Сладкий финал

Прошло три дня после той злополучной встречи на парковке. Тэ-Хон всё ещё злился, когда вспоминал, как Чхве Со-Юн назвала его «ходячей тенью». Нет, ну какая наглость! Она даже не извинилась за свою ужасную парковку. И вообще — эта её вечная улыбка, когда она его подкалывает. Бесит! Бесит до зубного скрежета.

Юн-Сок и Джи-Хун сидели в машине Тэ-Хона и слушали его монолог уже пятнадцатую минуту.

— То есть ты хочешь сказать, — перебил его Юн-Сок, — что ты не спал всю ночь из-за того, как она улыбнулась?

— Я не спал, потому что злился! — рявкнул Тэ-Хон и стукнул по рулю. — Это оскорбительно! Она что, думает, что раз она врач, она может всем указывать? Да я... я её переплюну! Я покажу ей, кто тут главный!

— Как интересно, — Джи-Хун мечтательно вздохнул и начал перебирать струны укулеле. — Ты всю ночь думал о ней. Ты вспоминал её улыбку. Ты злился на её слова. Это называется... любовь.

— Это называется ненависть! — взревел Тэ-Хон.

— Ну-ну, — хмыкнул Юн-Сок и достал телефон, чтобы записать ставку. — Я ставлю десять тысяч вон на то, что через неделю ты уже будешь таскать ей цветы.

— Сдохнешь от голода, Юн-Сок! — Тэ-Хон вылетел из машины и направился в мечеть.

Внутри мечети было многолюдно. Сегодня пятница, джума-намаз, а после него старейшины объявляли о традиционном Рамаданском соревновании. Тэ-Хон устроился в первом ряду, чтобы всё слышать.

И конечно, Чхве Со-Юн сидела по диагонали от него. С идеальной спиной. С идеально завязанным хиджабом. Она даже не смотрела в его сторону. Нет, она смотрела на имама. Сделала вид, что его не существует. Это вывело Тэ-Хона из себя ещё больше.

После проповеди имам поднялся на кафедру и объявил:

— В этом году, по просьбе нашей молодёжи, мы решили провести кулинарный баттл. Две команды. Два капитана. Победители получат спонсорскую поездку в хадж и статус лучшей семьи в районе на весь год.

Тэ-Хон навострил уши. Хадж? Отлично. Очень отлично. Его родители уже давно хотели совершить умру, а тут такой шанс. Он поднял руку.

И в этот же момент Со-Юн подняла свою.

Их взгляды встретились через весь зал. Тэ-Хон увидел вызов в её глазах. Со-Юн увидела усмешку на его лице. Они оба уже знали: это будет война.

— Ах, наши главные звёзды, — улыбнулся имам. — Кан Тэ-Хон-сси и Чхве Со-Юн-сси! Отлично! Соревнование начнётся через неделю. У вас есть время подготовить свои команды и меню.

Тэ-Хон подошёл к ней после собрания. Он навис над ней, хотя она была лишь на полголовы ниже.

— Чхве Со-Юн-сси, — сказал он с ядовитой улыбкой. — Готовьтесь проиграть. Моя команда умеет готовить так, что вы оближете пальцы.

— Кан Тэ-Хон-сси, — ответила она, скрестив руки на груди и глядя на него снизу вверх. — Моя команда умеет готовить так, что после нашей еды люди ещё долго вспоминают вкус. А у вас, я слышала, на кухне даже соль закончилась на прошлой неделе.

Тэ-Хон захлопнул рот. Откуда она знает про соль? Ах да... его мама дружит с её мамой. Чёрт.

— Это временно! — рявкнул он. — К тому же настоящий мужчина не нуждается в соли, чтобы приготовить идеальное пулькоги.

— Ага, — усмехнулась Со-Юн. — Как скажете, Кан Тэ-Хон-сси.

Она развернулась и ушла, оставив его стоять в центре зала с открытым ртом. Её хиджаб развевался за спиной, и Тэ-Хон снова, сам того не желая, задержал на ней взгляд.

А на скамейке в углу уже собрались четыре шиппера.

— Вы видели это? — шептала Ми-Джу, записывая всё в блокнот. — Он стоял и смотрел на неё, как на последний стакан воды в пустыне!

— Она тоже на него смотрела, — добавил Джи-Хун. — С вызовом. Но в глазах у неё был огонь. Знаете, как у меня, когда я сочиняю лучшие стихи.

— Это любовь, — констатировал Юн-Сок. — В самой жестокой и прекрасной форме.

— Ребята, — Хе-Рин уже снимала на телефон и не могла остановиться. — Я знаю, что делать. Мы им поможем. Только осторожно. Пусть думают, что это они сами всё придумали.

Она хитро улыбнулась и посмотрела на остальных.

В ответ — три понимающие улыбки.

План был запущен.

В тот вечер Тэ-Хон сидел дома и смотрел в стену. Перед ним стояла тарелка с пулькоги, но он не прикасался к ней. Мама зашла на кухню, увидела его и прищурилась.

— Сынок, ты чего не ешь? Переживаешь из-за соревнований?

— Мама, — простонал Тэ-Хон. — Эта Чхве Со-Юн... она меня достала. Она такая... такая... идеальная! Я хочу сказать — она такая высокомерная!

Мама улыбнулась и погладила его по голове.

— Сынок, я знаю эту девочку. Она очень хорошая. И скромная. И талантливая. И знаешь, что я слышала?

— Что? — с подозрением спросил Тэ-Хон.

— Что она тоже не спала всю ночь из-за встречи с тобой.

Тэ-Хон поперхнулся воздухом.

— Она... она тебе сказала? — выдавил он.

— Её мама рассказала моей подруге, а моя подруга — мне, — пожала плечами мама. — В нашем районе всё быстро становится известно, сынок.

Тэ-Хон стукнул головой о стол.

— Я ненавижу этот район, — простонал он. — Я ненавижу сплетни. Я ненавижу Чхве Со-Юн.

— Сынок, — мама снова улыбнулась. — У тебя уши красные.

Тэ-Хон схватил тарелку и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Но он всё равно съел всё пулькоги. Потому что внутри у него разливалось непонятное, тёплое и очень странное чувство. Которое он отказывался называть любовью. Категорически. До последнего.