Сердце в центре поля

В приёмном покое больницы время будто застыло. Оно не шло — оно давило, тяжёлое, вязкое, как густой туман. Команда сидела и стояла в разных углах, стараясь не мешать врачам, но и не в силах уйти хоть на шаг. Рафинья нервно теребил край футболки. Ирен сжимала в руках телефон, будто он мог сам по себе зазвонить и всё исправить. Бруна ходила тудасюда, отсчитывая шаги, как будто так могла ускорить время.

Никто не говорил вслух главного: Педри в операционной, и никто не знал, выйдет ли он оттуда прежним. Никто не хотел произносить это, потому что слова делали страх настоящим.

— Надо дозвониться до Элаи, — вдруг сказала Бруна, резко останавливаясь. — Она должна знать. Она не может быть в неведении.

Ирен тут же кивнула и набрала номер. Гудки шли и шли, а потом — привычное: «Абонент недоступен». Она попробовала ещё раз. И ещё. Безрезультатно.

Рафинья нахмурился:

— Может, телефон сел? Или она в метро, где нет связи?

Бруна покачала головой, но пока не стала ничего объяснять. Просто чувствовала: это не обычное «нет связи». Это тишина, в которой прячется чтото плохое.

— Я не верю в такие совпадения, — тихо сказала она. — Педри ранен, Элая не отвечает... Это не просто так.

Фермин поднял голову, будто только сейчас до него дошёл весь смысл:

— Ты думаешь, это ктото из чужих? Ктото, кто хотел навредить команде?

Бруна закусила губу. Она не хотела выдавать чужую тайну, но сейчас эта тайна могла стоить жизни.

— Это не чужие, — наконец выдохнула она. — Это Лукас. Её бывший. Она боялась его. Она вчера позвала меня и показала что он ей писал... про угрозы, про то, как он не принимал её «нет». Он узнал, что она с Педри...

Договорить она не успела. Ферран резко встал, будто слова Бруны дали ему точку опоры:

— Тогда надо проверить. Если её нет дома, значит, это он. И надо идти в полицию. Прямо сейчас.

Бруна и Джованна сели в машину и поехали к квартире Элаи. По дороге Бруна снова и снова набирала её номер, надеясь, что на этот раз ответит голос, пусть даже дрожащий, пусть даже сквозь слёзы. Но телефон молчал.

Когда они поднялись на этаж, дверь в квартиру была закрыта, но выглядела... неестественно. Будто её закрыли в спешке, не до конца. Бруна нажала на звонок, потом постучала, громко, настойчиво.

— Элая! — крикнула Джованна. — Если ты там, открой!

Тишина.

Бруна заглянула в глазок — внутри было темно. Потом она заметила на полу у порога скомканный листок бумаги. Наклонилась, подняла. Это был обрывок чека, но не это было важно. На нём шариковой ручкой было выведено: «Ты думаешь, я не знаю, где ты живёшь?»

У Бруны похолодели пальцы.

— Это его почерк, — прошептала она. — Я видела его сообщения у неё в телефоне, когда она случайно оставила экран открытым. Это он. Он был здесь. Или ктото от его имени.

Джованна посмотрела на неё, и в её взгляде читался тот же страх, смешанный с решимостью:

— Тогда возвращаемся. Надо сказать остальным. И надо действовать.

Когда Бруна и Джованна вернулись в больницу, команда встретила их напряжёнными взглядами. Рафинья первым шагнул вперёд:

— Ну что? Нашли её?

Бруна медленно покачала головой:

— Её там нет. И я уверена — это Лукас. Я нашла записку у двери. Его почерк. Он следил за ней. Он знал, где она живёт. И если Педри лежит в операционной, а Элая пропала... это не случайность. Это он.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Никто не хотел в это верить, но все вдруг поняли: это единственное объяснение, которое сходится.

Фермин сжал кулаки. Его лицо стало жёстким, собранным — таким, каким оно бывало только в самые тяжёлые моменты:

— Значит, мы не будем ждать. Мы пойдём в полицию. Прямо сейчас. У нас есть факты: записка, угрозы, её страх. Этого хватит, чтобы они начали искать.

Ферран кивнул, даже не раздумывая:

— Я с тобой. Мы не можем просто сидеть и ждать. Если он её забрал, каждая минута на счету.

Они не стали спрашивать разрешения. Не стали ждать одобрения. Просто развернулись и пошли к выходу, оставив остальных в приёмном покое — ждать, надеяться, верить, что время не остановится.

В отделении полиции всё началось с недоверия. Дежурный смотрел на них, как на взволнованных фанатов, которые пришли с очередной историей про кумира.

— Вы понимаете, сколько заявлений приходит каждый день? — спокойно, но жёстко сказал он. — У нас нет оснований объявлять кого-то в розыск только потому, что девушка не берёт трубку.

Фермин шагнул вперёд, голос его звучал твёрдо, без истерики, но с такой уверенностью, что полицейский невольно прислушался:

— У нас есть основания. У нас есть пострадавший в больнице с ножевым ранением. У нас есть записка с угрозой у двери её квартиры. У нас есть имя человека, который её преследовал. Его зовут Лукас. Вот номер, с которого он писал.

Он положил на стойку даже фото Лукаса, которое Бруна успела сохранить из соцсетей Элаи.

Полицейский посмотрел на бумаги, потом на Фермина, потом снова на бумаги. И чтото в его взгляде изменилось.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Мы проверим. И запустим ориентировку. Если есть связь между нападением и пропажей, мы её найдём.

Ферран добавил:

— И ещё. Если вы найдёте её... пожалуйста, сразу сообщите нам. Вот наши номера. Мы — её команда. И мы не уйдём, пока не узнаем, что она в безопасности.

Тем временем в операционной часы тянулись бесконечно. Хирурги работали быстро, чётко, не думая о времени. Педри был в тяжёлом состоянии: ножевое ранение затронуло внутренние органы, была большая кровопотеря. Но врачи не сдавались. Они знали: этот парень ещё должен выйти на поле. Должен увидеть, как его команда празднует победу. Должен обнять ту, ради которой он шагнул навстречу опасности, не зная, кто стоит за дверью.

В коридоре больницы команда сидела молча. Ктото держал телефон в руке, будто он мог вдруг зазвонить и всё сразу станет хорошо. Ктото смотрел в одну точку, пытаясь не думать о худшем.

Ирен тихо сказала:

— Она сильная. Элая. Она не сдастся. Если она там... если она гдето одна и напугана, она будет искать способ выбраться. Или хотя бы дать нам знать.

Бруна сжала её руку:

— Да. Она сильная. Но сейчас ей нужна наша сила. Наша настойчивость. И мы её не подведём.

Гдето в глубине здания щёлкнули двери лифта. Ктото прошёл по коридору, громко разговаривая. Время шло.

А гдето далеко, в сыром подвале, Элая сидела, связанная, дрожащая, слёзы текли ручьём с её глаз, она переживала за Педри. Она слушала каждый шорох, каждую каплю воды, каждый скрип двери. Она ждала. Не спасения. Пока просто звука. Любого звука, который скажет ей, что мир снаружи ещё помнит о ней.

И она знала: они помнят. Её команда. Её семья. В конечном итоге они поймут, что меня нет нигде. Они не остановятся. Они будут искать. Они придут.

Оставалось только продержаться. До следующего шага. До следующего вздоха. До того момента, когда тьма отступит перед светом, который они принесут с собой.