Чужая невеста

День прошёл тихо — я бродила по саду, разговаривала с Хиной, обедала в одиночестве. Шамиль не появлялся. Я начала думать, что, может быть, он вообще забудет о моём существовании. Может быть, он будет жить своей жизнью, а я — своей. Мы будем чужими людьми в одном доме. Это было бы идеально.

Но когда я услышала шаги в коридоре, моё сердце сжалось. Шаги были тяжёлыми, уверенными, и они приближались к моей двери. Я замерла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на дверь, как кролик на удава.

Дверь открылась без стука.

Шамиль вошёл, закрыл за собой дверь и остановился на пороге. Он был в тёмной рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей. Выглядел он уставшим — под глазами залегли тени, на скулах играли желваки. Но его взгляд оставался холодным, цепким.

— Ты не спишь, — сказал он. Это был не вопрос. Он просто констатировал факт.

Я молчала. Я не могла говорить. Я смотрела на него и чувствовала, как страх скручивает внутренности.

Он прошёл в комнату и сел на кресло у окна, напротив меня. Он смотрел на меня в упор, и я чувствовала себя обнажённой перед ним.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о Камилле и Эдуарде.

Я сглотнула. Мои руки дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не видел.

— Я ничего не знаю, — прошептала я.

— Не лги мне, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Ты жила в их доме три года. Ты слышала разговоры. Ты видела, как они готовятся к свадьбе. Ты знаешь, куда они планировали уехать после свадьбы. Рассказывай.

Я смотрела на него и понимала, что если я не скажу ничего, он не уйдёт. Он будет стоять здесь и требовать, пока я не сломаюсь. И я сломаюсь. Я всегда ломалась. Я не умела быть сильной.

— Я не знаю точно, — сказала я, и голос мой дрожал. — Они не говорили мне. Я была... я была никем в их доме. Мне никто ничего не рассказывал.

Шамиль нахмурился. Его брови сошлись на переносице, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Ты должна была слышать что-то, — сказал он. — Слуги всегда всё слышат.

Я опустила голову. Он был прав — слуги всегда всё слышат. Но мне никто не говорил. Я просто подслушивала. Подслушивала, когда никто не смотрел в мою сторону.

— Я слышала, как Камилла говорила с матерью, — начала я, и слова давались мне с трудом. — Они выбирали, куда поехать в свадебное путешествие. Камилла хотела на Мальдивы. Она говорила об этом постоянно, говорила, что это её мечта. Но Эдуард сказал, что там нет подходящего отеля. Что они не нашли ничего, что соответствовало бы их статусу.

Шамиль слушал внимательно, не перебивая. Его глаза были устремлены на меня, и я чувствовала, как он анализирует каждое моё слово.

— Что ещё? — спросил он.

— Они говорили о Европе, — продолжила я, стараясь вспомнить всё, что слышала. — Камилла хотела в Италию или во Францию. Она говорила, что это романтично. А Эдуард хотел в Испанию. У него там были какие-то знакомые. Он говорил, что это будет удобно. Они спорили об этом несколько раз, но я не знаю, к какому решению пришли.

Я замолчала. Я сказала всё, что знала. Но Шамиль смотрел на меня так, будто ждал ещё чего-то.

— Это всё? — спросил он.

— Да, — сказала я, и в голосе моём послышалась мольба. — Я не знаю больше. Мне никто ничего не говорил. Я слышала их разговоры случайно, проходя мимо. Они не замечали меня. Я была как мебель.

Шамиль молчал несколько секунд, разглядывая меня. Его взгляд был тяжёлым, и я с трудом выдерживала его. Я смотрела в пол, на свои руки, на складки платья — куда угодно, только не в его глаза.

— Ты уверена, что они не говорили о конкретном месте? — спросил он. — Может быть, какой-то конкретный город. Или страна, в которой у них есть знакомые. Или кто-то, кто мог бы их спрятать.

Я покачала головой.

— Я не помню. Они говорили об Италии, Франции, Испании. Но не называли конкретных городов. Только Мальдивы. Камилла очень хотела на Мальдивы. Она показывала матери фотографии отелей на планшете. Я видела — она сидела на диване в гостиной и листала картинки. Она говорила, что хочет провести медовый месяц в бунгало над водой. Но Эдуард говорил, что они не нашли подходящего места для такого уровня. Что все отели, которые им подходят, забронированы на год вперёд.

Шамиль кивнул. Я не знала, о чём он думал, но его лицо оставалось бесстрастным.

— Хорошо, — сказал он. — Это всё, что я хотел знать.

Он поднялся с кресла, и я выдохнула, почувствовав, как напряжение понемногу отпускает меня. Но он не ушёл. Он стоял передо мной, смотрел сверху вниз, и я снова сжалась.

— Ты боишься меня, — сказал он. Это не был вопрос. Он просто констатировал факт, как в прошлый раз.

Я промолчала. Я не знала, что ответить. Я боялась его. Но я не хотела, чтобы он знал, как сильно.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он, и в голосе его послышалось раздражение. — Ты моя жена. По закону, по обычаю. Мы прошли церемонию. И я пальцем тебя не трону.

Я подняла глаза, удивлённая его словами. Он говорил это жёстко, почти грубо, но я слышала в его голосе что-то странное. Что-то похожее на усталость.

— Я не должен был называть тебя служанкой, — продолжил он, и его голос стал ещё холоднее. — Я так не считаю. Ты не служанка в этом, не в том доме. Ты моя жена. А то, что сделал с тобой Тамерлан... — он замолчал на секунду, и его челюсти сжались. — Этот человек ответит за всё. За то, как он обошёлся с тобой. За то, что он бил тебя. За то, что он использовал тебя как вещь. И за то, что он посмел обмануть меня.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил о Тамерлане с такой злостью, будто защищал меня. Будто ему было не всё равно, что со мной делали в том доме.

— Но это не значит, что ты свободна, — добавил он, и его голос стал ровным, деловым. — Ты здесь. Ты моя жена. И ты будешь жить здесь, пока я не решу, что делать с этим браком. Я не трону тебя. Но и не отпущу. Ты поняла?

Я кивнула, не в силах говорить. В голове у меня шумело. Он сказал, что я его жена. Что он не тронет меня. Что Тамерлан ответит за всё. Я не знала, верить ли ему. Но в его голосе не было лжи. Только холодная, спокойная уверенность.

— Ещё что-нибудь помнишь из их разговоров о планах? — спросил он, возвращаясь к делу.

Я задумалась. Я перебирала в голове все обрывки разговоров, которые слышала за три года. Камилла и Эдуард встречались почти год. Они часто говорили о будущем. Камилла хотела уехать из этого места, уехать подальше от кланов, от войн, от долгов. Я слышала, как она говорила матери, что устала от вражды, что хочет жить в тихом месте, где никто не знает её фамилии.

— Она хотела уехать, — сказала я медленно. — Не просто в свадебное путешествие. Она хотела уехать навсегда. Она говорила матери, что устала от всего этого. От кланов, от войн, от долгов. Она хотела, чтобы Эдуард увёз её. Она говорила, что хочет жить в тихом месте, где никто не знает её фамилию. Она хотела, чтобы её узнали под другим именем. Чтобы она жила в том же достатке.

Шамиль замер. Его лицо стало жёстче, и я увидела, как его пальцы сжались в кулаки.

— Она хотела уехать навсегда, — повторил он, и в голосе его послышался холодный гнев. — Значит, они готовили побег. Они не просто планировали свадебное путешествие. Они планировали исчезнуть.

Я опустила глаза. Я не знала, что это значит для Шамиля. Но я видела, что он зол. Очень зол.

— Она ещё что-то говорила? — спросил он. — Может быть, о деньгах. О том, где они планировали жить. О том, кто им поможет. О том, где её отец будет в это время?

— Я не знаю, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я правда не знаю. Они никогда не говорили при мне о таких вещах. Я слышала только то, что доносилось через стены. Мне никто ничего не рассказывал.

Шамиль смотрел на меня, и я видела, как он пытается взять себя в руки. Его челюсти были сжаты, желваки дрожали.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты свободна. Можешь идти.

Я не поняла. Я смотрела на него, не двигаясь.

— Я сказал — можешь идти, — повторил он, и в голосе его послышалось раздражение. — Иди в сад. Или в свою комнату. Мне всё равно.

Я встала, подошла к двери, но он снова остановил меня, взяв за руку выше локтя. Я вздрогнула и замерла. Хватка была сильной, почти болезненной.

— Если ты что-то вспомнишь, — сказал он, — что-то, что поможет мне найти их, ты скажешь мне. Или Аскеру. Ты поняла?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он отпустил меня, и я выбежала из комнаты, чувствуя его взгляд на своей спине. Я бежала вниз по лестнице, на тёмную террасу, в сад. Я не знала, куда бежать. Я просто хотела быть подальше от него.

Я выбежала в сад и остановилась у фонтана. Было темно. Я смотрела на звёзды, на горы, на тени деревьев, и слёзы текли по моим щекам. Я плакала, прижимая руки к груди, и не могла остановиться.

Шамиль сказал, что я его жена. Он сказал, что не тронет меня. Он сказал, что Тамерлан ответит за всё. Но я не знала, верить ли ему. Он был чужим человеком. Он был опасным человеком. Я не знала его. И я не знала, что он сделает со мной завтра.

Я стояла у фонтана, смотрела на звёзды, и думала о том, что когда-то мечтала о свободе. Теперь я просто мечтала дожить до утра.

Я простояла в саду почти час, пока не озябла. Потом я вернулась в дом, поднялась в свою комнату, легла на кровать и натянула одеяло до подбородка. Я лежала и смотрела в потолок, и страх не отпускал меня.

Когда я закрыла глаза, я увидела лицо Шамиля. Его холодные глаза, его сжатые челюсти, его пальцы на моей руке.

Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я выживу. Я должна была выжить.

Я заснула только под утро.