Море и скалы

Они вышли на Нейтральную Землю на третий день, когда солнце стояло в зените и тени исчезали, оставляя мир плоским, как поверхность воды в безветренный день.

Ариана никогда не была здесь раньше. Она слышала о Нейтральной Земле от матери, от старейшин, от редких торговцев, которые приходили на берег. Но слышать и видеть — разные вещи.

Земля здесь была белой. Не серой, не жёлтой, как песок, а белой — ослепительной, почти болезненной белизной, от которой начинали слезиться глаза. Соль. Миллионы тонн соли, выжженной солнцем, выдутой ветрами, утрамбованной временем. Она скрипела под ногами, как первый снег, и хрустела, как ракушки, которые море выбрасывает на берег после шторма.

— Это место силы, — сказала Селина, и её голос звучал непривычно громко в этой пустоте. — Здесь древние кланы договаривались о мире задолго до того, как наши прабабушки научились слушать море. Здесь нельзя лгать. Нельзя брать оружие. Нельзя проливать кровь.

— А если кто-то нарушит запрет? — спросила Илва. Она шла рядом с Арианой, её пальцы всё ещё вцепились в ремень сумки, тревожно перебирали раковины на ней.

— Тогда он будет проклят на семь поколений, — сказала Селина. — Его имя сотрут из песен. Его кости не примет земля. Его дух будет бродить между мирами, не находя покоя.

Ариана смотрела на белое поле, которое простиралось до горизонта. Там, где соль встречалась с небом, не было чёткой границы — они сливались, как вода и воздух, создавая иллюзию, что земля уходит в бесконечность, а небо опускается вниз, чтобы встретить её.

В центре поля уже виднелись другие кланы — маленькие пятна цвета на белом, как водоросли на песке.

— Ар-Радж — сказал Даран, указывая на тяжелые виднеющиеся фигуры. Ар-Радж в переводе с их языка — «Земля, которая помнит воду». Сами себя они называют Ша'Ир — «Те, кто ждёт». Другие кланы зовут их пустынными, но это имя они принимают без гордости и без стыда — как принимают песок, который набивается в складки одежды и который нельзя вытряхнуть до конца. Плащи из верблюжьей шерсти, выкрашенные соком кактуса единственное отличие от прочих кланов. Они никогда не снимают их, даже в жару и засуху. Говорят, тень плаща спасает от солнца, а в нём живут духи предков. Их одежды плетенные из пальм и кактусов, незамысловатые и функциональные, топы и набедренные повязки лежат на теле словно вторая кожа. Не редко они сотканы из льна, что выращивается в оазисах. Украшения из перьев и их количество указывало на статус в клане, редкие сухоцветы служили амулетами. Их философия — о выживании через принятие, известна каждому. Когда ребёнку в клане исполняется десять лет, он впервые идёт к колодцу один. Ему дают пустой бурдюк и отправляют в пустыню — без еды, без воды, без карты. Он должен найти колодец, который копали его предки, наполнить бурдюк и вернуться. Те, кто не возвращается, считаются «ушедшими с ветром» — их души слишком торопились. Те, кто возвращается, получают право носить взрослую одежду. Только после обряда их считают частью народа. У пустынных нет единого вождя, как у Кха'Варг, и нет Хранительницы, как у Ти'Нари. Их управляет Совет Колодцев — семь старейшин, каждый из которых отвечает за один из семи великих колодцев Ар-Радж.Старейшина не наследует власть. Его выбирают те, кто пьёт из его колодца. Если колодец высыхает, старейшина теряет голос в Совете — не потому, что он плохой правитель, а потому что «пустыня перестала с ним говорить».
Женщины и мужчины в Совете равны. Пол не имел значения, когда речь шла о воде.

— Эль-Ирран, — сказала Ариана, указывая на вытянутые силуэты. Эль-Ирран в переводе с их языка означает «Дыхание Корней» — небо, земля и то, что между ними. Сами себя они называют Кор'Эль — «Те, кто помнит». Другие кланы зовут их лесными, но это имя — лишь тень того, кто они на самом деле. Лес для них не место обитания. Лес — это тело, а они — его память. Как корни помнят вкус воды, которая ушла сто лет назад, так и лесной народ помнит всё, что случилось в их лесу. Каждую смерть, песню, обещание. Они верят: память — это не прошлое. Память — это корни, которые растут в будущее. Лес не умирает — он меняет кожу Как змея сбрасывает старую шкуру, лес сбрасывает старые листья, старые деревья, старые тропы. Но он не исчезает — он становится другим. Корни помнят всё Всё, что случилось в лесу, записано в корнях. Каждый шаг, каждое слово, каждая капля крови. Тот, кто умеет слушать корни, знает прошлое — и может предвидеть будущее.
Не сажай дерево для себя — сажай для того, кто придёт через сто лет. Лесной народ не строит домов на века — они сажают деревья. Дуб растёт триста лет. Человек живёт шестьдесят. Но тот, кто посадил дуб, будет жить в его тени для тех, кто придёт после.
Память — это не бремя. Память — это то, что делает тебя человеком Без памяти человек — как дерево без корней. Он упадёт от первого ветра. Лесные не бегут от прошлого — они носят его с собой. И чем тяжелее ноша, тем глубже корни.
Тишина — это не отсутствие звуков. Тишина — это когда лес говорит, а ты слушаешь Лес никогда не молчит. Даже когда нет ветра, слышно, как дышат корни, как растут грибы, как переговариваются деревья. Тот, кто не слышит тишины, не слышит леса. Лесные не убивают животных ради воинственности и подчинения  — они используют то, что им необходимо. Священные леса Эль-Ирран таят в себе не мало опасности. Каждый день жизни среди хищников может обернуться гибелью. Природа не прощает слабости и близорукости. Так они стали чуткими, искусными воинами. Эль-Ирран слышат и чувствуют лес, будто едины с собственной стихией. Их одежда и представляет из себя вечно зеленые замысловатые топы и набедренные повязки, идеально обрамляющие тело. Селина говорила, что лесные носят одежды из живых цветов и растений, чтобы лес узнавал своих даже вдали от дома. Эль-Ирран едины с лесом, тонкие, изящные тихие охотники. Опасны и воинственны. Не заметишь как сред густых чащ они заприметят тебя и перережут горло, если подойдешь слишком близко.

— Болотные, — сказала Илва, указывая на серые пятна. Мор-Энир в переводе с их языка означает «Плач Матери» — река Энир, которая течёт через их земли, плачет, когда меняет русло, заливая старые поселения и открывая новые. Сами себя они называют Энир-Ша — «Дети реки». Другие кланы зовут их болотными, но это имя — и в половину не отражает их философию. Болото для них — не грязь и не смерть. Болото — это мать, которая рождает, кормит и забирает обратно. Вода здесь не течёт, как в море, и не стоит, как в колодце. Она дышит — поднимается и опускается, расширяется и сжимается, меняет форму, как живое существо. Река Энир никогда не течёт дважды по одному руслу Всё меняется. То, что было вчера, не вернётся завтра. Не пытайся удержать воду — научись плыть туда, куда она течёт.
Болото не гниёт — оно ждёт То, что кажется мёртвым, может быть живым. Коряга, пролежавшая в воде сто лет, не сгнила — она стала частью болота. Она ждёт, когда её увидят. Тишина под водой громче крика на земле Болотные не кричат. Они говорят тихо, двигаются бесшумно, исчезают незаметно. Тот, кто не умеет слушать тишину, не услышит их даже когда они рядом. Смерть для болотных — не конец и не переход. Это растворение. Когда человек умирает, его тело опускают в чёрную воду — там, где река Энир глубже всего. Тело не закапывают и не сжигают. Оно остаётся в воде, медленно разлагаясь, становясь частью болота.
«Он теперь в каждой капле, в каждом пузырьке газа, в каждом корне, который тянется к воде», — говорят болотные.
Раз в несколько лет, когда река Энир меняет русло, болотные собираются на берегу и молчат. Они слушают, как вода уходит со старых мест и приходит на новые. Это не траур — это благодарность. «Спасибо, мать, что не забываешь нас», — шепчут они, когда первый поток новой воды касается их ступней. главное оружие болотных — не острога и не сеть. Их главное оружие — вода. Они знают, где дно твёрдое, а где — топь. Они знают, где вода глубокая, а где — по колено. Враг, который идёт на болотных, идёт не против людей — он идёт против воды. А вода не прощает тех, кто не умеет плавать.
Их накидки из мха. Живого мха. Он дышит. Он тянется к свету. Селина говорила, что болотные никогда не снимают их, потому что если мох засохнет, Мор-Энир умрёт. Пусть и духовно, но каждая деталь образа позволяет влиться в собственную стихию становлюсь с ней одним целым. Их волосы в дредах и косах, с вплетенными лепными и священными камнями.

Ариана посмотрела на сестру. В её голосе не было страха — только тихое, детское знание. Вспомнила мамины рассказы о кланах. Она впитывала знания, как мох впитывает воду.

— А это кто? — спросила Илва, указывая на чёрные пятна и массивные силуэты.

Чёрные шатры стояли на возвышении — единственном холме на плоской земле, Ариана сравнила ее с поверхностью воды в безветренный день. Шатры были сделаны из грубой шерсти, натянутой на высокие шесты, и на вершине каждого такого шеста висел череп.

Ариана видела волка с раскрытой пастью. Горного льва с пустыми глазницами. Орла с расправленными крыльями, которые, казалось, всё ещё ловили ветер. Черепа смотрели на белое поле сверху вниз, и Ариане казалось, что они видят больше, чем могли видеть живые.

— Кха'Варг, — сказала Ариана. — Горный клан.

— Почему они носят черепа?

— Чтобы показать, что они сильнее. Сильнее зверей, которых убили. Сильнее ветра, который дует на вершинах. Сильнее смерти.

Илва посмотрела на черепа, чучела и кости которыми они увешаны. Затем перевела взгляд, полный детского страха, на Ариану.

— Они злые?

— Не злые, — сказала Ариана, хотя сама не была уверена. — Другие.

Караван Ти'Нари остановился в двух сотнях шагов от центральной площадки, где уже собрались другие делегации. Селина велела разбить лагерь — поставить шатры, развести костры, приготовить еду.

Ариана помогала женщинам разгружать узлы. В одном из них, сплетённом из волокон коры, лежали амулеты — раковины, засушенные морские звёзды, позвонки рыбы-луны, отполированные морем до состояния камня. Селина взяла их, разложила на белой соли, образуя круг.

— Чтобы духи берега пошли с нами, — поступил ответ, когда Ариана спросила, зачем она это делает.

— Духи берега не ходят по соли, — сказала Ариана.

— Они там где их люди.

Ариана не стала спорить. Она отошла в сторону, к краю лагеря, откуда было видно чёрные шатры.

Она считала их. Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят. Больше, чем у любого другого клана. И между ними — Женщины, холоднокровно глядящие сквозь атрибутику и воинов. Одетые в топы из костей и шкур горных зверей, в амулетах из черепов и перьев орлов. В набедренных повязках из плотных, струящихся тканей, на поясах ножи и сплетенные мед собой, черепа и кости. За спинами — луки из рогов убитых зверей. В руках — копья с наконечниками из полированного камня. Их священные украшения звенели на ветру, наверняка помогая чувствовать ориентир в горах. Все что о них было известно, это то,что ими владеет лишь сухой расчет. Кха'Варг не терпят слабости. Их лица, выточенные вековыми ветрами, холодом и жестокой силой, внушали страх. Самые крупные и сильные мужчины и женщины, в разы выше прочих кланов. Особенно Ти'Нари. У коих не водилось воинов.

Кха'Варг было много. Слишком много для Совета, слишком много для мира.

— Они привели воинов, — сказал Даран, подходя сзади. Голос его был спокоен, но Ариана чувствовала, как он напрягается — в плечах, в спине, в том, как его пальцы сжимали древко гарпуна.

— Для Совета достаточно шаманов и вождей, — сказала Ариана. — Зачем воинам приходить на Землю Мира?

— Для защиты, — сказала Селина. Она тоже подошла — неслышно, как тень.

— От кого? — спросила Ариана. — Здесь нет врагов.

Селина не ответила. Она смотрела на чёрные шатры, и Ариана видела, как её пальцы перебирают раковины на тунике — нервное движение, которого раньше не было.

— Мама, — позвала Ариана.

— Всё будет хорошо, — сказала Селина. Голос её был твёрдым, как скала, о которую разбиваются волны. — Мы пришли за миром. Мы покажем, что не боимся. Мы покажем, что Ти'Нари — сильный народ.

— Мы сильный народ, — сказала Ариана. — Но мы не воины. Мы рыбаки. Мы собиратели. Мы умеем защищать берег, слышать море, но не умеем воевать.

— Ариана, нам незачем, слышишь? Ты дочь хранительницы как ты не можешь понять. Наша сила в сплочении и гармонии.— Твердо произнесла Селина. —  Смерть порождает смерть. Нельзя брать больше чем тебе нужно для жизни. Нельзя убивать для забавы. Как за столько лет ты не услышала меня...

—  Я слышала океан. Я слышала Илву. Ты идешь против моря, не сражаясь за свой народ. — В сознании Арианы лишь один бесконечный вопрос —  почему мать не слышишь свой дом, свой народ, свою дочь, как можно слепо верить в слова и силу гармонии мира. Ариана чувствует как не способна больше говорить с матерью. Кажется, последная нить связывавшая их разорвалась.

— Ариана. Достаточно пустой ненависти. — Селина оставив за собой последнее слово ушла не желая больше и видеть свое дитя. Ариана давно смерилась с тем, что впредь таких же глубоких и близких отношений с матерью, как в далеком детстве, меж ними уже не будет.

Совет начался на закате.

Кланы собирались вокруг центрального костра, сложенного из священного дерева, привезённого лесным народом. Дерево называлось «сердцем  леса» — его находили раз в поколение, когда старое дерево падало само, без топора, без огня, и из его сердцевины делали костёр, который должен был гореть всю ночь Совета, освещая лица говорящих.

Костер был огромным — выше любого человека. Когда его зажгли, пламя поднялось к небу, и Ариане показалось, что само небо загорается величественным пламенем.

Ти'Нари стояли все вместе — сорок семь человек, сбившихся в плотную группу, как стая рыб перед штормом. Селина впереди. За ней — охотники с опущенными гарпунами. Женщины с детьми. Старики. Младенец Мира на руках кормилицы — и Мира не плакала, она смотрела на огонь широко открытыми, светлыми глазами,в которых отражалось пламя.

Ариана стояла за спиной матери, как положено дочери Хранительницы. Илва прижалась к её боку, и Ариана чувствовала, как сестра дрожит — мелкой, непрерывной дрожью, которая передавалась ей через кости, через кожу, через ту кровь, что текла в них одинаково.

Один за другим подходили вожди.

Пустынный старейшина — его лицо было похоже на высохшую землю, растрескавшуюся от жажды, но глаза горели тем жаром, который не гаснет даже в пустоте. Он нёс на плече посох из верблюжьей кости, и на конце посоха висела связка сушёных фиников — дар пустыни.

Лесная шаманка — её плащ из перьев, каждое перышко от птицы, которую она выходила и отпустила, и теперь духи птиц говорили через неё. Её глаза были закрыты, но Ариана знала — она видит всё. Каждую тень, каждое движение, каждую мысль.

Болотный князь — пусть его голос звучит, причудливо, язык напоминает неразборчивое восклицание звуков нежели речь, но мудрость какую он несет в мир, не выскажешь человеческим словом.

И последним — Варгхан.

Он поднялся на холм, где стояли его шатры, и спустился вниз, каждый его шаг оставляет на земле глубокий след. Он был огромным — выше любого мужчины в её клане, с плечами, которые казались сложенными из скальных плит. Его лицо было изрезано шрамами, но не беспорядочно — линии шли ровно, симметрично, как будто кто-то рисовал их с определённой целью, нанося удар за ударом в определённом порядке. На поясе — нож, лезвие которого тревожно поблескивало в свете костра. На шее — ожерелье из когтей горного льва, и каждый коготь — чья-то жизнь, которую он забрал не ради нужды, а ради того, чтобы показать: он сильнее.

Рядом с ним — двое.

Один — копия отца, только моложе, с такими же холодными глазами и лёгкой усмешкой на губах. Усмешкой человека, который знает, что выиграл ещё до того, как началась игра. Хангар.

Второй — Кайран.

Он стоял чуть позади, и его лицо ничего не выражало. Он смотрел на костёр, на делегатов, на небо — куда угодно, только не на неё. Ариана замечала, как он не смотрел на отца. И его пальцы, сжатые в кулаки так, что костяшки побелели. Смотря на Кха'Варг у Арианы стыла кровь в жилах, а в голове бесконечно звенели страшные видения сестры.

— Кланы пришли, — сказал Варгхан. Голос у него был низким, раскатистым, как камнепад. — Мир пришёл. Но мир умирает.

Он обвёл взглядом собравшихся. Его глаза — холодные, светлые, как лёд на вершинах — скользнули по пустынным, по лесным, по болотным. Остановились на Ти'Нари.

— Вы живёте в лесах, у воды, в песках, — сказал он. — Вы верите, что природа даст вам всё. Вы приносите дары, вы поёте песни, вы молитесь ветру и волнам. Но природа не даёт. Она берёт. Она берёт детей, урожай, жизнь. Вы молитесь ей, а она убивает вас.

— Мы не молимся, — сказала Селина. Голос её звучал чисто и ровно, как удар колокола. — Мы слушаем.

Варгхан посмотрел на неё. Ариана видела, как мать не отводила взгляда, хотя её руки дрожали под плащом.

— Слушание не спасло твоего сына, Хранительница.

Тишина. Такая глубокая и пронзительная, что слышно было, как потрескивает костёр.

Она сделала шаг вперёд, но Селина подняла руку. Жест резкий, властный — жест Хранительницы, которая не допустит, чтобы её дочь встала между ней и врагом.

— Моё горе не имеет отношения к Совету, — сказала Селина. — Мы здесь, чтобы говорить о будущем. О том, как жить вместе.

— Жить вместе, — повторил Варгхан. — Хорошие слова. Но слова не кормят детей. Слова не защищают от холода. Вы приходите с дарами, с молитвами, с надеждой. Вы привели детей, стариков, младенцев. Вы привели всех, кого должны защищать. Вы пришли на Землю Мира с открытыми руками, как будто мир — это дар, а не поле битвы.

Он сделал шаг вперёд. Один шаг. Но Ариана чувствовала, как земля дрожит под его ногой или ей только казалось?

— Мы приходим с ответом, — сказал Варгхан. — Мир не хранят. Мир завоёвывают. Вы слабы, потому что верите, что слабость — это добродетель. Вы слабы, потому, что не берёте то, что принадлежит вам по праву. Вы слабы, потому что пришли сюда со своими детьми, как будто мы — ваши братья.

Он поднял руку.

И в этот момент Ариана поняла.

Всё было ложью. Совет. Мир. Слова, которые говорила мать. Надежда, которую она носила в себе, как раковину с жемчужиной. Всё это рассыпалось в прах, как соль под ногами.

Воины в Воительницы в костях и шкурах начали приближаться. Кольцо смыкалось, и Ариана видела, как лесная шаманка открыла глаза, как пустынный старейшина потянулся за ножом, как болотный князь закричал — но поздно. Первый камень полетел в костёр, священное дерево разлетелось в искрах, и пламя взметнулось вверх, будто само небо  в миг разгорелось всепоглощающим пламенем.

Даран схватил Илву и толкнул в руки Арианы.

— Беги! — крикнул он.

Но бежать было некуда. Кольцо сомкнулось. Земля Мира, которая должна была быть безопасной, стала клеткой — для всех, кто пришёл с надеждой.

Ариана сжала нож отца. Она смотрела на Варгхана, который стоял в центре хаоса и улыбался. Она смотрела на Кайрана — он замер, как каменное изваяние, и его лицо ничего не выражало. Только кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а в глазах — пропасть.

Она повернулась к Варгхану. Вокруг неё кричали. Её народ. Её семья. Её мир рушился, как песчаный берег под большим штормом. Она смотрела в глаза вождя Кха'Варг и осязала, как внутри неё поднимается, что-то, чего она никогда не чувствовала. Не гнев. Не отчаяние. Что-то холодное, тяжёлое, как вода на глубине, куда не проникает свет.

— Ты проклят, — произнесла Ариана. Её голос тонул в криках, но она знала, что он слышит. — На семь поколений. На семь жизней. Твои дети умрут раньше тебя. Твоя кровь высохнет в твоих жилах. Твоё имя сотрут из песен. Твои кости не примет земля. Твой дух будет бродить между мирами, и никто не вспомнит, кем ты был.

Варгхан посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо — в шрамах, в тени, в свете горящего мира. Он улыбнулся.

— Я не верю в проклятия, девочка. Я верю в цепи.

Он махнул рукой. Двое воинов откинули сестру из ее рук на соль под ногами, на тонкой коже Илвы, тут же появлялись синяки. Другие, схватили Ариану за плечи и тут же поплатились. Она моментально выскользнула из жестких и сильных лап чудовищ, увильнула вниз.  Ариана задействовала уже давно сжатый нож тут же оставляя глубокие порезы на  ногах врагов.
— Вот сучка. — Процедил один из них. Ариана ринулась за сестрой но кое кто вцепился в кучерявые волосы вырывая их клочьями, причиняя невыносимую боль.
— Ну зачем ты с ней так нежно? — Над головой Арианы раздался тонкий женский голос, что повергло ее в ужас. Нож упал на соль — звонкий удар, который никто не услышал в этом хаосе. Ее оттащила вверх за волосы девушка лицо которой тут же перестало пред Арианой как она поддалась отдергиванию и встала. Конченная блондинка. Все, что звучало в ее голове. Высокая, с острыми чертами лица и хищными глазами пожирающими Ариану изнутри. Ее тут же подхватили воины, впредь не слишком церемонясь. Она не сопротивлялась. Лишь смотрела на Кайрана. И видела только его глаза — тёмные, пустые, как чучела на шестах.

Вокруг неё — крики. Её народа. Её семьи. Её мира, который рассыпался на части, как соль под ногами.

И она поклялась себе, что запомнит этот день. Запомнит каждое лицо. Каждое имя. Каждую руку, которая поднялась на её народ. Она запомнит, чтобы однажды вернуться.