Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Воскресное утро в подземельях Слизерина наступило незаметно, без привычного для башни Гриффиндора колокольного звона и криков пролетающих сов. Здесь, глубоко под землей, время текло иначе - густым, размеренным потоком. Я открыла глаза и несколько минут просто лежала под тяжёлым изумрудным шелком балдахина, вслушиваясь в глухой, едва различимый шорох озёрной воды за толщей гранитных стен. Прохладный воздух спальни пах сухими травами, которые я разложила накануне, и едва уловимым ароматом бергамота, оставшимся после вчерашнего визита парней.
Я села на кровати и первым же делом посмотрела на тумбочку. В слабом утреннем полумраке хрустальный флакон Дамблдора казался маленьким осколком упавшей звезды - серебряное зелье внутри лениво, густо переливалось, отражая редкие блики угасающего камина. Воспоминания о вчерашнем письме, о раскрытии тайны моего стихийного медиумизма мгновенно всколыхнули мысли. Но была и ещё одна мысль, которая заставила меня мягко улыбнуться: завтра мне обязательно нужно будет подняться к львам и забрать у Гермионы своего Бурана - маленького, ласкового и невероятно смышлёного полярного лисёнка. Мой белоснежный пушистый питомец остался в гриффиндорской башне во время вчерашнего поспешного переезда, и я уже успела безумно по нему соскучиться.
Моя магия, спавшая до этого момента, чутко отозвалась на внутреннюю сосредоточенность: привычное белое сияние локонов по умолчанию плавно сменило ритм, и по каштановым прядям мерным, плавным шлейфом поплыли светло-бирюзовые искорки задумчивости.
«Пора проверить твой подарок, директор, а потом нужно забрать моего зверя», - подумала я, решительно протягивая руку к прохладному стеклу флакона.
Я подошла к массивному зеркалу в углу комнаты. Осторожно откупорив притёртую хрустальную пробку, я наклонила флакон и отсчитала ровно три серебристые капли прямо на язык. Зелье оказалось удивительно мягким, прохладным, с тонким привкусом перечной мяты и талой родниковой воды. В ту же секунду, стоило жидкости коснуться горла, внутри меня произошло нечто невероятное. Жгучая, дикая и неуправляемая стихийная сила, которая все эти недели рвалась наружу при малейшей эмоции, вдруг ласково, по-кошачьи свернулась клубком где-то в районе солнечного сплетения. Напряжение, сковывавшее плечи, бесследно исчезло. Я подняла взгляд на своё отражение и тихо ахнула: бирюзовые крупицы задумчивости мгновенно растаяли, а каштановые волосы налились таким ослепительным, чистым и невероятно ровным белым сиянием, какого у меня не было с самого момента приезда в Хогвартс. Магия внутри затихла, подчиняясь идеальному лунному контролю.
Я опустила взгляд на дубовый комод и улыбнулась. Дамблдор действительно продумал всё до мелочей. Рядом с аккуратно сложенными слизеринскими мантиями лежали совершенно новые, уникальные галстуки, сшитые специально для меня. Они были разделены ровно наполовину: одна сторона отливала благородным гриффиндорским ало-золотым шелком, а вторая - глубоким изумрудно-серебряным цветом Слизерина. Это выглядело невероятно стильно и дерзко. Я аккуратно повязала один из них под воротник рубашки, чувствуя, как этот необычный элемент одежды идеально дополняет сдвоенную нашивку на груди.
С тихой, уверенной улыбкой я спрятала флакон в сумку. Быстро достав баночку со своим славянским травным гелем, я привычными движениями пальцев тщательно замазала аккуратные тёмные круги под глазами - эти тусклые синяки усталости после бессонной недели. Закончив, я взяла тушь и, помня мамин лондонский совет, густо прокрасила и подкрутила ресницы. Хитрый мамин метод сработал безупречно: несмотря на то, что туши я не пожалела, ресницы легли идеально, без единого комочка, взмахнув пушистым, глубоким веером. Они выглядели поразительно естественно, словно природа сама наградила меня таким распахнутым, бездонным взором, и при этом полностью отвлекали внимание от затаившейся на лице бледности. В этом змеином логове никто не должен был догадаться о моих слабостей.
Накинув школьную мантию с уникальной сдвоенной нашивкой гриффиндорского льва и слизеринской змеи, я решительно толкнула тяжёлую дверь своей комнаты. Это был мой первый самостоятельный выход на чужую территорию без негласной охраны Теодора и Блейза.
Общая гостиная Слизерина встретила меня утренней прохладой и величественным полумраком, который слегка разгоняли зелёные озёрные лампы и массивный камин. Студентов в этот воскресный час было немного, но стоило моим туфлям тихо застучать по каменным плитам пола, как несколько сонных первокурсников испуганно вытаращились на мою нашивку и этот удивительный, разделенный наполовину галстук.
У самого камина, на роскошных кожаных диванах, уже сидела привычная компания. Драко Малфой лениво крутил в руках серебряную чашку с чаем, Пэнси Паркинсон о чём-то тихо и озлобленно шепталась с ним, а Дафна Гринграсс сидела чуть поодаль, выпрямив спину как струна. Её белые волосы были безупречно уложены, но стоило ледяной принцессе заметить меня, как её голубые глаза сверкнули такой бешеной, расчётливой ревностью, что в воздухе гостиной, казалось, затрещал мороз. Она буквально впилась взглядом в мой новый красно-зелёный галстук, упрямо поджав губы. Она явно помнила мой вчерашний оранжевый отпор и то, как Теодор увёл Блейза из моей комнаты.
Вся эта немая чистокровная злость и их глупый утренний ступор внезапно чертовски меня позабавили. Благодаря зелью Дамблдора моя магия больше не бунтовала, но искра искреннего веселья всё же пробила контроль: ровное белое сияние по умолчанию на секунду дрогнуло, и из моих волос озорным, ярким каскадом брызнули жёлтые и золотые искры радости. Они весело закружились в прохладном воздухе, словно крошечные солнечные зайчики, полностью ослепляя Дафну и заставляя Малфоя злобно нахмуриться. Серебряный кулон под воротником рубашки в такт им на секунду вспыхнул золотым светом, возвращаясь к стальному тону.
Я проигнорировала их змеиные взгляды и повернулась к противоположному углу гостиной. Там, у высокого стрельчатого окна, за отдельным столиком уже сидели те, ради кого я сюда шла. Блейз Забини лениво развалился в глубоком кресле, и на его губах играла та самая неизменная, заговорщическая ухмылка. Рядом с ним, небрежно опершись на спинку соседнего стула и чётко выдерживая между ними негласную дистанцию в пару метров, сидел проницательный Теодор Нотт. Кучерявый парень крутил в пальцах графитный карандаш, а его внимательные карие глаза созерцателя звёзд буквально светились глубоким, искренним одобрением при моём появлении.
Я решительно подошла к их столику и опустилась в свободное кресло напротив Блейза, бережно удерживая нашу привычную двухметровую дистанцию с Теодором.
- Ну надо же, какая безупречная точность, мисс Лунова, - бархатным, невероятно аристократическим голосом протянул Блейз на безупречном английском, лениво наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. Его тёмные глаза блестели от предвкушения, а на лице читалось величие истинного мавра. Он мельком скользнул взглядом по моей груди и восхищенно присвистнул. - И какая потрясающая деталь гардероба. Галстук ровно наполовину? Дамблдор определённо знает толк в слизеринском стиле. Я ждал этого утра больше, чем начала каникул. Вчера ночью ты умудрилась выдать нечто, от чего у меня до сих пор мозг кипит. Ну-ка, выкладывай, загадочная русская леди. Что это за слово такое - „мавр"? Теодор всю дорогу до нашей спальни упрямо молчал, но я по его ухмылке видел, что это какое-то особое прозвище. Живо колись, это было оскорбление или комплимент моей чистокровной персоне?
От его бурного любопытства и этой забавной спеси внутри меня снова заворочалось дикое веселье. Маска славянской закрытости полностью растаяла, открывая им живую, настоящую девчонку. По моим каштановым волосам снова пробежало тёплое золотое мерцание, рассыпая вокруг мелкие жёлтые огоньки радости, а кулон весело звякнул серебряным светом.
- Не переживай так сильно, мавр, твоя чистокровная гордость совершенно не пострадала, - негромко, с лукавой ухмылкой шепнула я по-русски, пока прибор послушно транслировал слова парням. - В нашей культуре это слово означает благородного, статного чужеземца царственного происхождения, который обладает безупречными манерами, экзотической статью и великой честью. Так что можете гордо раздувать свои слизеринские перья. Но учти, если ты и дальше будешь так лениво растягивать слова и вкрадчиво забалтывать меня по ночам, я переименую тебя в Блейзика. И уж поверь, это русское имя расправится с твоим итальянским шиком гораздо быстрее, чем Малфой напишет свою следующую жалобу отцу.
Блейз на секунду ошеломлённо замер от такой дерзкой и весёлой тирады, смешно моргнув, а затем общая гостиная Слизерина буквально содрогнулась от его громкого, безудержного хохота. Забини откинулся на спинку кресла, качая головой и утирая выступившие от смеха слёзы, совершенно игнорируя то, как на нас испуганно обернулась Пэнси Паркинсон.
- Блейзик! О, Мерлин, Лили, пощади моё самолюбие! - сквозь смех выдавил он, кошачьим движением поправляя воротник идеальной мантии. - Клянусь, если Драко услышит, как ты меня так называешь, он решит, что ты наложила на меня гриффиндорское проклятие слабоумия.
Теодор Нотт у стены тоже не выдержал - его привычная едва заметная ухмылка превратилась в открытую, поразительно тёплую и живую улыбку. Он заворожённо зафиксировал взглядом мои жёлто-золотые искорки, а затем его внимательные карие глаза скользнули по моему лицу. Он бросил долгий, цепкий взгляд на мои густые, но выглядящие поразительно естественно ресницы, безошибочно считывая эту маленькую девичью уловку, а затем плавно перевёл взор на мой новый разделенный наполовину галстук, одобряюще кивнув. Теодор зафиксировал безупречный лунный свет моих волос по умолчанию, и в его омутах снова заплясали те самые серебристые искры искреннего одобрения и глубокого восторга от того, как легко я вписалась в их компанию.
Я перевела лукавый взгляд с хохочущего Блейза на Теодора, чувствуя, как упрямая гордость возвращает мне абсолютную уверенность.
- А ты чего молчишь, кучерявый? - тихо, с мягкой иронией обратилась я к Нотту, кивая на Забини. - Посмотри на своего друга. Он сейчас напоминает истинный штиль на Чёрном озере - такой же расслабленный, ленивый и уверенный, что весь мир должен ждать его пробуждения. Наш штиль Слизерина, не иначе. Только вот штиль всегда бывает перед бурей, и мне кажется, Дафна у камина сейчас эту бурю нам и устроит.
Теодор вкрадчиво прищурился, ловя мой взгляд на нашей неизменной двухметровой дистанции. Графитный карандаш в его пальцах на секунду замер, а подол его мантии едва заметно дрогнул от нахлынувших чувств. Невидимые нити между нами в эту секунду натянулись до предела, транслируя чистое, глубокое понимание без слов.
- Пусть устраивает, Лилит, - очень тихо, бархатным и невероятно мягким вокалом произнёс Теодор, и от его голоса моё сердце снова пропустило глухой удар, а кулон на груди налился стальным покоем. - Наш штиль... и твои золотые искры справятся с любой бурей в этих подземельях. Тебе идёт этот факультет, Лили. Белый свет твоих волос сегодня чист как никогда. И этот новый галстук тебе очень к лицу.
Я тепло улыбнулась парням, чувствуя, как утренняя неловкость окончательно улетучивается под защитой их негласного союза. Вспомнив о своём важном плане на день, я чуть подалась вперёд в кресле и заговорщически понизила голос.
- Кстати, мальчики, раз уж мы обсуждаем моё расписание на грядущую неделю... Мне нужно будет сегодня сразу после уроков в понедельник  заскочить в башню Гриффиндора за Бураном, - негромко шепнула я по-русски, переводя взгляд с Блейза на Теодора, пока кулон эхом разносил перевод. - Гермиона вчера любезно согласилась присмотреть за моим лисёнком, пока мы перетаскивали вещи, но я дико соскучилась. Полярным хищникам вредно долго сидеть без своей хозяйки. Так что львиная территория завтра ненадолго снова увидит мою красно-зелёную мантию.
Блейз Забини, наконец полностью успокоившись после хохота, перевёл свой проницательный взгляд с Теодора на меня, замечая, как камни на моём кулоне весело брызнули серебряным сиянием. В глазах «мавра» снова заплясали чертовски довольные, заговорщические искорки - он явно наслаждался каждой секундой нашей утренней беседы, закрепляя наш тайный союз гриффиндорского льва и слизеринских змей.