Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 12
ГЛАВА 12
Луна, словно подслеповатый сторож, пробивалась сквозь щели в шторах, выхватывая из темноты обрывки реальности: спутанные простыни, пустую бутылку снотворного на тумбе, шарф Чонгука — чёрный, как пролитые чернила. Чимин ворочался, чувствуя, как шов матраца впивается в рёбра. Каждый звук — скрип половиц, шелест листвы за окном — казался его шагами.
«Ты ведь этого хочешь?»
Голос Чонгука прозвучал так близко, что Чимин рванул одеяло на пол. Пустота ответила тишиной, но кожа уже горела, будто по ней провели раскалённой проволокой.
Он уткнулся лицом в его шарф, вдыхая смесь сандала и никотина. Запах всколыхнул память: пальцы Чонгука, сжимающие его запястье в оранжерее, холод колец на своей коже, голос, шепчущий: «Ты просил об этом».
Чонгук из его фантазии был ещё более желанным.
— Не прячь глаза, — Чонгук прижал его ладонь к своей груди. Шрамы под пальцами пульсировали, как живые. — Чувствуешь? Это твоё имя. Выжжено кислотой.
Его губы скользнули по шее Чимина, оставляя следы, которые никто не увидит. Зубы впились в место, где бился пульс. Боль смешалась с чем-то сладким, густым, как сироп из краденых вишен.
— Ты мой теперь. Каждая клетка, — Чонгук провёл ладонью от ключицы до низа живота, и Чимин выгнулся, вскрикнув в пустоту.
В воображении не было жалости. Чонгук резко поднял его и перевернул лицом к стене, рука вцепилась в волосы. Дыхание на затылке — горячее, прерывистое.
— Скажи, что ты мой.
— Твой... — Чимин выдавил сквозь слёзы, но в ответ раздался смех — высокий, холодный.
Он упал с кровати, ударившись коленом о пол. В зеркале напротив мелькнуло движение: чья-то рука на его плече, каштановые локоны, родинка под левым глазом.
— Лиен? — прохрипел Чимин, хватая ножницы с тумбы.
Отражение улыбнулось, подняв палец к губам.
«Тсс... Он слушает».
Чимин отполз к стене, сжимая лезвие до боли. По щеке стекала кровь — сам не заметил, как порезался.
— Нет, я не... не твой, — прошипел он в пустоту, но комната ответила эхом:
«Ты носишь его шрамы. Дышишь его воздухом. Даже когда сбежишь — он останется под кожей, как радиация».
Он рванул рубашку, царапая грудь, словно хотел вырвать что-то когтями. Шрам от недавнего ожога горел, будто Чонгук прижал к нему сигарету прямо сейчас.
Утром Чонгук поднял с ковра смятый лист бумаги. На эскизе — он сам, обвитый цепями из роз. В углу надпись: «Навсегда твой».
— Бездарно, — он бросил рисунок в камин, наблюдая, как пламя слизывает черты. — Но искренне.
А Чимин в парке выводил в блокноте нового Феникса — с обожжёнными крыльями и глазами-пустошами. В кармане по прежнему звенел ключ от квартиры Чонгука. Изнанка блестела гравировкой: «Любить — значит гореть».
Комментарии