Лень или любовь?

После той битвы с «вихревым» кайдзю в Первом дивизионе на пару дней воцарилась странная тишина — не спокойная, а насторожённая, будто город затаил дыхание, боясь спугнуть удачу. Лина сидела в медблоке, скрестив руки, и смотрела на врача так, будто он собирался не измерить ей давление, а отобрать у неё право сражаться.

— Ещё пять минут, — бурчала она. — У нас брифинг через полчаса.

Врач только качал головой:

— Капитан Адделин, вы трижды за неделю выходили на 160 % и выше. Ваш организм не машина. Ему нужно время.

Лина уже открыла рот, чтобы возразить, но дверь распахнулась, и на пороге появилась Рин. В её взгляде было то, что Лина не хотела видеть, — забота, от которой становилось неловко.

— Тебя опять ловят на побеге? — усмехнулась Рин, подходя ближе. — Знаешь, в 0 отряде нас тоже заставляли сидеть в медотсеках. Мы называли это «карантин для героев».

Лина фыркнула, но напряжение чуть спало.

— Герои не сидят. Герои действуют.

— Герои ещё и выживают, чтобы действовать дальше, — спокойно парировала Рин. — Так что посиди. Пять минут. Я посижу с тобой.

И Лина вдруг не стала спорить. Просто кивнула и опустила взгляд, впервые позволив себе выглядеть не как ледяная статуя, а как человек, у которого гудят все мышцы и перед глазами плывут круги.

В этот момент по внутренней связи раздался голос диспетчера:

— Внимание всем отрядам. Экстренное сообщение. Зафиксировано массовое нарушение периметра. Кайдзю класса «Омега» прорывается через восточную линию обороны. Повторяю: «Омега». Уровень угрозы — максимальный.

Лина вскочила так резко, что стул отъехал к стене. Врач только вздохнул, будто знал, что это случится.

— Я в порядке, — бросила Лина, застёгивая бронежилет. — По дороге долечусь.

Рин не стала её останавливать. Вместо этого она просто встала рядом, плечом к плечу:

— Тогда я с тобой. Как твой зам.

Восточный сектор превратился в ад: здания рушились, асфальт трескался, а воздух был таким горячим, что дышать приходилось через фильтры. Кайдзю «Омега» не просто ломал город — он будто перекраивал его под себя, заставляя реальность изгибаться вокруг его массивной туши.

Гэн стоял на командном пункте, который уже начинал шататься от вибраций, и смотрел на экраны, где красные точки множились, как капли крови.

— Он поглощает энергию, — крикнула Рин, перекрывая грохот. — Каждый наш выстрел делает его сильнее. Обычное оружие не сработает.

Гэн стиснул зубы:

— Значит, делаем по-другому. Лина, ты можешь удержать его?

Лина стояла рядом, её глаза уже начинали мерцать — кресты в зрачках становились ярче, как будто сама тьма хотела вырваться наружу.

— Да, — ответила она, и голос её звучал твёрдо, но Гэн заметил, как дрогнули её пальцы. — Но не надолго. И не без последствий.

— Последствиями займёмся потом, — рявкнул Гэн. — Сейчас главное — остановить его.

Лина глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду. И подняла взгляд.

Зона подавления начала расти — но не так, как раньше. Не ровной волной, а рваной, будто реальность сопротивлялась. Цифры на планшете Рин поползли вверх: 150 %, 170 %, 180 %...

— Лина, хватит! — крикнул Гэн, видя, как она побледнела, как на её висках выступили капли пота. — Ты не выдержишь!

Но она не слушала. Или не могла.

190 %.

Мир вокруг будто замер. Даже грохот битвы стал тише, как будто звук боялся потревожить эту тишину. Кайдзю застыл, его огромная туша окаменела, а вокруг него сгустилась тьма, похожая на густой дым.

Но Лина тоже застыла. Её тело словно сковало невидимой силой. Она стояла, подняв голову, и её глаза горели, как два чёрных солнца, но в них уже не было ясности — кресты расплывались, теряя чёткость, как чернила в воде.

Она была на грани.

Гэн рванулся к ней, схватил за руку, но она даже не повернула головы. Её губы шевельнулись, и он едва расслышал:

— Прости... я не могу... остановиться...

Зона начала расширяться, поглощая всё вокруг — не только кайдзю, но и ближайшие здания, и даже бойцов, которые не успели отойти.

— Рин! — заорал Гэн, не отрывая взгляда от Лины. — Сброс! Есть протокол сброса?!

Рин металась между приборами, её пальцы летали по клавиатуре, а в глазах был тот самый ужас, который приходит, когда понимаешь, что времени почти не осталось.

— Есть! — выкрикнула она. — Но нужен прямой контакт с её системой!

Гэн не раздумывал. Он схватил Лину за плечи, встряхнул, пытаясь вернуть ей хоть каплю сознания.

— Лина! Смотри на меня! Не на него! На меня!

Она медленно повернула голову. В её глазах он увидел не тьму, а страх — настоящий, человеческий.

— Гэн... — прошептала она. — Я... я теряю контроль...

— Не теряй, — рявкнул он, глядя ей прямо в глаза, не давая ей отвести взгляд. — Ты капитан. Ты держишь линию. Ты не даёшь тьме выйти за пределы. Слышишь?

И вдруг кресты в её глазах дрогнули. Не погасли, но стали чётче, как будто она снова нашла точку опоры.

Рин щёлкнула тумблером, и зона подавления схлопнулась так резко, что воздух застонал. Кайдзю рухнул, лишённый опоры, и затих. А Лина обмякла, теряя сознание.

Гэн подхватил её, не давая упасть, и прижал к себе, будто мог своим теплом отогнать ту тьму, которая пыталась её поглотить.

— Держись, — шептал он, хотя она его уже не слышала. — Держись. Ты нужна нам. Ты нужна отряду. Ты нужна мне.

Медблок Первого дивизиона никогда не казался Лине таким чужим. Белые стены, запах антисептика, тихий писк приборов — всё это было из другого мира, мира, где не нужно было ни с кем сражаться и ни за кого отвечать.

Она лежала на койке, прикрыв глаза, и чувствовала, как реальность возвращается к ней по кусочкам: сначала холод простыни, потом тихий голос где-то рядом, потом тяжесть в груди, будто кто-то положил на неё камень.

Когда она открыла глаза, первым, кого она увидела, был Гэн. Он сидел на стуле, склонив голову, и выглядел так, будто не спал уже несколько суток. Рядом стояла Рин, скрестив руки, но в её взгляде не было упрёка — только облегчение.

— Ну наконец-то, — выдохнула Рин, чуть улыбнувшись. — А то я уже начала думать, что придётся командовать отрядом без капитана.

Лина попыталась сесть, но тело отозвалось острой болью, и она снова опустилась на подушку.

— Сколько? — хрипло спросила она.

— Тридцать шесть часов, — ответил Гэн, поднимая голову. — Ты была в пограничном состоянии. Врачи говорили, что ещё минута на 190 % — и мы бы тебя не вернули.

Лина закрыла глаза, и на её лице проступила та самая боль, которую она так старательно прятала:

— Я чуть не убила всех.

— Ты чуть не погибла, — тихо поправил Гэн. — Но ты удержала его. И ты вернулась.

Рин подошла ближе и положила руку на край койки:

— И знаешь, что самое важное? Ты не была одна. Мы были рядом. И мы не дали тебе упасть.

Лина посмотрела на них обоих — на Гэна, который не отводил взгляда, и на Рин, которая улыбалась так, будто знала, что теперь всё будет хорошо. И впервые за долгое время она не почувствовала себя одинокой.

— Спасибо, — прошептала она, и это слово прозвучало как признание, как что-то очень личное. — За то, что не дали мне стать той самой угрозой, которую все боялись.

Гэн криво улыбнулся, стараясь выглядеть небрежно, но в его голосе была твёрдость:

— В Первом дивизионе мы не бросаем своих. Даже если они способны стереть город одним взглядом. Даже если они сами в это верят.

Рин хмыкнула:

— А теперь лежи и восстанавливайся. Потому что, когда ты встанешь, у нас будет много работы. Нужно разобрать архивы 0 отряда. Там есть кое‑что, что ты должна увидеть.

Лина чуть приподняла бровь:

— Что именно?

— Приказ о расформировании, — серьёзно сказала Рин. — И подпись того, кто его отдал. И я думаю, нам стоит узнать, почему 0 отряд стал «неудобным инструментом».

Гэн встал, поправил бронежилет и посмотрел на Лину так, будто уже знал, что она не сможет отказаться:

— Когда будешь готова, мы пойдём туда вместе.

Лина кивнула, чувствуя, как в груди разгорается не холод, а что-то другое — то, что раньше она называла долгом, а теперь начинала называть командой.

Город за окнами медленно заживал. Где-то вдалеке уже слышался гул техники, голоса спасателей, звук нормальной жизни. А здесь, в этом маленьком медблоке, рождалось что-то новое — не просто отряд, а семья, которая знала цену каждой секунде и каждому взгляду.