Пациент с 202 палаты

Арсений стоял на крыльце, всё ещё провожая взглядом машину Антона, пока она не скрылась за поворотом. Когда шум мотора стих, тишина вдруг стала слишком громкой — она будто навалилась на плечи, тяжёлая и незнакомая. Он втянул прохладный воздух, пытаясь унять это странное чувство: будто мир вокруг стал слишком большим, а он в нём — слишком маленьким.

Он начал оглядываться, будто искал в этих стенах, в этих деревьях, в этих дорожках хоть что-то, что могло бы сказать ему: «Ты в порядке, ты на своём месте». Но всё было чужим. Каждая скамейка, каждое окно, каждый куст — всё кричало о том, что он здесь впервые и никто его не знает.

И тут к нему подошла девушка. Лет двадцати с небольшим, в лёгкой куртке, с распущенными волосами и каким-то странно бодрым видом, будто санаторий для неё — не место, куда приезжают, чтобы собрать себя по кусочкам, а просто очередная остановка в жизни. Она улыбнулась — просто, без подвоха, как улыбаются людям, когда хотят быть вежливыми.

— Привет, ты новенький? Я Катя, на втором этаже живу. Если хочешь, могу показать, где тут что…

Она не успела договорить. Арсений отшатнулся так резко, будто перед ним не девушка с доброй улыбкой, а что-то острое, готовое ранить. Его накрыло волной паники — внезапной, колючей, такой, что дышать стало тяжело. Чужой голос, чужое лицо, чужое «я помогу» прозвучали не как забота, а как вторжение. Как будто кто-то протянул руку и попытался схватить то, что Арсений только-только научился прятать.

— Отойди от меня, блять! — выкрикнул он, голос сорвался на хриплый крик, в нём смешались страх и злость, и что-то ещё — горькое, беспомощное.

Девушка вздрогнула, её улыбка мгновенно растаяла. Глаза округлились от неожиданности, в них мелькнуло обиженное недоумение.

— Идиот, — тихо бросила она, скорее от растерянности, чем со злобой, и быстро отошла, чуть ли не бегом свернув к боковой дорожке, будто хотела поскорее оказаться подальше от этого странного парня, который кричал на пустом месте.

Арсений остался стоять, тяжело дыша, будто только что убежал от опасности, а не накричал на человека, который просто хотел помочь. Руки дрожали, а в груди всё сжималось от стыда, который накатывал сразу за паникой. Он опустил голову, зажмурился, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.

«Прости», — прошептал он в пустоту, хотя Катя уже ушла и не могла его слышать. Слова повисли в воздухе, бесполезные и запоздалые.

Он обхватил себя руками, будто пытался удержать внутри всё то, что сейчас рвалось наружу, и медленно опустился на ступеньку крыльца. Вокруг по-прежнему было тихо, только где-то в глубине парка шуршали листья, да вдалеке кто-то смеялся. Мир продолжал жить своей жизнью, не замечая, как одному человеку на крыльце сейчас невыносимо тяжело.