Цветок Нави

Две зимы пролетели со дня прощания с отцом. Мира уже успела привыкнуть к жизни в Плетне — к терпкому запаху сушеных трав и диких цветов, развешанных по всей горнице, к слабому потрескиванию лучины в сумерках и к давящей лесной тишине. Днем это безмолвие прерывалось лишь редким пением случайно забредших птиц, а ночью — неугомонным шумом сверчков и кваканьем толстых лягушек на болотах.

Каждый день был до краёв наполнен разной работой, и Мира так сильно уставала, что порой даже скучать по прошлому было некогда. Зимние месяцы в Чернолесье тянулись целую вечность, сковывая избу глухими сугробами. В эти студеные дни они запирались дома, толкли в ступах сухие коренья, топили жир для целебных мазей и ткали плотное сукно для зимней одежды. А летние — казалось, пролетали за один короткий миг. Они заготавливали древесную кору, собирали дикий мёд и сушили ягоды; только и успевай наслаждаться теплыми лучами солнца да срывать сочные плоды с диких деревьев. Весной под строгим присмотром ведуньи, Мира собирала нежные первоцветы, заодно усердно изучая, где исходят ядом скрытые в траве гадюки и какие целебные насекомые водятся в древесной коре. Сейчас же наступила золотая пора. Лес окружил избу багровыми и желтыми листьями. Вечера становились длиннее, а ночи — холоднее. Праздник Радогощь давно прошел, и Ярило все реже поднимался над лесом, уступая власть грозной Моране.

Обучение чародейству поначалу проходило легко. Мира сама без конца просила ведунью рассказать ей побольше — ей безумно не терпелось поскорее узнать законы изнанки мира и применить их на деле. Но вместо сильного колдовства Велимира раз за разом заставляла ее учить занудные основы и монотонно твердила о том, как нужно быть осторожной в Чернолесье.

— Чародейство — это не просто пустое колдовство и не бабья ворожба. — говорила старуха, неторопливо помешивая варево в чугунке. — Оно даровано самой природой, срощено с ней едиными жилами. Матушка передала тебе этот дар. Поэтому ты так остро чувствуешь любые колебания границы между Явью и Навью, ловя малейшие перемены в Чернолесье. Одни называют это особой силой, а другие — проклятием.

— Но почему кто-то видит навьих существ, а кто-то нет? — тихо спрашивала Мира.

— Люди предпочитают многого не замечать, особенно то, что им непонятно и сложно, — Велимира глухо хмыкнула. — Им проще отмахнуться. Многие просто откупаются от Леса, пытаются задобрить духов: приносят кусок хлеба на опушку, оставляют горстки зерна или цветные ленты, глупо надеясь, что Тьма пройдет мимо и не тронет их. Слишком страшно признать правду. И этот вековой страх перед неизвестным они давно распространили на таких, как мы.

— Ты видишь то, что другие предпочитают не замечать, пока не станет слишком поздно. Можешь слышать то, от чего остальные закрывают уши. А главное — ты можешь говорить с этим миром и касаться его. Именно это пугает людей больше всего. Им невыносима сама мысль, что есть иной мир, который им не подвластен, как бы они ни хотели им завладеть и подчинить себе. Этому страху много лет, дитя. То, чего человек не понимает, он стремится как можно скорее оттолкнуть от себя, отстраниться и избавиться.

Мира сидела за столом, методично перебирая колючие стебли сушеного чертополоха. Она послушно внимала каждому слову, но мысли её всё равно летали где-то очень далеко, среди залитых солнцем родных лугов, где остался отец.

Она быстро разобралась в травах, досконально изучила, где и что растёт в окрестностях. Не сдержав любопытства, она сама тайком просмотрела все берестяные связки, какие только смогла отыскать наверху. Текст на бересте был нацарапан сложно и непонятно, и Мира часами разглядывала старинные зарисовки, пытаясь разгадать зашифрованные в них тайны. Часами она разглядывала очертания жутких существ, вылезающих из Нави или рожденных на этой проклятой земле. Из рассказанных ведуньей историй Мира знала немало пугающих легенд об этих тварях, и ей до дрожи в руках не терпелось собственноручно выследить и убить хотя бы одну, отправив её восвояси. Когда уже Велимира начнёт учить ее чему-то по-настоящему серьезному? Не может же она всю жизнь сражаться со злом лишь пучками сушеных трав да целебными отварами!

Пару раз она все же выходила из Чернолесья, но только ради того, чтобы проведать отца, и то — под бдительным и пристальным взором Яромира. На этом ее приключения в обычном мире людей закончились. Так со временем ей стало невыносимо скучно.

Да, в Плетне у нее был Ян, но он оставался скрытным мальчишкой и любил проводить много времени в полном уединении, занимаясь своими делами. Иногда он все же водил Миру по Чернолесью, показывал тайные тропы и рассказывал мрачные лесные истории, предостерегая от гибельных мест. В остальное же время он пропадал на заднем дворе, усердно тренируясь с Яромиром на легких деревянных мечах.

У мальчика были удивительно талантливые руки: он мог слепить из речной глины абсолютно всё что угодно, искусно вышивал обережные нити на рубахах и помогал Велимире готовить у печи. Даже таинственные руны и защитные символы на дереве — которыми они, учась правильно выводить линии, покрыли почти все стволы в окрестностях дома — выходили у него куда ровнее и красивее, чем у нее. Хоть Ян и был младше, он умел очень много для своего возраста. И самым обидным для Миры было то, что у него всегда и все получалось хорошо — в отличие от неё самой. Она вечно что-то роняла, путала обрядовые сосуды, смешивала не те целебные травы и портила снадобья.

День выдался на удивление теплым и солнечным. Мира вышла в горницу, взглянула на массивную деревянную ступу, стоявшую в углу, и скривилась. Ей совсем не хотелось заниматься скучным перетиранием кореньев в такой хороший денёк. Она вышла на крыльцо, потянулась, шумно вдохнула свежий воздух и осмотрелась — вокруг не было ни души. Обычно жизнь в Плетне вовсю кипела с самого утра. Но сегодня во дворе царила непривычная тишина. Взрослые оставили их одних, уйдя на дальние лесные тропы. Ян, как обычно, уединился на заднем дворе у конюшни, ухаживая за лошадьми.

Велимира строго-настрого наказала ей следить за домом в их с братом отсутствие, но Мира лишь фыркнула про себя: чего за ним следить, если дом всегда стоит на своём месте, как и стоял?

Она уже собиралась вернуться к делам, как вдруг громкий, оглушительный хлопок заставил её испуганно обернуться. Шум раздался прямо из устья тёплой печи, и оттуда во все стороны с треском повалили серые клубы дыма и раскаленные древесные угольки. Громко чихая, отплевываясь и хрюкая, из серой золы вывалился тот самый лохматый пакостник. Он был весь чёрный от сажи. Заметив ее, зверек испуганно подпрыгнул и шмыгнул через порог открытой двери прямо под ноги.

— Тьма болотная! — отскочив в сторону, прошипела она, едва не наступив на мохнатый хвост.

Неугомонный зверёк остановился в траве у самого плетня. Затаив дыхание, он жадно наблюдал за крупной хохлатой свиристелью, сидевшей на тонкой ветке рябины. Птица склёвывала тронутые первыми заморозками, сладкие, уже слегка подбродившие красные ягоды. Наевшись, она лениво отскочила в сторону, зарылась клювом в свои пушистые желтоватые перья и замерла, опьяненная осенним лакомством. Дождавшись, пока добыча окончательно заснет, он ловко взлетел на дерево, и с силой прыгнул по тонкому стволу, тряхнув ветку. Сонная птица камнем упала вниз. В один прыжок зверёк настиг ее на земле, победно клацнув зубами и перехватив свиристель поперёк туловища.

Мира испуганно ахнула.

— Стой! Не трожь её! — крикнула она, бросаясь вперёд и пытаясь схватить воришку.

Но мохнатый пакостник легко выскользнул из ее пальцев и стрелой умчался прочь, скрывшись среди густой травы прямо в глубине Чернолесья.

Мира быстро вбежала в горницу и сорвала со стены самодельный лук. На ходу натянув через плечо кожаный ремешок колчана, она крикнула:

— Пошли, Ласка!

Кошка до этого мирно спала, пригревшись на теплой лавке. Услышав звонкий голос хозяйки, она лениво открыла глаза, сладко потянулась, спрыгнула на дощатый пол и бесшумной тенью метнулась следом за ней во двор.

Едва переступив невидимую границу Плетня, Мира сразу почувствовала долгожданную, пьянящую свободу. Чернолесье было неописуемо прекрасным и одновременно пугающим. Она часто убегала сюда, в чащу, когда не могла совладать с кипящими внутри эмоциями, злилась на весь мир или упрямые наставления Велимиры. Она пропадала в лесу почти до самого заката, бродя вдоль вытянутых деревьев, сонных лесных прудов, затянутых кувшинками, и бледных болот, над которыми клубился густой, пахнущий сыростью туман, и никогда не возвращалась с пустыми руками, обычно принося к ужину несколько свежих тушек. За все время ее лесных прогулок Мире ни разу не попалась ни одна опасная тварь из Нави. Лес словно бережно оберегал ее, усыпляя бдительность.

Это место казалось полностью отрезанным от остальной земли. Для простых смертных путь сюда был навеки заказан. Чужак ни за что не отыскал бы дорогу к Плетню, если бы Яромир лично не провёл его через скрытые тропы или Велимира не открыла свою чародейскую завесу. Иным путём сюда было не добраться.

Ласка внезапно остановилась. Пробежав по узкой тропинке, кошка спряталась в высокой траве, опустившись на лохматый живот и прижав ушки к голове. Мира пригнулась и тоже прижалась к сырой земле ближе. Прямо перед ними на полянке сидел маленький пушистый заяц. Он быстро перебирал лапками, увлеченно грызя сочный стебель травы, и испуганно оглядывался по сторонам. Затаив дыхание, Мира скользнула рукой за спину, вытащила стрелу с вороньим оперением и аккуратно наложила ее на тетиву.

Ласка медленно, почти не приминая траву, стала красться вперед. Но стоило кошке сделать пару шагов, как заяц резко замер, поводя длинными ушами. В глубине чаще внезапно и глухо хрустнула ветка. Заяц испуганно подпрыгнул, бросил стебель и в один миг растворился в зарослях малины.

— Вот же... — досадно цыкнула Мира.

Она со вздохом сняла стрелу с тетивы и убрала ее обратно в колчан. Оставив поляну позади, они пошли ещё глубже в лесной бор. Деревья здесь становились всё выше, а тени — гуще. Вдруг кошка, что-то почуяв в воздухе, резко вздыбила шерсть и ловко взобралась на ствол старого ясеня, цепляясь своими острыми коготками за шершавую кору.

— Что там? Ты что-то нашла? — негромко позвала Мира.

Ухватившись за толстый сук, она полезла вслед за ней. Забравшись на толстую ветку, Мира перевела дыхание и принялась внимательно высматривать сквозь густую листву скрытую в кустах добычу.

Они притаились. Ветка соседнего дерева висела прямо рядом с ее лицом. Листья на ней уже тронула осень — одни покраснели, другие пожелтели и вот-вот готовы были опасть. Но один из листьев на ней был совсем черным. Мира удивлённо протянула руку и осторожно коснулась его пальцами, но лист тут же рассыпался в прах. Она нахмурилась. Соседние побеги были покрыты странным, едким налетом, похожим на жидкое черное масло. Она аккуратно оторвала один уцелевший лист, чтобы рассмотреть ближе. Черные маслянистые точки густо покрывали не только зелень, но и сам ствол, расползаясь во все стороны и заживо разъедая живую древесину.

Дерево явно сильно болело. Мира и раньше видела гниль на коре и усыхающие ветви в Чернолесье, но здесь чернота выглядела пугающе живой, будто та самая скверна из рассказов ведуньи. Надо будет обязательно спросить Велу, когда она вернется, — подумала она и засунув лист себе под пояс, брезгливо обтёрла руку об уже испачканную в траве рубаху.

Внезапный тихий шорох внизу мгновенно привлек внимание притаившейся Ласки. Кошка вытянула шею, устремив пристальный взгляд в подлесок. Они были прямо под ними. Прямо под раскидистым деревом копошились ничего не подозревающие упитанные зайцы. В этот раз руки Миры действовали быстрее ее мыслей. Она плавно вытащила из колчана две стрелы, наложила одну на тетиву и вскинула лук. Пальцы уверенно отпускали тугую тетиву, и стрелы одна за другой неслись точно в цель. Ей легко удалось подстрелить двух упитанных зайцев, а Ласка, бесшумно спрыгнув с ветки вниз, ловко перехватила третью убегающую добычу.

Мира возвращалась назад, уставшая, но довольная, с тремя зайцами, надежно привязанными к кожаному поясу. Ей не терпелось поскорее дойти до дома, чтобы похвастаться перед Яном и с гордостью показать Яромиру свой богатый улов, когда тот вернется из чащи. Под ногами привычно вилась узкая, заросшая мягким мхом тропинка. Рядом бесшумно скользила верная Ласка, то и дело поводя чуткими ушами.

Она уверенно шагала вперёд, высматривая среди стволов знакомый частокол. Прошла излучину ручья, миновала поваленную грозой старую ель и вдруг замерла, удивленно прищурившись. Перед ней снова тянулась та самая притоптанная тропинка, которая вела прямиком к воротам Плетня. До этого дня она просто не замечала за Лесом этой странной повадки. Ей казалось, что она уходит далеко, открывает новые места, но Чернолесье каждый раз незаметно разворачивало её и приводило обратно к порогу избы. Защитные чары Велимиры оберегали Плетень, словно невидимая круглая стена, за которую ей хода не было.

Но сегодня Мира была настроена упрямо. Охотничий азарт требовал настоящей свободы. Поняв, в чём дело, она раздраженно дернула плечом и решила во что бы то ни стало перехитрить Лес. Круто развернувшись, она сошла с натоптанной тропы и побежала прямиком через чащу, в обход лесного пруда. Мира упорно пыталась самостоятельно прорваться к той самой реке, через которую они когда-то прошли вместе с отцом. Она намеренно петляла среди деревьев, прыгала через коряги, пробиралась сквозь заросли папоротника, но всё было бесполезно. Бег продолжался до тех пор, пока в боку не впилась стальная игла, а в горле не встал ком от частого дыхания. Едва переведя дух, она рванулась наперерез камышам, чтобы выскочить на открытую поляну, но в глаза снова бросился знакомый бревенчатый частокол. Словно издеваясь, Лес опять вывел беглянку на ту же самую домашнюю тропинку.

Ян сидел во дворе на завалинке, низко склонившись над старым, потемневшим топориком. Мальчишка методично, с тихим монотонным шуршанием водил по ржавому лезвию сланцевым бруском. Он даже не поднял головы, когда Мира обессиленно выскочила из кустов.

— Бесполезно, — обронил он спокойно. — Отсюда никому не деться, пока Велимира сама того не захочет. Сколько ни беги — всё равно вернёшься к порогу.

Мира, все еще тяжело и шумно дыша, без сил села прямо на землю напротив него. Прохладная, влажная грязь приятно остужала разгорячённое тело.

— Что это... — она с трудом сглотнула, пытаясь выдавить из себя ровный звук. — За чары такие?

— Они защищают Плетень от чужаков и навьих тварей. Помнишь, мы весной обходили округу и углём выводили защитные символы на стволах деревьев? Велимира пользуется ими, чтобы связать Лес. Это вроде как живая изгородь, только из деревьев. Сами по себе угольные символы на коре — просто рисунки, но в них вплетена ее сила. Она пустила свою волю в сами лесные корни. Чужой здесь заплутает, а нас с тобой Лес всегда послушно вернёт к дому.

Похоже скрытность чащи его ничуть не тревожила. Ян говорил об этом как о чем-то обыденном, продолжая мерно водить сланцевым бруском по стали.

Мира посмотрела на дремучую стену бора, за которой пряталось закатное солнце.

— А ты сам пытался отсюда выйти? — тихо спросила она. — К людям?

— Зачем? — Ян даже не поднял головы. — Могу дойти до реки, но дальше ходить незачем. Мне и здесь хорошо.

— Да, но не сидеть же запертым здесь всю жизнь! — в ее голосе прорезалось искреннее непонимание. — Неужели тебе совсем не интересно, что там, за мостом?

Мире вдруг вспомнилось, как шумно она играла с деревенскими ребятишками: как бегали гурьбой к реке плескаться, ловили в траве стрекоз и толстых лягушек, как завороженно слушали любовные истории старшей девочки у ночного костра. Губ коснулась мимолетная, теплая улыбка. Ей было с чем сравнивать эту глушь.

— У тебя ведь здесь даже друзей нет. Ты целыми днями говоришь только со своими лошадьми да дикими птицами.

Ян на секунду замялся, пряча взгляд, и ещё ниже склонился к топорику.

— Там, снаружи, нет ничего хорошего, — глухо отозвался он. — Велимира говорит, что там опасно. Люди злые, жестокие и не прощают чужаков. Да и нечисть на границах кишмя кишит, там одна пугающая неизвестность.

Внутри Миры мгновенно закипело упрямство. Эта логика показалась ей трусливой и детской.

— Откуда ты знаешь, каково там, за мостом, если сам ни разу на том берегу не был? Наслушался старушечьих сказок?

Брусок затих. Ян наконец оторвал взгляд от работы. Тёмно-зелёные, не по-детски серьезные глаза встретились с ее пытливым, вызывающим взглядом.

— Мне достаточно тех чужаков, что порой пробираются сюда, — ровно, с пугающим спокойствием ответил он. — Уж поверь, добра они нам точно не желали.
Он демонстративно отвернулся, сгорбился над топориком и ушёл в работу, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

В такие моменты Ян чем-то отдаленно напоминал ей собственного отца. Стоило Мире коснуться какой-то запретной темы, как мальчишка закрывался еще пуще прежнего и уходил в себя. И когда это происходило, достучаться до него было абсолютно невозможно, пока он сам не решит ей открыться.

Мира внезапно вспомнила про омерзительный чёрный лист на дереве. Нужно было немедленно показать его Яну — он ведь знал Чернолесье гораздо лучше нее. Она запустила руку себе за пояс.

Вдруг из избы донёсся резкий, глухой шум. Наверху, на втором этаже, что-то тяжело рухнуло на дощатый пол.

Они оба одновременно обернулись на звук, затаив дыхание.

— Надоел, — проворчал Ян, медленно поднимаясь с завалинки и откладывая топорик. — Наверное, опять этот мохнатый негодяй в избу пробрался. Сколько я его не выгоняю, он всё равно забирается обратно и что-то ломает. Пойду посмотрю.

— Надо было оставить ему за печью горбушку хлеба с солью, — бросила Мира, глядя ему вслед. — Он бы успокоился на время.

— С чего бы? — хмуро отозвался мальчишка уже с порога. — Если будешь этому пакостнику потакать, он так и будет без конца всё выпрашивать.

Дверь за ним закрылась. Мира осталась во дворе одна. Тяжело вздохнув, она наконец сняла с плеча ремешок колчана, отвязала от кожаного пояса тяжёлые тушки зайцев и уложила их на прохладную траву. Силы окончательно покинули ее. Она обессиленно растянулась на мягком рыжем ковре, подложив руки под голову, и прикрыла глаза, прислушиваясь к вечернему шуму Чернолесья. Но стоило ей успокоиться и погрузиться в дрему, как внутри избы раздался оглушительный, страшный грохот, за которым последовал звон бьющейся глиняной утвари.

Мира испуганно вскочила на ноги, сердце бешено заколотилось в груди. Перемахнув через ступени крыльца, она толкнула тяжёлую дубовую дверь. Стоило ей переступить порог, как все ее тело резко, до судороги обдало леденящим, неестественным холодом.

— Ян! — испуганно крикнула она в зловещую темноту.

Мира сделала шаг в полумрак горницы и резко замерла. На бревенчатой стене, подсвеченная блеклым вечерним светом из окна, плясала уродливая, рваная тень. У неё были неестественно длинные руки, большая голова и четкие очертания острых рожек.

— Не двигайся, — внезапно раздался из темноты резкий шёпот Яна.

— Что это? — испуганно пискнула Мира, отпрянув.

На потолочной балке, в углу, прямо над головой Миры, скрючившись, сидело уродливое существо. Тварь была тощей и костлявой, с несоразмерно большой головой, короткими ногами и длинными руками, с костлявыми пальцами. Она была покрыта грязно-серой шерстью, а сзади подрагивал лысый хвост. Существо уставилось на Миру своими блестящими, выпученными черными глазами и издало утробный, щёлкающий звук.

— Не оборачивайся! — шепотом оборвал мальчишка, осторожно делая шаг вперёд.

Мира застыла, инстинктивно втянув голову в плечи. Сверху, прямо на её плечо, с тихим шлепком упала густая, склизкая слюна, мгновенно растекаясь по холщовой рубахе холодным, липким пятном. Она судорожно сжала дрожащие пальцы в кулаки, из последних сил сдерживая крик.

— Тихо, не вздумай дергаться, не то кинется, — процедил Ян, медленно продвигаясь вдоль стены к печи. Его пальцы вслепую нащупали прислоненную к устью тяжёлую железную кочергу.

— Кикимора? — спросила Мира одними губами, узнав силуэт, не смея снова поднять взгляд к потолку.

Мальчишка едва заметно кивнул. Мира напряглась всем телом, лихорадочно прикидывая, как далеко позади остался спасительный порог и успеет ли она добежать до крыльца, чтобы перехватить оставленный там лук, если тварь сорвется с балки.

Всё произошло в одно мгновение. Завизжав, нечисть сорвалась с балки вниз, кидаясь прямо на Миру. Она даже закричать не успела, как мерзкая, пахнущая болотной гнилью морда оказалась перед её глазами — тварь яростно зарычала ей прямо в лицо, выпуская когти. Ян рванулся наперерез. Железная кочерга с глухим свистом взметнулась в полумраке, и точный сильный удар наотмашь сбил кикимору на пол. С диким, ядовитым шипением существо кувыркнулось, прыгнуло на подоконник и с треском вылетело во двор сквозь окно, выломав деревянные ставни.

Мира, тяжело и прерывисто дыша, поднялась на локтях. Ян мгновенно подбежал к ней, хватая за руку, помогая подняться на дрожащие ноги.

— Ты в порядке?! — спросил он, утирая со лба пот.

— Да... — Мира судорожно прижала ладонь к бешено бьющемуся сердцу. На холщовой рубахе все еще горело ледяное пятно. — Как она вообще сюда попала?

— Не знаю. Заклятия Велимиры сильны. Навьи твари не могут переступить порог дома. Никогда раньше у них это не выходило.

С заднего двора, со стороны скотного загона, донёсся жуткий, чавкающий шум и жалобный птичий клекот. Ян кинулся на звук, на ходу подхватив свой походный топорик. Мира бросилась следом. Деревянная калитка птичника оказалась выломана напрочь. За ней открывалось сплошное кровавое месиво: перья, кости и растерзанные тушки кур были разбросаны повсюду. Причём половину своей добычи кикимора даже не съела — просто жестоко поубивала, переломала хребты и выкинула в грязь.

— Вот же тварь ненасытная! — вскричал Ян.

Услышав испуганное ржание, он бросился к конюшне. Пара молодых лошадей стояли взволнованные, взмыленные, они били копытами и не понимали, что происходит, но были живы. Ян зашёл в загон и погладил испуганную лошадь по морде, пытаясь успокоить. Он всегда трепетно заботился о лошадках.

Мира зашла вслед за ним.

— Их она не тронула, — выдохнула она.

— Как только я вошел, испугалась и сразу бросилась наутек, — Ян хмуро сжал кулаки. — Не успела закончить то, что задумывала. Вот и решила напоследок сожрать и перебить птицу.

Он вышел из загона во двор, настороженно оглядывая темные кусты подлеска.

— Чего она хотела? — Мира посмотрела на него, прижимаясь спиной к бревенчатой стене конюшни.

Ян лишь пожал плечами.

— Она пробралась наверх, в комнату, где хранятся берестяные связки и старые записи Велимиры. Я только поднялся, как застал ее прямо посреди разбросанной бересты. Копошилась там, будто искала что-то.

— Ты раньше видел кикимор?

— Видел, но не так близко и не такими. Обычно эти создания пугливы как мыши и убегают, едва завидев человека.

— Её глаза... Ты заметил их? Они были чёрные-причёрные, без белков, словно смоль. — она передернула плечами от отвращения, вспоминая жуткую морду твари. — Совсем как бешеный дикий зверь.

Он угрюмо кивнул.

— С чего бы простой болотной твари делать такое? У них же в головах почти нет разума, — судорожно вздохнула она.

— Своего сознания у них толком нет, — отозвался Ян, глядя на окровавленный загон. — Но такую мелкую тварь очень легко использовать. Кто-то сильный мог подчинить нечисть своей воле и намеренно направить в Плетень.

От одной этой мысли Мире стало не по себе.

— Нужно рассказать Велимире, когда вернётся. Что если она что-то важное украла?

— Расскажем. А пока надо тут побыстрее прибраться, не то запах крови других хищников привлечёт. Из-за этого месива вон и остальные животные в хлеву взволновались.

Ян тяжело вздохнул, взял стоявшую у забора лопату и принялся методично убирать разбросанные тушки. Мира молча посмотрела на него. В груди болезненно уколола гордость: он мгновенно сообразил что делать, ни на миг не испугавшись жуткого чудовища, пока она сама стояла посреди горницы, застыв, боясь пошевелиться.

— На, возьми, — Ян повернулся и сунул ей в руку свой походный топорик. — Вдруг эта гадина еще вернется.

С этими словами он пошёл обратно к растерзанному загону. Мира мгновенно напряглась всем телом, сжимая теплую рукоять онемевшими пальцами и вглядываясь в шумящую ночную чащу. Давно она не ощущала такого удушающего, животного страха. Лес вокруг теперь казался живым и зловещим, а темнота за Плетнем пугающе оживала зловещими, шевелящимися тенями. 

Спасибо, что прочитали 🧡
Не забудьте проголосовать, оставить коммент и подписаться, пожалуйста :)
тг Виктория Морланд
https://t.me/writerladybibi