Пациент с 202 палаты

Арсений добрёл до своей комнаты, будто ноги стали вдруг слишком тяжёлыми. Дверь скрипнула, впуская его в полумрак — занавеска слабо колыхалась от ветерка, пахло пылью и старыми книгами. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, уткнулся лицом в подушку, где ещё едва угадывался привычный запах — не его, а будто отголосок чего-то родного. И почти сразу провалился в сон.

Сначала это было просто пусто. Потом пустота начала шевелиться, складываться в картинки, которые Арсений не хотел видеть. Антон стоял у края обрыва, смеялся, говорил: «Да не бойся, тут совсем не высоко!» — а потом шагнул вперёд, и улыбка ещё секунду держалась в воздухе, прежде чем пропасть проглотила его.

Арсений кричал, но голос не шёл, будто его кто-то сжал за горло. Потом были другие сцены: больница с белыми стенами, равнодушные лица врачей, тишина, в которой слышно только писк приборов, и наконец — Антон, неподвижный, с закрытыми глазами, такой спокойный, что от этого становилось страшнее всего.

Арсений дёрнулся всем телом и резко сел, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами ещё дрожали эти страшные кадры, не желая исчезать. В комнате было темно, но не настолько, чтобы не заметить фигуру у двери.

Незнакомая девушка — молодая, в лёгкой кофте, с тревожно поджатыми губами — стояла, держась за ручку, будто хотела войти, но боялась.

— Ой! Прости, я постучала, но ты не отвечал… Я думала, тебе плохо, ты так кричал во сне…

Арсений не слышал слов. Он видел только чужое лицо в полутьме, силуэт, вторгшийся в его личное, хрупкое пространство. Внутри всё сжалось от паники, и он закричал — не зло, а от ужаса, от того, что мир снова стал непредсказуемым и чужим:

— Уходи! Уходи, пожалуйста!

Девушка попятилась, подняла руки, словно показывая, что не хочет ничего плохого, и быстро выскользнула за дверь, тихо прикрыв её за собой.

Тишина обрушилась на комнату, но теперь она была другой — не спокойной, а звенящей, будто после удара. Арсений обхватил себя руками, плечи тряслись, дыхание срывалось.

Он хотел сказать «прости», хотел догнать её, объяснить, что это не она, что просто сон был таким настоящим, что он до сих пор чувствует холод пропасти на коже. Но сил не было.

Он сполз с кровати на пол, прижался спиной к стене, подтянул колени к груди и наконец заплакал — тихо, без всхлипов, так, что слёзы просто катились по щекам и падали на футболку. Без Антона комната казалась не просто пустой — она была неправильной, будто стояла не на своём месте. Каждый предмет — стул, тумбочка, чашка на столе — словно напоминал: «Его здесь нет».

«Это был просто сон, — шептал он себе, стирая слёзы рукавом. — Просто сон. Он жив. Он уехал, но он жив». Но слова не помогали. Они звучали как чужое утешение, которому не хотелось верить.

И тогда Арсений потянулся к тумбочке, достал телефон, открыл чат с Антоном и просто смотрел на последнюю строчку:

Никаких новых сообщений. Экран тускнел, и Арсений не нажимал кнопку, чтобы зажечь его снова. Ему хотелось просто держать этот кусочек связи, как держат в руке тёплый камень, когда вокруг холодно.