Забеременеть в игре ужасов.

— …дополнил сюжет.

Го Юй только тут вспомнил, что прошлым вечером Чэн Лифэн ходил в лес. Настроение шутить у него мгновенно пропало, и он озабоченно нахмурился:

— Старик Чэн…

— Всё в порядке, — ровным тоном отозвался Чэн Лифэн.

Судя по его голосу, он не пытался просто покрасоваться. Чэнь Цайсин верил, что у этого человека в рукаве припрятаны свои козыри. В этот момент он вспомнил про купленный им самим серебряный крест, с которым до сих пор не до конца разобрался, как именно применять.

— Цзецзе, — раздался тихий, слипающийся от сна голосок Юань Цзюваня.

Сладкий шепот отвлёк Чэнь Цайсина от мыслей. Очнувшись, он ласково погладил Сяо Цзю по спине:

— Спи давай.

— А где ваше одеяло? — неожиданно подал голос Го Юй, заметив, что принадлежавшего ему одеяла на паре не оказалось.

Чэнь Цайсин, укутав Сяо Цзю поплотнее в своё пальто, беззаботно бросил:

— Совершил от твоего имени доброе дело. Можешь быть спокоен, подружка.

Го Юй: «…»

«В перепалках с Юань Син у него действительно не было ни единого шанса.»

В комнате установилась тишина. Ночь выдалась прохладной, однако Сяо Цзю на руках Чэнь Цайсина ощущался как маленькая горячая грелка, от которой шло непрерывное тепло, так что холода он вовсе не чувствовал и вскоре погрузился в дремоту.

А в это время в лесу царила непроглядная тьма — лунный свет словно не мог пробиться сквозь густые кроны.

Раздался шуршащий звук: влажная земля поползла, и из неё медленно выпросталась костяная рука. Белые кости с трудом цеплялись за рыхлую почву, пока из земли не показалась полуистлевшая голова. Пустые, гнилые глазницы уставились вдаль, где в бледных лучах луны виднелась вереница приземистых построек.

На затянутых тьмой ветвях промелькнула пара фосфорически-зелёных глаз.

Из подвалов земли выгребалось всё больше истлевших трупов. Корчась и вылазя из почвы, они поползли к опушке леса. Зелёные огоньки прыгали по ветвям, и вскоре у самой границы леса, где уже суетились четыре свежих трупа, недавно выбравшихся из могил, всё это полчище гниющих останков уставилось в одном направлении.

Зелёные глаза описали в воздухе дугу под лунным светом. Грациозный, юркий силуэт молнией скользнул по траве. Когда луна на мгновение осветила его, стала видна гладкая, лоснящаяся шерсть — это была угольно-чёрная кошка.

— Мяу.

На подоконнике снаружи замерла чёрная кошка. Её зеленые, светящиеся во тьме зрачки въелись в четырёх человек внутри комнаты.

Крепко спавшие люди ничего не замечали. Раздался легкий скрип — порыв ветра приоткрыл створку окна. Чёрная кошка ловко вспрыгнула на подоконник и бесшумно оказалась в комнате. Грациозно переставляя лапки, она прошла по краю кровати и медленно выпустила когти…

Температура в комнате, казалось, упала еще ниже.

Чэнь Цайсину снился сбивчивый, беспорядочный сон. То его объявляли ведьмой и тащили на казнь, собираясь вздёрнуть на виселице в том самом лесу, то в самый последний момент выскакивал тот самый идеальный NPC, скроенный точно под его вкусы, и устраивал с врагами кровавую битву.

И прямо посреди этой воображаемой баталии тот красавец подхватывал его на руки и прижимал к груди.

— Чёрт возьми! — вдруг грохнуло в комнате.

Чэнь Цайсин подскочил в постели, всё ещё сохраняя перед глазами образ влюблённого NPC. Не успел он осознать происходящее, как со стороны раздался вопль Го Юя:

— Старик Чэн! Чэн, проснись, не спи! Ты как, цел?!

Спустя пару секунд раздался спокойный голос Чэн Лифэна:

— Пока цел.

Го Юй спрыгнул с кровати, щелкнул фонариком и затараторил:

— Твою мать, прямо на твоей кровати сидела чёрная кошка! Я глаза продрал — а у меня перед носом эти зеленые бусины! Чуть дубу не дал! Я как гаркнул — она дёру дала. Ты чего вообще, с чего так крепко заснул?!

— Я проснулся. Просто шевельнуться не мог, — всё так же невозмутимо ответил Чэн Лифэн.

Го Юй тишина ругнулся:

— Мать твою…

— А сейчас? Двигаться можешь?

Чэн Лифэн:

— Могу.

Он опёрся руками о матрас и сел. В луче фонарика на одеяле и простыне отчётливо проступила цепочка тёмных, грязно-кровавых следов от кошачьих лап. Они вились вокруг того места, где спал Чэн Лифэн, а больше всего их отпечатков собралось у изголовья.

Го Юй разглядел всё до мельчайших деталей и снова с чувством выругался.

— У меня с собой был крест, — Чэн Лифэн вытащил из-за пазухи цепочку с серебряным крестом, мягко сиявшим нежным белым светом.

Чэнь Цайсин взглянул на него: и правда, артефакт. Выходит, каждый, кто переступил черту леса, обречён на смерть?

А что было бы, будь у игроков не оказавшись при себе защитных предметов?

Чэнь Цайсину чудилось во всем этом какое-то подвох, но схватить мысль за хвост он пока не мог. Зацепок катастрофически не хватало. Изначальное задание NPC звучало как «когда они поправятся». Но как именно поправятся? И кто такие «они» — сказано не было. Чэнь Цайсин был уверен, что дело вовсе не в изобретении лекарства от чумы — это было бы слишком абсурдно и шло вразрез с исторической логикой.

К тому же они до сих пор не осмотрели больницу целиком. Александр отвел им слишком сжатые рамки: весь день игроки мотались снаружи, а едва возвращались и ужинали, как опускалась ночь, после которой им категорически запрещали выходить из комнат из-за смертельной опасности.

Пока их маршрут ограничивался спальней, столовой и главным холлом.

Завтра нужно обязательно изучить само здание больницы.

— Раз все целы, давайте спать, — Чэнь Цайсин приобнял Сяо Цзю и похлопал его по спине. Мальчишка находился в полудрёме.

Го Юй: «!!!»

«И это он называет «все целы»?!»

Возможно, изумление на лице Го Юя было чересчур явным, потому что Чэнь Цайсин сладко зевнул и лениво протянул:

— Ну а что еще делать, раз никто не умер? Не сидеть же до утра. Завтра снова пахать.

— Всё в порядке, спать пора, — поддержал Чэн Лифэн.

Раз уж главный пострадавший снова улёгся, Го Юю оставалось лишь взъерошить волосы и тихонько выругаться про себя.

Ну и монстры его окружают.

Рано утром на улице раздался громкий звон колокольчика.

Едва рассвело, четвёрка поднялась и наскоро умылась. Спустившись в столовую сквозь утренний промозглый холод, Чэнь Цайсин на автомате пересчитал присутствующих и нахмурился:

— Одного не хватает.

— Кого там ещё несет? Даже на еду не спешит, — вставил Го Юй.

Чэнь Цайсин взглянул на лежавший на столе черствый хлеб с вкраплениями мелких камешков, о которые можно было запросто сломать зубы. На такую еду спешить явно никому не хотелось.

— Не хватает девочки-новичка. Её зовут Фан Пинпин, — уточнил Чэн Лифэн.

Примечание 1. Фан Пинпин 方萍萍 (Fāng Píngpíng) 方 (fāng): фамилия Фан; буквально — «сторона», «квадрат», «честный»; 萍 (píng): «ряска» (водное растение, символ хрупкости, одиночества и скитаний). Общее значение: «Хрупкая скиталица из рода Фан» (символизирует человека без опоры, легко поддающегося течению судьбы).

Го Юй с гордостью хмыкнул:

— Наш старик Чэн на лица память имеет идеальную, никогда не забудет.

— Ну тогда ты поистине счастливый человек, — поддержал его Чэнь Цайсин.

Го Юй: «???»

«И в чём же тут его счастье?!»

— Тебя даже если в пепел сожгут, он всё равно твоё лицо вспомнит. Разве не романтика? — пояснил Чэнь Цайсин, заметив его недоумение.

Го Юй: «…»

Успешно заткнув болтливого Го Юя, Чэнь Цайсин в относительной тишине закончил утреннюю трапезу. Вплоть до самого сбора в холле девушка по имени Фан Пинпин так и не появилась. Александр сделал вид, будто никакого исчезновения не заметил, сказал привычную речь про необходимость вернуться до заката и выдал пару абсурдных советов по «лечению».

После этого группы разошлись.

Опытные игроки, вчера ходившие в город, сегодня намеревались отправиться в деревню — все понимали, что зацепки нужно искать везде, и никто не хотел торчать на одном месте. Все-таки они пришли сюда не на прогулку. Так Чэнь Цайсин с Юань Цзюванем снова оказались в одной группе с вчерашней стайкой девиц.

Девушки смерили его взглядом, на которых читалось: «Ужасно бесит эта стерва, но деваться некуда».

Впрочем, Го Юй за пару печенек выторговал у двух девиц их места в городской группе.

В итоге сформировалась четвёрка.

Юань Цзювань был от этого явно не в восторге и не отходил от Чэнь Цайсина ни на шаг. Чэнь Цайсин ничего подозрительного не заметил — мелкий всегда лип к нему, как банный лист. Сейчас его куда больше волновали городские дороги: всё было в избоинах и ямах, и один неверный шаг грозил погружением ноги в очередную кучу дерьма.

Из-за того, что городская знать передвигалась на каретах, улицы были щедро усыпаны лошадиным навозом, который то ли вообще не убирали, то ли делали это крайне редко. Короче говоря, каждые пару шагов их ждал неприятный сюрприз.

В жилых кварталах всё было не лучше: люди запросто выливали помои и мочу прямо на дорогу.

Вонь стояла нечеловеческая.

Чэнь Цайсину подступила тошнота, но приходилось терпеть — даже мятные конфеты, переданные Сяо Цзю, не сбивали эту смрадную волну. Обойдя пару улиц, Го Юй попытался заговорить с местными и лишь успел произнести имя «Барбара», как горожане в ужасе бросились от него прочь. В итоге, обойдя с десяток людей, они не выудили ни единой зацепки, зато притянули к себе кучу мрачных, исполненных ненависти взглядов.

Особенно зловеще горожане разглядывали Чэнь Цайсина — единственную «женщину» в этой группе.

Чэнь Цайсин повернул голову и с абсолютно ледяным спокойствием уставился на Го Юя.

У Го Юя от этого взгляда мурашки побежали по коже, и он тихонько стал оправдываться:

— Да я же не специально! А как их ещё спрашивать?! Ну давай старик Чэн попробует, я вообще рот закрою!

— Я уже пробовал. Бесполезно, реакция та же, — отрезал Чэн Лифэн.

— Ну вот, даже твой «мужской шарм» не сработал! — Го Юй попытался перевести всё в шутку, но, заметив, что Юань Син продолжала сверлить его взглядом, окончательно сдулся: — Ну и что ты предлагаешь?! Ты же сама видишь, эти горожане непробиваемые, к ним даже на козе не подкатишь! Если такая умная — сама спроси! Выведаешь хоть что-то — будешь моим боссом, идет?!