - тихо сказал он вдруг.

Лития замерла на секунду, а затем повернулась к нему и мягко улыбнулась:
- Это замечательная новость, Билл... Ты так долго об этом мечтал.

Но улыбка вышла печальной, надломленной. Египет. Другой континент. Тысячи миль.

- Лити... - Билл повернулся к ней, взял её ладони в свои. Его руки были горячими, но пальцы слегка дрожали. - Я люблю тебя. Очень люблю. Боже, ты даже не представляешь, как сильно.

Он сделал паузу, собираясь с духом. Голос его стал твердым, но в нем слышалась глубокая, затаенная боль.
- Но я не хочу отношений письмами. Не хочу годами жить ожиданиями, надеждами и короткой перепиской раз в месяц. Я видел, как мои родители едва сводили концы с концами. Я люблю их, люблю Нору, но я видел, как маме приходилось считать каждый кнат, чтобы купить нам форму к школе. Я не хочу однажды привести жену в дом и сказать, что мы снова считаем медяки и думаем, хватит ли нам на еду

Он сжал её пальцы чуть сильнее, глядя ей прямо в глаза с горячей, истовой решимостью:
- Я хочу сначала построить жизнь. Заработать имя, состояние, создать фундамент. Чтобы потом моя семья ни в чём не нуждалась. Ни в чём и никогда. А отношения на расстоянии... они разрушат нас. Мы просто сожжём друг друга тоской.

Лития долго молчала. Серебряный свет луны отражался в ее глазах, превращая их в две ледяные бездны. Внутри всё рушилось, кричало, умоляло его остаться или взять её с собой. Но она видела его взгляд - это было решение зрелого, гордого и упрямого мужчины. Мужчины, которого она любила именно за эту силу.

- Я понимаю, - тихо шепнула она.

Голос не дрогнул.
Билл закрыл глаза, сглотнул подступивший к горлу ком. Он наклонился и нежно, с бесконечной тоской поцеловал её в лоб.
- Прости меня, Лити.

Он поднялся и медленно пошел прочь, вдоль берега озера, растворяясь в вечернем тумане.

Лития осталась сидеть на бревне. Она не плакала. Ни одна слезинка не упала на ее фарфоровые щеки. Она просто смотрела на темную, неподвижную воду Чёрного озера, чувствовала, как внутри нее замерзает нечто очень важное, и слушала, как уходит в ночь человек, забиравший с собой половину её души.

Утро встретило Хогвартс суетой и шумом собирающихся учеников. В гостиной Литию встретила Тонкс. Одноглядно оценив бледное лицо подруги и её темные, почти черные от сдерживаемой боли волосы, Нимфадора мгновенно лишилась всей своей обычной дурашливости.

- Вы расстались? - тихо, без лишних прелюдий спросила Тонкс.

Лития лишь молча кивнула, собирая вещи.
Чтобы хоть как-то отвлечься от давящей пустоты в груди, Лития решила зайти в больничное крыло. Последние несколько дней её мучила странная, накатывающая волнами слабость и легкое тошнотворное недомогание, которое она списывала на стресс перед экзаменами и расставанием.

В кабинете целительницы пахло сушеными травами и зельями. Мадам Помфри провела над Литией несколько диагностических пассов палочкой. Золотистые чары вспыхнули над животом девушки, свернувшись в ровный, ритмично пульсирующий кокон.

Целительница опустила палочку и мягко, тепло улыбнулась:
- Поздравляю, мисс Фогель.

Лития недоумённо подняла на неё взгляд, выныривая из своих тяжелых мыслей.
- Простите?..

- Вы ждёте ребёнка, - мягко повторила целительница. - Срок совсем небольшой, но магия плода уже очень четкая и сильная. Вам нужно беречь себя.

В кабинете стало так тихо, словно весь внешний мир - с его поездами, замками и сломанными судьбами - просто перестал существовать. Слышно было только, как стучит в ушах её собственное сердце.
Ребёнок. Его и её.

Первая мысль вспыхнула яркой, ослепительной молнией:
«Мне нужно найти Билла. Найти сейчас же, остановить, сказать!..»
Лития выбежала из больничного крыла, не помня себя, путаясь в длинной мантии, сбегая по крутым каменным лестницам. Она выскочила во двор, задыхаясь от бега и бьющего в лицо холодного ветра.
Но двор был пуст.

Вдали, за холмами, раздался долгий, прощальный гудок Хогвартс-Экспресса. Поезд уже ушёл. А вместе с ним ушёл и Билл Уизли - навстречу своей новой, свободной жизни в Египте, за горизонт, куда улетают птицы.

...Вечером того же дня Лития сидела в абсолютно пустой спальне Гриффиндора. Вещи были собраны. На столе перед ней лежал плотный пергамент с тяжёлой сургучной печатью.

Письмо-рекомендация от Альбуса Дамблдора. Приглашение на должность преподавателя в северную школу магии - Дурмстранг. Дамблдор предвидел многое и давал ей шанс уехать туда, где её никто не найдет, где холодный северный ветер укроет её от лишних глаз.

Лития долго смотрела на резные буквы своего имени. Затем её рука медленно, с неимоверной нежностью опустилась на ещё плоский живот.

- Значит... теперь нас двое, - тихо произнесла она в тишину пустой комнаты.

В её голосе больше не было дрожи. Не было боли. В нём прорезалась та самая северная, стальная стойкость, которая всегда спасала её.

Она взяла перо, обмокнула его в тёмные чернила и открыла чистый, белоснежный лист пергамента.
Она начала писать новую главу своей жизни. Настоящую. Сильную. Свою.