Только в ее тишине ему спокойно/Кан Уен

Сегодня Уен проиграл.
Впервые.

Не потому что был слабее.
А потому что был пустой.

Удары попадали по нему, а он не поднимал рук.
Кровь текла по губам, а он даже не слизывал её, как обычно.
Его повалили на землю, а он просто лежал и смотрел в небо, будто в нём было что-то важнее, чем драка.

Когда всё закончилось, он встал и пошёл.
Тихо.
Не оглядываясь.

Домой он не хотел.
К клубу — тем более.

И поэтому ноги привели его туда, куда он сам бы никогда не вернулся...

К той самой скамейке.

Скамейка, у которой Юна когда-то заметила его кровавые руки.
Скамейка, где она впервые достала из сумки бинты и просто без всяких слов начала обрабатывать.

Он сел на неё сейчас так же.

Опустил голову.
Смотрел на свои костяшки — разбитые, красные, дрожащие.
Смотрел, но ничего не чувствовал.

Люди проходили мимо.
Кто-то смотрел.
Кто-то шептался.

Уен никого не замечал.

Ему казалось, что внутри — дыра.
Настоящая, холодная.
Словно из него вырвали всё, что держало его в мире.

Он не заметил шагов.
Не услышал дыхание рядом.
Не почувствовал тень, упавшую на его плечо.

Пока кто-то не сел рядом.

Тихо. Без слов.

Он даже не повернул голову.
Не было сил.

И только когда он увидел, что чьи-то маленькие руки легли на его кулак, он вздрогнул.

Он поднял взгляд...
И замер.

Перед ним — Юна.

На лице — свежие пластырьки, следы синяков.
Плечо поднято неровно.
Но сидит спокойно, будто так и должно быть.

Юна открыла свою сумку.
Достала маленький набор — бинты, влажные салфетки, антисептик.

Словно в прошлый раз.

Словно ничего не случилось.

И начала аккуратно протирать его костяшки, будто это самый естественный жест на свете.

Уен не двинулся.
Не сказал ни слова.
Он даже не понял, как дышать.

Её пальцы дрожали — от боли или волнения, он не знал.

Несколько секунд тишины.
Только её дыхание и мягкое прикосновение.

Юна тихо прошептала:

— Ты опять дрался... сколько я тебе говорила не драться..

Он моргнул.
Сильно.
Губы дрогнули.

— Почему... — голос сорвался. — Почему ты...

Она не дала ему договорить.

— Потому что ты сидишь на этой скамейке. — она коснулась его руки чуть сильнее. — А когда ты здесь... значит, тебе плохо.

Он просто сидел смотря на нее и чувствовал — сейчас сломается.
Снова.

Но она потянулась ближе, осторожно, чтобы не причинить боли, и прошептала:

— Уен... я не могла проити мимо..

Он выдохнул.
Глубоко, тяжело.
И впервые за долгое время его сердце ударило.

Юна заклеила последнюю рану на его пальцах.

Посмотрела на него.
С той самой тёплой, тихой искренностью, которую он ненавидел в себе — потому что она разбивала его.

— Готово, — сказала она. — Как раньше.

Он тихо выдохнул:

— Юна...
— Не говори ничего, — она улыбнулась. — Просто молчи.

И они сидели.
Молча.
На той самой скамейке, где всё началось.

Юна обработала его разбитые костяшки —
Но когда она подняла глаза выше, она увидела то, что Уен старательно скрывал.

Сбитую губу.
Красноту под глазом.
И едва заметный порез на лбу — тот, который прятали его густые, упавшие на лицо волосы.

Она нахмурилась.
Её взгляд стал более тревожным.

— Ты... — она тихо подвинулась ближе. — Ты всё ещё считаешь, что это не важно?

Он замер.

Уен всегда терпел.
Всегда молчал.
Всегда делал вид, что ему всё равно — даже если ему разрывает кожу, кости и сердце.

Он отвёл взгляд в сторону.

— Не трогай. Это ерунда, — пробормотал он, чуть отстраняясь.

Но Юна положила ладонь ему на плечо.

— Дай посмотреть,посмотри на меня.

будто это был легки приказ —

Он выдохнул, опустив голову.

Тогда Юна осторожно встала чуть выше — привстав у скамейки, чтобы дотянуться.

Её пальцы коснулись его волос.

Густых. Мягких.
Таких, которые закрывали половину его лица,.

Она раздвинула пряди.
Сдвинула их в сторону, открывая рану.

И Уен дёрнулся — не от боли, а от её прикосновения.

Он не привык... что кто-то касается его головы так осторожно.

Она увидела порез — тонкий, но глубокий, от удара чем-то металлическим.

Её глаза дрогнули.

— Уен... — голос задрожал. — Почему ты так с собой делаешь?

Он сжал кулаки.

— Я просто... — он не нашёл слов. — Тебе какая разница.

Но она качнула головой. И вздохнула

Она взяла салфетку, пропитала её антисептиком.
Наклонилась ближе.

И аккуратно коснулась его лба.

Уен тихо вдохнул — сквозь зубы, сквозь напряжение.

Юна увидела, как он сжал челюсть, чтобы не выдать боль.

— Потерпи, — прошептала она. — Чуть-чуть.

Она убирала кровь с его кожи, а он сидел, сжавшись, будто от её прикосновений внутри всё рушилось.Он сжал ее джинсы терпев эти боли.

Она заметила его напряжение — Прости.. я аккуратно..

Потом она вытащила пластырь.
Самый обычный.
С маленьким сердечком, которое она обычно использовала для детей.

Он посмотрел на пластырь и хмыкнул:

— Серьёзно?..

— Тебе подходит, — сказала она и аккуратно наклеила.

Его дыхание сбилось.

Это было слишком.
Слишком близко.
Слишком важно.
Слишком... настоящее.

И когда она снова провела пальцами по его волосам, поправляя их на место, Уен закрыл глаза.

Только на секунду.
Чтобы не сорваться.
Чтобы не упасть.
Чтобы не сказать то, что разорвало бы их обоих.

Она шепнула:

— Ты не один, даже если тебе так кажется.

Он открыл глаза.И посмотрел на нее
И впервые за несколько дней сердце... дернулось.

Сильно.
Больно.
Живо.

Юна аккуратно убрала последнюю салфетку в сумку.
Пальцами поправила его волосы так, чтобы они больше не давили на рану.

Она собиралась убрать руки, но...

Уен резко перехватил её запястье.

Не грубо.
Не больно.
А — с отчаянием, от которого у Юны перехватило дыхание.

Она подняла взгляд.

— Уен?..

Он смотрел на неё так, словно весь мир рушится прямо у него под ногами.

Смотрел — и не мог убрать глаза.

Его нижняя губа дрогнула...
Плечи вздрогнули...
Пальцы сжались чуть сильнее.

И в следующую секунду...

Он сорвался.

Резко.
Не сдерживаясь.
Как будто внутри что-то оборвалось.

Он притянул её к себе.

Сильно.
Слишком сильно.
Так, будто боялся, что она исчезнет.

Юна ахнула — от неожиданности, от его силы, от того, как дрожали его руки.

Уен уткнулся лицом ей в плечо.
Сжал пальцами ткань её одежды.
Грудь ходила неровно — он дышал тяжело, будто после удара.

— Я... — выдох сорвался. — Не могу.

Она стояла, не зная, что сказать.
Его руки обнимали её так, словно он нуждался в этом больше, чем в воздухе.

Он шептал — хрипло, тихо, почти бессвязно:

— Я не могу больше...
— Юна...
— Я думал... что если уйду... если оттолкну... будет легче...
Он вздрогнул.
— Но стало хуже.

Она медленно подняла руки.
Осторожно, будто боялась сломать его.
И обняла в ответ.

Уен замер — будто не верил, что имеет право на её теплоту.

Юна шепнула:

— Уен... Я здесь

Это добило его.

Он выдохнул ей в шею, сжав ещё сильнее, но уже не так отчаянно — а будто пытаясь удержаться в реальности.

Он дрожал.
Настоящий Кан Уен — самый опасный хулиган школы... дрожал в объятиях маленькой девочки, которую пытался забыть.

Юна погладила его по волосам — там, где были засохшие следы крови и пыль.

— Ты не обязан быть сильным всегда, — сказала она тихо. — Не со мной.

Уен прижал её ещё ближе, будто боялся, что это — сон.

После того, как их дыхание стало ровнее, а сердца перестали биться слишком громко, Юна медленно отстранилась.

Но её пальцы всё ещё лежали на рукаве Уена.
Она не убирала руку.
И он — не просил.

Между ними повисла тихая, мягкая тишина.
Та, в которой люди впервые понимают друг друга без слов.

Уен посмотрел на неё:

— Ты... куда сейчас? Тебя кто-то ждёт?

Юна покачала головой:

— Бабушка у соседки. Сказала, что вернётся поздно.
Она сглотнула.
— А я... я просто гуляла.

Он понял: она искала его.
Не признается — но искала.

Уен отвёл взгляд. Он вдруг выглядел смущённым, как будто боялся услышать собственные слова:

— Хочешь... пойдём ко мне?

Юна моргнула.
Лёгкое удивление — затем тихая улыбка.

— Провести время? Просто сидеть... вместе?

Он кивнул, не смотря прямо на неё:

— Ну... да. Вместе.

Юна мягко взяла его за рукав, будто проверяя, что он не передумал.

— Пойдём.