Добавить в друзья (18+)

Наше время...

Утро только вступало в свои права, когда аудитория социальной психологии в Los Angeles Valley College начала заполняться студентами. В помещении стоял ровный гул голосов, кто-то торопливо перелистывал конспекты, кто-то сонно пил кофе из бумажных стаканчиков, а кто-то уже успел полностью погрузиться в экран телефона. Парты были расставлены полукругом, поднимаясь рядами вверх, и каждый студент устроился так, как ему было удобнее, из-за чего вся аудитория казалась немного хаотичной. Блэр и её подруга Стефани сидели рядом, в четвёртом ряду, переговариваясь вполголоса и изредка поглядывая на остальных.

— Калеба неделю уже как нет после моего дня рождения, — сказала Блэр наклонившись к Стефани. — Мне кажется что-то случилось. Я после пар пойду к нему.

— Прогуливает, — отмахнулась та. — Неужели ты переживаешь из-за него? Забей ты уже.

— Да, потому то после моего отказа он исчез, Стефани, — взолновано сказала русоволосая.

— Ты должна радоваться, что он наконец-то отстанет от тебя! — кивнула та и начала играть с ручкой. — Не нужно искать приключений на жопу.

— Минутку внимания, — громкий голос профессора Зиверглота мгновенно разрезал гул.

Студенты синхронно повернули головы к трибуне. Преподаватель выглядел бледным и осунувшимся; он тяжело облокотился о край своего массивного деревянного стола и тяжело вздохнул. Профессор обвел аудиторию долгим, тяжелым взглядом и с трудом выдавил:

— К сожалению, я вынужден сообщить вам крайне трагическую новость. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — Стало известно, что ваш одногруппник, Калеб Йоханссон, покончил с собой на прошлых выходных. И... он снял этот процесс на видео.

Аудитория мгновенно отозвалась волной шокированных вздохов и сдавленных вскриков. Блэр почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, а в груди начинает разрастаться ледяной холод. Ее сердце бешено заколотилось, совершая кульбиты и ударяя по ребрам, а в горле мгновенно образовался плотный, удушливый ком, мешающий сделать даже самый минимальный вдох. Она повернула взгляд к Стефани. Подруга сидела замерев, ее глаза округлились и она с полным непониманием и растерянностью перевела взгляд на Блэр.

— Тот самый фрик? — циничный голос Джейсона с задних рядов. — Как будто нам не все равно.

— Очень смешно, придурок, — злобно огрызнулась сидящая рядом с ним Лора, пихнув его локтем в бок. — Человек умер, имей совесть.

— Он не умер, — скривился он и тискал ее за щечки. — Он суициднулся, это уже другое.

— Он что, вены себе вскрыл? Или наглотался чего-то? — тут же подал голос Люк, подавшись вперед с каким-то нездоровым любопытством.

Профессор Зиверглот даже не повернул головы в их сторону, полностью проигнорировав эти глупые, циничные вопросы, рожденные юношеским максимализмом и защитной реакцией. Было видно, что он сам пребывает в глубочайшем шоке и пытается удержать контроль над ситуацией.

— Какие-то подонки раздобыли эту запись и теперь активно распространяют ее в сети, — продолжил профессор, и его голос заметно дрогнул. — Я настоятельно, слышите, настоятельно рекомендую вам не искать и не смотреть это видео. В связи с этим руководство колледжа приняло жесткое решение: если выяснится, что кто-то из студентов будет участвовать в распространении или пересылке этого материала, вас отчислят незамедлительно, до конца текущего семестра. Без права апелляции.

Слова профессора доносились до Блэр будто сквозь толщу воды. Звуки двоились, а контуры аудитории поплыли перед глазами. Девушка изо всех сил сжала кулаки, так, что ногти до боли вонзились в ладони, но это не помогало вернуть связь с реальностью. Воздуха катастрофически не хватало, грудную клетку сдавило невидимым обручем, а к горлу подкатывала тошнота. Накатывающая паническая атака стремительно затапливала ее сознание, лишая возможности мыслить и двигаться.

Едва звенящая трель звонка оповестила об окончании последней пары, Блэр практически выскочила из аудитории, не слыша слов преподавателя. Её грудь разрывалась от нехватки воздуха, а перед глазами расплывались тёмные круги. Едва сдерживая подступающий к горлу ком, девушка выбежала на свежий воздух во внутренний дворик кампуса и остановилась у старого мраморного фонтана.

Она опёрлась тонкими, дрожащими пальцами о прохладный мокрый бортик. Дыхание было прерывистым, рваным, жадным — паническая атака накрыла её с головой, зажимая тисками грудную клетку и не давая сделать полноценный вдох. Сердце бешено молотило по рёбрам, а в ушах пульсировал тяжелый гул. Это произошло на прошлых выходных. Сразу же после её дня рождения. Нужно быть идиотом, чтобы не увидеть в этом связь. Блэр просто не могла, была не в силах смириться со страшной, удушающей мыслью: человек совершил суицид из-за неё. По её вине.

Контроль окончательно рухнул, и из глаз Блэр бурным потоком брызнули слезы. Проходившие мимо по брусчатке студенты оглядывались, бросали настороженные взгляды, но сочувственно проходили мимо, предпочтя не влезать с расспросами в чужую драму. В абсолютной безысходности девушка со всей силы схватилась пальцами за свои волосы у корней и запрокинула голову к небу. Отец с самого детства учил её этому простому приёму: если слезы наворачиваются сами собой, а плакать нельзя — подними взгляд на облака и досчитай до десяти. Но детский совет сейчас совершенно не работал. Небо казалось давящим, серым и бессердечным.

— Блэр! Боже мой, Блэр, ты в порядке?! — к фонтану, тяжело дыша на каблуках, наконец-то подбежала Стефани. 

— Это я... Это всё я виновата, Стефани! — в абсолютной истерике, переходя на крик, надрывно выдохнула Блэр, задыхаясь от слёз.

Стефани испуганно дернулась и моментально осмотрелась по сторонам. Несколько студентов на ближайших скамейках отвлеклись от телефонов и с нескрываемым любопытством уставились на Блэр.

— Так, тихо! Давай не здесь, пойдём! — Стефани решительно цапнула Блэр за холодную запястье и буквально потащила ее прочь от центральной аллеи в сторону дальнего выхода из кампуса.

Когда девушки наконец остановились в тени старых каштанов у старой железной калитки, Блэр резким, судорожным рывком вырвала свою руку из хватки подруги и судорожно закрыла горячее, мокрое от слёз лицо ладонями.

— Блэр, послушай меня внимательно, —  чеканя каждое слово, заговорила Стефани, озираясь на пустую тропинку. — Не надо орать на весь колледж о том, что ты в чём-то виновата! Если ты продолжишь это повторять, они реально начнут тебя обвинять!

— И они будут чертовски правы! Понимаешь?! Правы! И знаешь почему? — Блэр убрала руки от лица и в истерике хмыкнула, смотря на подругу абсолютно дикими и красными глазами. — В пятницу был мой день рождения! Он пришел с подарком, он думал и надеялся, что я его приглашу с нами! Но я ему отказала! Ты бы видела... ты бы просто видела, какими глазами он тогда смотрел на меня! С какой болью! А на выходных он... он совершил суицид!

— Да Бог знает, что могло произойти в его личной жизни за эти пару часов, Блэр! — Стефани сделала шаг вперед, активно жестикулируя и искренне пытаясь затушить этот пожар разгорающийся в души подруги. — В конце концов, он был явно нездоров, и абсолютно весь колледж это знал! Такие люди просто не мыслят так, как мыслим мы с тобой!

— Это не может быть совпадением, Стеф! Не может! — отчаянно мотала головой Блэр, не желая слушать никакие разумные доводы. — И не было у него никакой личной жизни! 

— Но господи, как ты можешь быть виновата в ЕГО собственном решении умереть?! — нахмурилась Стефани, пока Блэр, сходя с ума от удушья, начала нервно наматывать круги по траве прямо перед ней. — Включи ты наконец голову, Блэр! Это был исключительно его выбор в конечном итоге! Не ты пошла ставить его в петлю, не ты резала ему вены или что он там с собой сделал!

— Я его довела! И это в тысячу раз хуже! — Блэр резко застыла как вкопанная и снизу вверх уставилась на блондинку ошалелым взглядом. — Понимаешь?! Как мне теперь с этим жить?! Скажи мне! По моей... по моей вине умер человек! Я ведь не хотела этого... Боже, я никогда в жизни не хотела причинить ему вред! Я просто... я просто отказала ему прийти на мой праздник...

— Вот именно! — выразительно прошептала Стефани. Она сделала шаг вперед и по-матерински тепло, крепко обняла дрожащую подругу, уткнув ее лицом в свое плечо. — Ты просто отказала ему прийти на своё личное празднование. И это было твоё абсолютное, полное право. Его эмоции, его нестабильные чувства — это не твоя ответственность, Блэр. Пойми ты это наконец.

Блэр судорожно обняла подругу в ответ, вцепившись пальцами в ткань её жакета. Со стороны могло показаться, что паника понемногу отступает: дыхание постепенно выравнивалось, а слезы уже не текли так удушающе и непрерывно, как пару минут назад у фонтана. Но этот разрушительный шторм внутри её души было невозможно заглушить никакими правильными словами. Логичные доводы Стефани прошли насквозь, совершенно не повлияв на внутренний приговор, который Блэр вынесла себе сама. Тяжелое, ядовитое чувство вины за смерть Калеба навсегда въелось в её сердце, и она знала, что этот груз останется с ней надолго.

— Какие люди... — вдруг раздался знакомый голос за их спинами.

Девушки вздрогнули и судорожно отстранились друг от друга. Повернув головы на звук, они увидели Роя, который неторопливо шагал по пустой аллее, накинув на одно плечо тяжелый спортивный рюкзак. Парень пришел только ко второй паре и был абсолютно не в курсе тех кошмарных новостей, которые уже вовсю сотрясали стены колледжа.

— Тебя что, Кай бросил? — шутливо протянул он, останавливаясь в паре шагов от них и с наигранным удивлением разглядывая заплаканную Блэр. Затем он с ленивой ухмылкой перевел взгляд на её спутницу: — Привет, Стеф.

— Привет, Рой, — сухо, с ярко выраженной обидой в голосе отозвалась блондинка, сложив руки на груди и подчеркнуто отвернув подбородок.

Стефани всё ещё кипела от злости: после пышного дня рождения Блэр, где между ними в лимузине проскочила явная искра, Рой не соизволил даже написать ей банальное «как дела?». Впрочем, судя по его беспечному виду, самого парня этот факт вообще не колыхал — он вел себя так, будто ничего не произошло.

— Да что у вас тут вообще стряслось-то? — Рой нахмурился, когда наконец разглядел настоящие, не поддельные слезы на лице Блэр и понял, что атмосфера вокруг совсем не располагает к шуткам.

— Калеб покончил с собой на прошлых выходных. И Блэр теперь винит себя в его смерти, — вздохнула Стефани, сочувственно поглаживая плечо застывшей подруги.

Рой на мгновение задумчиво прищурился, пытаясь выудить из памяти хоть какую-то информацию. Имя «Калеб» у него ассоциировалось лишь с одним странным эпизодом — он вспомнил того дерганого фрика с задней парты, который параноидально преследовал Блэр и однажды прямо во время лекции умудрился незаметно отрезать кончик её волос. Но Рой никогда не отличался склонностью к лицемерной драме: если ему было искренне пофиг на кого-то, он даже не пытался изображать скорбь.

— Что? — парень хмыкнул, искренне удивившись такой новости, и небрежным движением пятерни поправил откинутые назад светлые волосы. — Нифига себе расклады... А она тут вообще при чём?

— Потом расскажу, — раздраженно отмахнулась рукой Стефани, дав понять, что разводить дискуссии прямо сейчас никто не собирается. — Нам вообще не до этого сейчас, Рой.

— Ну, ладно. На связи тогда, — абсолютно спокойно помахал им рукой блондин и, даже не изменив походки, пошагал в сторону учебного корпуса.

Блэр уже набрала в грудь воздуха, готовясь вспыхнуть и послать Роя куда подальше за его черствость, но парень, к её огромному удивлению, ушел сам. Впрочем, объяснять свои растрепанные чувства Рою было бы абсолютно бесполезным занятием. Он никогда не пытал к ней симпатии и всегда отказывался понимать её переживаний не потому, что был глуп, а просто из-за давней, въевшейся неприязни. Так повелось еще с первого курса. Тишину внезапно разрезал громкий звонок телефона Стефани. На экране высветилось имя Джил. Стеф быстро смахнула пальцем по экрану и приложила трубку к уху.

— Стеф! Ты слышала новости?! — прямо из динамика донесся взволнованный возглас Джил.

— Да... Слышала. Мы тут немного в шоке. Особенно Блэр, — Стефани озабоченно посмотрела на подругу, которая снова замерла, отрешенно уставившись в одну точку перед собой.

— Боже мой... А что с ней?! — быстро затараторила Джил на том конце провода.

— Она винит себя во всем этом. Потому что отказала ему, когда он просился на день рождения...

— Капец... Мне прийти к вам? Вы где вообще?! — наперебой зачастила Джил, судя по звукам на фоне, уже на ходу собирая вещи из сумки.

— Не надо, Джил. Она вроде немного успокоилась, так что не стоит раздувать панику. Приедем домой и там спойно обо всем поговорим, — мягко попросила Стефани.

Пару дней спустя...

Утреннее солнце Лос-Анджелеса медленно заливало комнату золотистым светом, но для Блэр этот город казался блеклым. Девушка сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и отрешенно смотрела сквозь прозрачное стекло на раскинувшийся внизу мегаполис: беспрерывный поток машин, пальмы, цепляющиеся за горизонт, и спешащих людей, у каждого из которых была своя жизнь, свои радости и проблемы.

Всю свою сознательную жизнь Блэр мечтала стать профессиональным психологом. Она искренне желала протягивать руку помощи тем, кто оказался на самом дне, помогать выкарабкиваться и непроглядных жизненных пропастей. Но она и помыслить не могла, что сама станет той причиной, которая толкнет человека к роковому шагу. Это осознание было выше её сил, оно не укладывалось в голове и ломало её внутренние ориентиры. Блэр всегда с  яростью относилась к тем черствым специалистам, которые обесценивали чужую боль, пренебрегали пациентами или цинично насмехались над их проблемами. И вот теперь в собственном отражении она видела точно такое же чудовище. Едкое, токсичное чувство вины медленно, миллиметр за миллиметром, сжирало её изнутри, не оставляя внутри ничего.

— Блэр, слушай, ну хватит уже бесконечно грустить из-за этого Калеба, ясно? — тишину спальни нарушил скрежет петли.

Дверь приоткрылась, и в комнату шагнула Стефани. На ней была уютная шелковая пижама, волосы распущен по плечам, но во взгляде читалась усталость от затянувшейся драмы. Блэр даже не шелохнулась. Она продолжала гипнотизировать взглядом стеклянную гладь окна, никак не реагируя на появление подруги. Стефани досадно сжала губы в тонкую линию, сделала несколько мягких шагов по ковру и подошла вплотную. Едва её пальцы легли на вздрагивающее плечо девушки, как Блэр резко дернулась, словно от удара током, и вернулась из своих мрачных мыслей в реальность.

— Тело Калеба... его просто кремировали вчера, — тихо произнесла Блэр, медленно опустив взгляд на свои ухоженные ногти. — Представляешь? У него совсем не было близких. Даже похоронить по-человечески было некому...

— Вау... — Стефани искренне опешила, слегка округлив глаза. — Я, честно говоря, даже не думала, что ты пойдешь узнавать и копать такие подробности.

— А где Джил? — перевела тему Блэр, не желая развивать этот разговор.

Стефани никогда не умела правильно и глубоко поддерживать людей. Это просто не было её сильной стороной. Блондинка либо рубила с плеча, либо выдавала такой откровенный, поверхностный бред, от которого у любого разумного человека рот открывался от изумления. Стеф никогда не пыталась дойти до самой сути или докопаться до корня проблемы — она судила о вещах лишь по их внешней оболочке, по вершкам.

— У Джил сегодня первая пара, она уже ускакала, — Стефани осторожно приобняла подругу за хрупкие плечи, пытаясь подарить хоть капельку тепла. — Тебе правда не следует так сильно переживать о вещах, которые уже невозможно изменить. Рой в тот раз был абсолютно прав, как ни крути.

— Я... я, пожалуй, хочу немного поспать, — Блэр вяло почесала затылок, медленно перевела усталый, померкший взгляд на разобранную кровать, а затем снова посмотрела на Стеф.

— Хорошо, без проблем. Отдыхай, набирайся сил.

Стефани заботливо чмокнула подругу в бледную щеку и тихо покинула комнату, прикрыв за собой дверь.

Едва замок щелкнул, Блэр поднялась с подоконника, подошла к кровати и буквально рухнула на мягкие подушки, уставившись бессмысленным взглядом в бежевый потолок. Девушка прекрасно понимала, что уснуть у неё не получится при всем желании — хаос в голове просто не даст смыкаться векам. Но она просто не знала другого способа вежливо избавиться от гиперопеки Стефани. В данный момент Блэр хотела побыть в абсолютном одиночестве, разложить все события по полочкам и все обдумать. В каком-то смысле логика Стефани выглядела разумной и правильной, но бороться с давящим, отравляющим чувством вины эти поверхностные утешения не помогали ни на грамм.

Чуть позже Блэр села на кровати в позу лотоса, откинула в сторону подушку и открыла ноутбук. Пальцы быстро пробежались по клавишам, заходя в фейсбук. Девушка ввела имя Калеба в поиске и открыла его профиль. На стене было ничего: никто из колледжа не написал ни единого слова прощания, не выставил памятную фотографию и даже не оставил банального соболезнования. От этого абсолютного равнодушия окружающего мира Блэр стало грустно и тоскливо в разы сильнее. Человек просто испарился, будто его никогда и не существовало. И тут её взгляд зацепился за серую кнопку: «Добавить в друзья». Блэр замерла. Она отчетливо помнила, что не удаляла его из списка друзей. Да и сам Калеб вряд ли сделал бы это, в его глазах она была единственным близким человеком.

— Стефани... — тихим голосом произнесла Блэр и резко встала с кровати, едва не уронив ноутбук на пол.

Девушка быстрым шагом вышла из своей спальни и буквально ворвалась в комнату Стефани. Блондинка только что вышла из душа: на ней был махровый халат, а на голове красовалась аккуратная чалма из полотенца.

— Скажи мне честно, это ты лезла в мой ноутбук и удалила Калеба из друзей?! — сходу вспыхнула Блэр, ощущая, как внутри закипает волна праведного гнева.

— Так, спокойно, Блэр, — Стефани безмятежно подняла руки, сдернула полотенце с головы, и ее мокрые светлые волосы рассыпались по плечам. — Что опять у тебя стряслось?

— Ты лезла в мой ноут и удалила его! — с вызовом и злостью повторила Блэр, впиваясь в подругу пылающим взглядом.

— Ну да, я. И что с того? — абсолютно спокойно развела руками Стефани, взяв с комода расческу. — Ты сама всё равно не смогла бы этого сделать.

— Когда это произошло?! — Блэр тяжело вздохнула от нахлынувшего раздражения.

— В субботу утром, — Стефани скрестила руки на груди. — Ты пошла в душ и оставила ноут открытым на столе. Этот идиот тебе беспрестанно написывал всякую чушь, вот я взяла и удалила его от греха подальше. Тебе самой на это смелости никогда бы не хватило.

Блэр округлила глаза от шока. В её голове со страшным треском пазл наконец-то сложился воедино. Теперь всё встало на свои места. Её отказ прийти на праздник был лишь одной из причин, а той самой последней, роковой каплей стало то, что она якобы демонстративно вычеркнула его из своей жизни, выкинув из друзей в соцсетях. Блэр даже представить себе не могла, какую адскую боль чувствовал Калеб в тот момент. Да, он был странным, замкнутым и пугающим, но он явно не заслуживал такого предательского удара в спину.

— Сразу после моего дня рождения... — шокировано пробормотала Блэр, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— И что теперь? Будешь утверждать, что мы обе виноваты в том, что произошло? Или всё-таки остановишься на удобном варианте, что во всем виновата одна я? — с ледяной саркастичностью процедила Стефани, недовольно прищурив глаза.

Она намеренно перешла на этот тон, потому что сразу поняла, что сейчас Блэр вывалит на неё целую тонну обвинений, слез и бесконечных соплей.

— Я просто не могу поверить в то, что слышу... — лицо Блэр исказилось от боли и отвращения, а глаза моментально начали краснеть от подступающих горячих слез. — Человек ушёл из жизни по моей вине! И по твоей очевидно тоже, только он об этом даже не знал! В его глазах виновата во всем я одна, а до тебя это элементарно не доходит! Ты же будущий психолог, мать твою!

— Не смей указывать мне на мою компетентность! Я только учусь, точно так же, как и ты! — Стефани сделала решительный шаг вперед и остановилась ровно в метре от подруги. — И, между прочим, ты тоже будущий психолог, начнем с этого! Но что-то ты не особо много сделала для него при жизни! А теперь давай о наболевшем: что было, то было. Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь винить себя в смерти этого фрика только потому, что я нажала одну кнопку на твоем ноутбуке. Это был исключительно его выбор — умереть. Не я пошла и заставила его это сделать! Так в чём же, скажи мне, я виновата?!

Одинокая, обжигающая слезинка скатилась по щеке Блэр. В глубине души девушка понимала: в словах Стефани была правда. Блэр — будущий специалист, и она действительно должна была вести себя с Калебом совершенно иначе. Она могла бы проявлять больше терпения, научить его правильно дружить, выстраивать границы и адекватно общаться. Возможно, Калеб казался окружающим странным и пугающим только из-за своей закрытости. Такие люди часто становятся изгоями в обществе просто потому, что они неловкие, не умеют общаться, не улыбаются во все тридцать два зуба и ведут себя отстраненно.

— Я удалила его исключительно ради тебя, Блэр, — более мягко произнесла Стефани, когда заметила, как подруга замешкалась и застыла в растерянности. — Можешь злиться на меня сколько душе угодно, но ты всё равно остаешься моей подругой. И если кто-то в твоем окружении вызывает у меня мурашки на жопе, то я просто обязана тебя от него отгородить. Так было раньше, так произошло и сейчас.

— И кто дал тебе такое право?! — Блэр изо всех сил сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я сама в состоянии решить, кто для меня хороший, а кто плохой! Не нужно лезть в мою жизнь и принимать решения за меня! Я тебе не маленький ребенок!

— Да, не ребенок, — Стефани подошла еще ближе, уверенно положила свои ладони на дрожащие плечи Блэр и посмотрела ей прямо в глаза. — Но тебе иногда стоит прислушиваться к тем, кто тебя любит. Со стороны всегда видно лучше, потому что я смотрю на ситуацию с холодной головой. А ты — нет.

Блэр развернулась и ушла.

***

Вечером Рой, гостивший у друга, стоял в прихожей и готовился съездить за Стефани. Они давно договорились поехать в мотель на окраине города провести ночь так, чтобы стереть ту маленькую обиду, которую она недавно на него затаила. Рой надеялся на что-то особенное, почти вау, но в глубине души понимал: со Стеф всё всегда получалось куда лучше любых его фантазий. Он знал её тело, её привычки, то, как она кусает губу, когда ей особенно хорошо. Сегодня он хотел вернуть всё как было и даже лучше.

Парень тщательно оделся. Чёрные джинсы, которые сидели идеально, свежая рубашка с чуть расстёгнутым воротом, лёгкая кожаная куртка. Перед зеркалом он несколько раз провёл ладонями по волосам, поправил прядь, упавшую на лоб. Потом щедро намазал одеколон на шею, на запястья, на скулы. Резкий, но приятный запах цитруса и дерева сразу заполнил воздух. Рой глубоко вдохнул, улыбнулся своему отражению и сунул руку в задний карман джинсов. Пальцы нащупали холодный металл ключей. Он вытащил их, повертел на пальце, привычно звякнув, и шагнул к двери.

На улице уже сгущались сумерки. Рой закрыл за собой дверь, спустился по ступеням крыльца и только собирался повернуть к машине, когда заметил фигуру. У самого подножия лестницы, спиной к нему, стоял кто-то в длинном чёрном балахоне до земли. Капюшон полностью скрывал голову. Ткань слегка колыхалась от ветра.

— Эй, дружище, — Рой остановился, размахнулся рукой с ключами, — до Хеллоуина ещё далеко. Вали домой, а?

Ответа не последовало. Фигура даже не шевельнулась. Рой нахмурился. Улыбка медленно сошла с лица. Он шагнул ниже, уже начиная раздражаться.

— Слышь, я с тобой говорю...

В этот момент человек в балахоне медленно повернулся. Под капюшоном оказалась белая маска — длинный изогнутый клюв, как у чумного доктора, только короче, более приземистый. По всей поверхности маски тянулись тонкие красные трещины, словно кто-то специально разрисовал её засохшей кровью. В правой руке незнакомец держал бейсбольную биту, густо утыканную длинными ржавыми гвоздями. Острия тускло блестели в слабом свете фонаря.

Рой сначала даже рассмеялся.

— Воу, мальчик, полегче... — он поднял обе руки, ключи всё ещё болтались на пальце. — Ден? Это ты, да? Я верну тебе долг, успокойся. Серьёзно. Я от тебя всякое видел, но это уже что-то новое. Маска крутая, кстати...

Он не успел договорить. Маска сделала резкий шаг вперёд и с полной силы взмахнула битой. Тяжёлое дерево с гвоздями врезалось Рою прямо в лицо. Раздался глухой, влажный хруст. Несколько гвоздей мгновенно пронзили кожу, мышцы, кости. Один вошёл точно в глазницу с мерзким чавкающим звуком. Рой взвыл. Крик вырвался из горла высокий, полный чистого ужаса и боли. Кровь хлынула сразу заливая щёку, губы, шею. Он пошатнулся, рука с ключами бессильно упала.

Маска попыталась выдернуть биту. Гвозди сидели слишком глубоко. Когда она дёрнула сильнее, тело Роя просто потянуло вперёд. Он потерял равновесие и рухнул лицом вниз на холодный бетон. Бита всё ещё торчала из его лица. Маска поставила тяжёлый ботинок на затылок Роя, прижав голову к земле, и рванула биту на себя всей массой тела. Гвозди вышли с протяжным, влажным звуком будто выдёргивали корни из сырой земли. Один из них унёс с собой глаз парня. Белёсое, окровавленное яблоко повисло на острие, потом соскользнуло и упало рядом с лицом Роя. Из пустой глазницы хлынула новая струя крови. Под головой уже расползалась тёмная лужа.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ЗА ЧТО?! — Рой пытался кричать, но слова выходили хриплыми, захлёбывающимися. 

Он бил руками по бетону, пытался отползти, но силы быстро оставляли его. Боль была такой, что мозг отказывался её принимать, она заполняла всё, вытесняла мысли, оставляя только животный ужас. Маска не ответила. Она просто подняла биту и била снова. И снова. И снова. Удары сыпались один за другим по уже разбитому лицу, по затылку, по шее, по лопаткам, по спине. Каждый раз гвозди входили глубже. Кости трещали. Кожа рвалась. Кровь разлеталась брызгами, оставляя тёмные пятна на чёрном балахоне и на ступенях. Рой ещё пытался что-то кричать, но звуки становились всё слабее. Когда веки уже больше не поднялись, последним, кого он вспомнил, была Джил. Мысленно он попросил её простить его за всё. Руки слабо дёргались, потом и они замерли.

Когда тело окончательно обмякло, Маска нанесла последний, особенно тяжёлый удар прямо по затылку. Голова Роя дёрнулась и застыла. Один оставшийся глаз широко распахнутый и стеклянный смотрел в пустоту. Из приоткрытого рта тонкой струйкой текла кровь, смешиваясь с лужей под щекой. Маска выпрямилась. Медленно наклонила голову набок, будто рассматривая свою работу. Бита в руке всё ещё капала. Ветер шевельнул края балахона. Где-то вдалеке гавкнула собака. А на тротуаре, где ещё несколько минут назад стоял живой парень, пахнущий одеколоном и надеждами на хорошую ночь, теперь лежал только труп.