ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

Утро шестого дня началось не с боли, а с тепла.

Кира проснулась первой - что само по себе было удивительно, учитывая, сколько она проспала за последние дни. Но сегодня что-то было иначе. Может быть, дело было в том, что раны наконец перестали ныть, превратившись в тупую, почти забытую пульсацию где-то на периферии сознания. А может быть, в том, что рядом с ней, свернувшись калачиком и положив голову ей на здоровое плечо, спала Луна. Их пальцы были переплетены - кажется, они так и заснули, держась за руки после вчерашнего признания, и за ночь ни одна не отпустила другую. Пепельные волосы Луны щекотали Кире щёку, пахли травами, дымом и чем-то неуловимым, что Кира могла назвать только одним словом - «дом».

Она лежала неподвижно, боясь разбудить, и просто смотрела. На тонкие, изящные черты лица Луны, на длинные ресницы, отбрасывающие крошечные тени на бледные скулы, на едва заметную улыбку, застывшую на губах даже во сне. «Она моя, - подумала Кира, и эта мысль была такой огромной, такой всепоглощающей, что на мгновение перехватило дыхание. - Эта невероятная, колючая, невыносимая женщина - моя. И я - её. Как это вообще возможно?»

Луна пошевелилась, и её веки дрогнули. Серые глаза медленно открылись, встретились с янтарными.

- Доброе утро, - прошептала она, и её голос был хриплым со сна. - Ты давно не спишь?

- Достаточно, чтобы понять, что ты разговариваешь во сне, - соврала Кира с невозмутимым лицом. - Ты называла чьё-то имя. Кто такой «травяной отвар номер три»?

Луна на мгновение опешила, а потом расхохоталась - низким, грудным смехом, который разнёсся по пещере и заставил девочек в другом углу заворочаться во сне.

- Вот, значит, как? - отсмеявшись, она приподнялась на локте и посмотрела на Киру тем самым взглядом, от которого у той обычно начинали гореть уши. - Ты решила, что раз мы теперь... вместе, то я перестану тебя смущать? Напрасно.

Её пальцы - прохладные, ловкие - скользнули по шее Киры, туда, где под кожей бился пульс, и Кира мгновенно покраснела, издав тот самый тихий, сдавленный скулёж, который она так и не научилась контролировать. Луна улыбнулась - широко, торжествующе, совершенно по-ведьмовски.

- Вот он, - прошептала она. - Мой любимый звук.

- Ты... ты специально, - выдохнула Кира, пытаясь собрать остатки достоинства.

- Конечно, специально, - Луна снова склонилась к ней и легко, невесомо коснулась губами уголка её губ. - Но теперь не для того, чтобы смущать. А для того, чтобы ты знала: мне хорошо. Мне хорошо рядом с тобой. И твой волк, когда скулит, говорит мне то же самое. Это наш язык. Язык нашей стаи.

Кира замерла. А потом - впервые за всё время - она не попыталась подавить ответный звук. Она позволила ему вырваться: тихому, довольному, совершенно счастливому скулежу, который шёл откуда-то из глубины груди. Луна слушала, и её серая глазах сияли.

- Хорошая волчица, - прошептала она, зарываясь пальцами в рыжие волосы.

С этого утра всё изменилось. И одновременно - всё осталось прежним.

Прикосновения, которые раньше были оружием в их маленькой войне, теперь стали языком любви. Луна всё так же подкрадывалась сзади, чтобы положить руки на плечи Киры или пощекотать дыханием её затылок. Но теперь она делала это не для того, чтобы заставить её подпрыгнуть и покраснеть. Она делала это, чтобы услышать тот самый тихий скулёж, который означал: «Мне хорошо. Я дома. Я с тобой». И Кира больше не пыталась его скрыть.

Она и сама начала отвечать тем же. Теперь, когда Луна склонялась над своими травами, Кира подходила сзади, обнимала за талию и утыкалась носом в пепельные волосы. Она чувствовала, как Луна на мгновение замирает, как её дыхание сбивается, а потом выравнивается, становится глубже. И тогда Кира тихо, довольно рычала - низким, грудным звуком, который шёл откуда-то от самого сердца. Это рычание означало: «Ты моя. Я тебя никому не отдам».

- Ты мурлычешь, как огромная кошка, - заметила однажды Луна, не оборачиваясь.

- Я волк, - возмутилась Кира. - Волки не мурлычут.

- Этот - мурлычет. И скулит. И рычит. Ты удивительно разносторонний зверь, охотница.

Кира хотела возразить, но Луна повернулась в её объятиях и поцеловала её - медленно, томительно, так, что все возражения вылетели из головы. И Кира снова заскулила, на этот раз - от чистого, незамутнённого удовольствия.

Девочки, разумеется, всё замечали. Они были детьми, но далеко не глупыми. Они видели, как их мамы теперь постоянно касаются друг друга - мимолётно, нежно, словно проверяя, что другая всё ещё здесь. Видели, как Луна заправляет рыжую прядь за ухо Киры, а Кира в ответ касается губами виска Луны. Видели, как они сидят вместе, прижавшись боками, и молчат - но это молчание было громче любых слов.

Однажды утром Лика, проснувшись раньше обычного, увидела, как её мама и тётя Луна стоят у источника. Луна что-то тихо говорила, а Кира слушала, и на её лице было выражение такого абсолютного, такого полного счастья, что у Лики защипало в носу. Она никогда не видела свою маму такой. Никогда. Даже когда та смеялась или играла с ней - всегда где-то в глубине её глаз пряталась тень. Вечная, застарелая тревога о завтрашнем дне, о деньгах, о безопасности. А теперь этой тени не было. Совсем.

- Яра, - прошептала Лика, тряся подругу за плечо. - Проснись.

- Ммм? - Яра сонно потёрла глаза.

- Посмотри.

Яра приподнялась на локте, посмотрела туда же, куда и Лика, и её губы расплылись в довольной улыбке.

- Они всё ещё держатся за руки, - заметила она.

- Они теперь всегда держатся за руки, - ответила Лика. - Это... это хорошо, да?

- Это очень хорошо, - авторитетно заявила Яра. - Когда мама счастлива, она меньше ворчит и больше улыбается. А тётя Кира... она вообще стала другая. Мягче.

- Она скулит, - хихикнула Лика. - Как щенок. Я слышала.

- Моя мама говорит, это значит, что её волку хорошо, - Яра пожала плечами. - Волки так делают.

- Странные они, эти волки, - вздохнула Лика. - Но, кажется, хорошие.

- Кажется, да.

На четвёртый день после признания Кира объявила, что хочет попробовать.

- Попробовать что? - спросила Луна, хотя уже догадывалась по тому, как горят янтарные глаза.

- Обратиться. Специально. Не в бою, не от страха. Просто... я хочу научиться это контролировать. Хочу, чтобы волк был не просто защитной реакцией, а частью меня. Частью, которой я могу управлять.

Луна задумалась. Её взгляд скользнул по фигуре Киры - раны зажили, швы сняты, движения снова стали уверенными и плавными. Она была готова. По крайней мере, физически.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Но есть одна проблема. Когда ты обращаешься обратно в человека, ты... э-э-э...

- Голая, - закончила Кира, и её щёки порозовели. - Я знаю. В прошлый раз ты меня прикрыла. Спасибо за это, кстати. Я не успела поблагодарить.

- Не за что, - Луна улыбнулась, но её уши тоже слегка покраснели. - Я, конечно, не против посмотреть ещё раз...

- Луна!

- ...но при детях это будет неуместно, - закончила она с самым невинным видом. - Поэтому мы сделаем так: ты обратишься там, - она указала на дальний грот, скрытый за естественной каменной колонной, - где тебя никто не увидит. Когда будешь готова вернуться, я принесу тебе одежду. В убежище должны быть старые вещи моего рода, что-нибудь подберём.

- Откуда ты знаешь, что я буду готова вернуться? - спросила Кира. - Волк - это... другое. У него другие инстинкты. Вдруг я не захочу превращаться обратно?

- Захочешь, - уверенно сказала Луна. - Потому что ты - это ты. В любом обличье. И потому что я тебя позову.

Кира посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. А потом кивнула.

Час спустя всё было готово. Девочки сидели на одеялах в основном гроте, их глаза горели от волнения. Луна объяснила им, что сейчас произойдёт, и взяла с них обещание не пугаться, что бы они ни увидели.

- Ваша мама - перевёртыш, - сказала она, глядя на Лику. - Это значит, что внутри неё живёт волк. Огромный, сильный и очень добрый. Сейчас она попробует показать его вам. Но когда она захочет стать человеком обратно, вам нужно будет отвернуться. Потому что после превращения одежда... ну, она не сохраняется. Понимаете?

- Понимаем, - хором ответили девочки.

- Мама будет голая, - добавила Яра с той убийственной детской прямотой, от которой Луна поперхнулась воздухом. - Мы не будем смотреть. Это невежливо.

- Именно, - выдавила Луна, стараясь сохранить серьёзное лицо. - Это невежливо.

Кира тем временем скрылась за каменной колонной. Она глубоко дышала, пытаясь сосредоточиться. В прошлые разы превращение происходило спонтанно - от ярости, от боли, от отчаяния. Сейчас она должна была сделать это сознательно. По собственной воле.

Она закрыла глаза и потянулась внутрь себя. Туда, где в самой глубине, под сердцем, дремал волк. Она почувствовала его - тёплый, пушистый комок силы и инстинктов. «Эй, - мысленно позвала она. - Просыпайся. Я готова. Мы готовы».

Волк открыл глаза.

Превращение всё ещё было болезненным - Кира не знала, станет ли оно когда-нибудь легче, - но на этот раз она была к нему готова. Она не боролась, не подавляла. Она позволила костям ломаться и срастаться, позволила коже натягиваться и лопаться, освобождая место для рыжей шерсти. Она дышала сквозь боль, и боль проходила сквозь неё, не задерживаясь, как вода сквозь песок. Её тело менялось - вытягивалось, перестраивалось, становилось другим. Четыре лапы вместо двух рук и двух ног. Хвост. Вытянутая морда. Острые уши, встающие торчком. И шерсть - густая, рыжая, отливающая медью, с серебристыми подпалинами на груди и животе.

Огромная волчица вышла из-за колонны.

Лика ахнула. Её глаза расширились, и на мгновение Кира - волчица - испугалась, что дочь сейчас закричит, заплачет, отшатнётся в ужасе. Но Лика не сделала ничего из этого. Она медленно встала и сделала шаг вперёд. Один. Другой. А потом побежала - побежала навстречу огромному зверю, который только что был её мамой.

- МАМА!

Волчица опустила голову и издала тихий, приветственный скулёж - тот самый, который так любила Луна. Лика обхватила её за шею, зарылась лицом в густую рыжую шерсть и засмеялась - счастливо, заливисто, как смеются только дети, которые вдруг поняли, что мир гораздо волшебнее, чем они думали.

- Ты такая красивая! - прошептала она. - Ты такая... огромная! И мягкая! Мама, ты мягкая!

Яра подошла осторожнее - всё-таки она не была дочерью этой волчицы, и её инстинкт самосохранения работал лучше. Она остановилась в нескольких шагах и посмотрела на Луну, ища разрешения. Луна кивнула.

- Можно её погладить? - спросила Яра.

Волчица ответила сама - она сделала осторожный шаг вперёд и опустила голову, подставляя Яре загривок. Девочка протянула руку и коснулась жёсткой, тёплой шерсти. А потом её губы расплылись в улыбке.

- Тётя Кира, ты похожа на большую собаку.

Волчица фыркнула - то ли возмущённо, то ли насмешливо. Луна расхохоталась.

- Никогда, - сказала она, подходя ближе, - никогда не называй волка собакой. Особенно этого волка. Она тебе этого не простит.

- Но она правда похожа, - упрямо сказала Яра, продолжая гладить. - Только гораздо красивее. И пахнет лесом. И глаза у неё... умные. Как у человека.

Луна подошла вплотную. Волчица повернула голову к ней, и их глаза встретились. В янтарных, с вертикальными зрачками, глазах плескалась такая нежность, такая любовь, что у Луны перехватило дыхание. Она протянула руку и коснулась морды волчицы - провела ладонью по лбу, по переносице, по мягкой шерсти за ухом.

- Здравствуй, - прошептала она. - Рада тебя видеть. В прошлый раз мы не успели толком познакомиться.

Волчица издала низкий, вибрирующий звук - что-то среднее между рычанием и урчанием, - и ткнулась носом в ладонь Луны. А потом, ко всеобщему удивлению, лизнула её в щёку. Длинным, шершавым, совершенно волчьим языком.

- О боги, - Луна засмеялась, отшатываясь и вытирая лицо. - Это было мокро.

Волчица, кажется, усмехнулась. Если волки вообще умеют усмехаться.

Следующий час они провели вместе. Волчица лежала на полу пещеры - огромная, рыжая, величественная, - а девочки сидели рядом, привалившись к её тёплому боку, и рассказывали ей обо всём на свете. О том, какие кристаллы красивые. О том, как Яра нашла в дальнем грофе старый сундук с какими-то свитками. О том, как они хотят, когда всё наладится, построить новый дом - «такой же уютный, как старый, но с большой комнатой для игр».

Волчица слушала, и её уши поворачивались, улавливая каждое слово. Иногда она тихо скулила - видимо, соглашаясь. Иногда фыркала - когда девочки говорили что-то особенно смешное. И всё это время её хвост медленно, размеренно постукивал по полу - тук-тук-тук, - как метроном, отсчитывающий ритм спокойного, счастливого сердца.

Луна сидела чуть поодаль и смотрела на эту картину. На двух девочек, прижавшихся к рыжему боку. На огромную волчицу, которая ещё недавно была женщиной, которую она боялась, потом ненавидела, потом уважала, а потом полюбила - так сильно, что это пугало. Она смотрела и чувствовала, как в груди разливается тепло. Не обжигающее, не страстное - спокойное, глубокое, как подземный источник.

«Это моя стая, - подумала она. - Моя семья. Мой дом. Не этот каменный грот, не эти кристаллы. А они. Кира, Лика, Яра. Мы - стая. И я сделаю всё, чтобы защитить нас».

Наконец волчица поднялась. Она посмотрела на Луну долгим, многозначительным взглядом, а затем скрылась за колонной, откуда появилась.

- А ну-ка, - скомандовала Луна девочкам, - отвернулись. Обе. И не подглядывать.

Девочки послушно отвернулись, хотя Яра успела прошептать Лике: «А почему нельзя смотреть? Это же просто тело, у нас тоже есть тело». Лика хихикнула и толкнула её локтем.

Обратное превращение было медленнее. Волчица не хотела уходить - ей нравилось быть зверем, нравилось чувствовать запахи, которые человеческий нос не различал, слышать звуки, которые человеческое ухо не улавливало, ощущать силу в каждой мышце, в каждом сухожилии. Но где-то там, в глубине, Кира помнила, кто она. И она хотела вернуться. К Луне. К Лике. К Яре. К своей стае.

Кости хрустели, шерсть втягивалась, тело возвращалось к человеческой форме. Это было больно, но терпимо - гораздо легче, чем в первый раз. Когда всё закончилось, Кира, тяжело дыша, прислонилась спиной к прохладному камню. Она снова была человеком. Обнажённым, уставшим, но - человеком.

Из-за колонны появилась рука, держащая свёрток ткани.

- Держи, - раздался голос Луны. - Это старая туника моей бабушки. Должна подойти по размеру. Я не смотрю, - добавила она, и в её голосе слышалась улыбка. - Честное слово.

- Ты врёшь, - хрипло ответила Кира, забирая ткань. - Я слышу по голосу, что ты улыбаешься.

- Улыбаюсь, - согласилась Луна. - Но глаза честно закрыла. Почти.

Кира фыркнула и начала одеваться. Туника была старой, но удивительно мягкой, пахла лавандой и чем-то ещё - наверное, магией, которая сохраняла ткань от разрушения. Она доходила до колен и была свободной, но вполне удобной.

- Всё, - сказала она, выходя из-за колонны. - Можешь открывать глаза. И вы, девочки, тоже.

Лика тут же бросилась к ней и крепко обняла.

- Мама, это было потрясающе! Ты была такой большой! И такой пушистой! А можно я тоже так смогу когда-нибудь?

- Надеюсь, что нет, - честно ответила Кира, гладя дочь по голове. - Это... не всегда приятно. Но если вдруг - я тебя научу. Обещаю.

Яра подошла следом и без слов обняла Киру за талию. Это было так неожиданно, так трогательно, что Кира замерла, не зная, как реагировать. А потом осторожно положила руку на плечо девочки и легонько прижала к себе.

- Спасибо, тётя Кира, - прошептала Яра. - За то, что ты есть. За то, что ты делаешь мою маму счастливой. И за то, что ты нас защищаешь.

У Киры защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя непрошеные слёзы.

- Это вы меня защищаете, - сказала она. - Все вы. Вы - моя стая. А стая защищает друг друга. Всегда.

Луна подошла последней. Она ничего не сказала - просто обняла Киру, прижалась к ней всем телом и стояла так, слушая, как бьётся сердце охотницы. Сильное. Ровное. Живое. Кира обняла её в ответ, уткнулась носом в пепельные волосы и издала тихий, довольный скулёж - тот самый, который теперь был их общим языком.

- Хорошая волчица, - прошептала Луна.

- Твоя, - ответила Кира.

И в этом слове было всё.

_____________________________

Слов-2431

Вот теперь они точно вместе - и не просто вместе, а настоящая стая. Кира больше не прячет волка, Луна больше не прячет чувства, девочки всё видят и очень рады. А это «Хорошая волчица. - Твоя» - по-моему, идеальное завершение главы. Как вам такая нежность после всего, что они пережили? 🐺🌙💛