«Трое в Ночи»: Лес, где умирают Боги

Щенка с синей шерстью вывел из заброшенной лачуги сам император.

Ребёнок был Кролом, а значит, совершенно спокойно мог причинить окружающим огромные проблемы. И то, как малыш рос до двух лет в условиях, совершенно непозволительных для Крола, внушало страх. Любые эмоциональные вспышки, которые ребёнку сложно контролировать, могли стать причиной катастрофы для всех, кто окажется рядом.

Сам дом окружало огромное количество стражи, все они были готовые выпустить щиты если крол стал бы сопротивляться. Император зашёл внутрь. От его взгляда веяло ледяным спокойствием. Высокий, с ярко-красными волосами, которые отливали алым даже в полумраке этого проклятого места, он казался воплощением самой власти. Его глаза — кроваво-красные — сверкали в темноте, не упуская ни одной детали. Черты лица говорили о смешении кровей: то ли волк с медведем, то ли лис с медведем — никто не знал точно, да и никто не осмеливался спрашивать.

Император бесцеремонно взял щенка за шкирку.

Маленькое тельце безвольно повисло в воздухе. Грязная синяя шерсть свалялась колтунами, крылья безжизненно свесились вниз, а рога, едва заметные, поблёскивали тусклым светом. Щенок чуть зарычал. Открыл глаза — те самые, что сверкали в темноте, — и посмотрел прямо на императора.

В этом взгляде было что-то глубокое. Несмотря на цвет глаз, казалось, что смотришь в саму тьму. Даже рык звучал странно... опасно. Будто не щенок рычит, а нечто гораздо более древнее и тёмное смотрит сквозь него.

Император на мгновение замер.

— Ты... — тихо произнёс правитель, разглядывая щенка. — Ты...

Он не закончил. Вместо этого император весело усмехнулся — его позабавило такое состояние малыша, то, как тот буквально был похож на существо, поглотившее тьму этого места.

— Что ж, забавно, — протянул он, чуть склонив голову. — Есть у меня ещё двое мелких. Это будет... интересно.

Взгляд императора упал на лапу щенка. Там, прикреплённая к грязной шерсти, висела маленькая бирка. На ней было выцарапано имя.

Армагеддон.

Император усмехнулся — без тепла, скорее с любопытством.

— Армагеддон, значит, — прочитал он вслух. — Конец Света. Что ж, посмотрим, оправдаешь ли ты своё имя.

Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел из разваливающегося дома. Стража расступилась перед ним, провожая взглядами высокую фигуру с крошечным синим комочком в руках.

Тёмный лес провожал их шёпотом ветра. Где-то в глубине, под гнилыми досками, лежала та, что дала этому щенку имя, полное ненависти к миру.