ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Гриша

мы заваливаемся в квартиру уже глубоко за полночь, около часа ночи. ноги гудят, но внутри всё горит от адреналина и кайфа. самое главное — федук реально согласился, контакт налажен, и на следующей неделе мы идем на студию.

я сбрасываю кроссовки и сразу лечу в комнату. мне так дико хочется поделиться этой новостью с дашкой, рассказать ей, что дело сдвинулось с мертвой точки, хотя бы этой маленькой радостью. я хватаю телефон, открывает контакты и, совсем забыв, что днем софия вставила мне другую симку, нажимаю вызов.

гудки идут, но через пару секунд звонок сбрасывается.

хмурюсь, набираю снова. опять мгновенный сброс.

думаю, ладно, наверное, увидела незнакомый венгерский номер на экране и просто испугалась брать трубку посреди ночи. решаю звонить в третий раз — уж на этот раз точно ответит.

и правда, длинные гудки обрываются.

я тут же оживляюсь и радостно выдыхаю в трубку:

— дашка! напугала, чё трубку не берешь?
вместо привычного теплого голоса в динамике повисает тяжелая, звенящая тишина, а потом раздается хриплый, злой и насквозь пропитый слезами голос:

— у тебя ещё хватает совести мне звонить?

я от неожиданности замираю, мгновенно трезвея от всего вечернего эйфорического кайфа.

— даш... ты чего? что случилось? — спрашиваю я, отчетливо слыша по голосу, что она ревела взахлеб и еле сдерживается.
а она в ответ выплевывает слова так, будто бросает мне их в лицо камнями:

— всё случилось! это не ты со мной расстался... это я тебя бросаю, ясно?!

я стою посреди темной комнаты с телефоном у уха, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног. в груди все холодеет от дикого непонимания.

— даш, ты что за бред несешь? — вырывается у меня растерянно. — какой расстался? ты о чем вообще?!

в динамике раздается истеричный, злой смешок, переходящий в новый всхлип:

— я бред несу?! ляхов, иди к черту! я верила тебе, дура, верила, что ты любишь меня... слышать тебя вообще не хочу!

ее голос дрожит от обиды, но в каждой ноте сквозит такая железобетонная ненависть, от которой меня бросает в пот.

— даш, подожди, объясни... — пытаюсь вклиниться я, но она меня перебивает, чеканя каждое слово:

— знаешь что? встреча с тобой — это просто кошмар моей жизни!

бип-бип-бип..

линия мгновенно обрывается. я замираю, тупо глядя на экран телефона, и чувствую себя так, будто меня только что ударили кувалдой под дых. я в полном ахуе. какой кошмар? какой бред про расставание? я же только хотел рассказать ей классную новость, поделиться радостью, что у меня наконец-то получилось сделать шаг к мечте... за что она так?

пальцы дрожат, я судорожно нажимаю на вызов снова.

но в ответ раздается лишь один короткий, сухой гудок, и сразу же — конец вызова.
сбрасывает. она меня заблокировала.

я сглатываю ком в горле, лихорадочно открываю телеграм, надеясь написать ей хотя бы туда, объясниться, достучаться. но захожу в чат — а там пустота. чат у двоих удален. будто ничего и не было.

в голове шумит так, будто я засул голову под турбину самолета. я пялюсь на экран телефона, и мозг отказывается воспринимать реальность. как? она же обещала. клялась, что будет ждать, сколько бы ни потребовалось, что мы прорвемся через этот переезд, через все трудности. мы же буквально пару дней назад созванивались, и всё было идеально!
что происходит вообще?!

руки дрожат, я лихорадочно перелистываю контакты и мессенджеры, пытаясь хоть за что-то зацепиться. «артем» — пусто, чат пропал. «мама» — тоже нет ни истории, ни диалога. набираю номер брата вручную, жду гудков, но в ответ слышу только бесстрашного робота: «абонент недоступен». звоню матери — та же история, сброс или вне зоны.
меня накрывает липкая, злая паника. это что за херня вообще происходит?!

они что, все разом обиделись, что я уехал сюда, к отцу? решили демонстративно вычеркнуть меня из жизни за то, что я принял это гребаное приглашение? а даша...

неужели она поверила какому-то слуху? подумала, что раз я в другом городе и не отвечал пару часов, то у меня тут появилась другая? да бред! полный, сумасшедший бред! что я сделал не так? за что меня сейчас все разом предали и оттолкнули, как прокаженного?

я тяжело опускаюсь на край кровати, чувствуя, как внутри всё обрывается. медленно блокирую телефон и смотрю на обои экрана.

пару дней назад я поставил туда нашу общую детскую фотографию — мы еще совсем мелкие, смешные, стоим в обнимку где-то во дворе в тюмени, и она смотрит на меня своими огромными глазами с такой чистой, безусловной верой.

я смотрю в эти нарисованные прошлым временем глаза на экране и чувствую, как к горлу подступает горячий ком. в голове крутится только один-единственный, разрывающий изнутри вопрос:

дашка... почему?

я падаю лицом в подушку, чувствуя, как защитная броня, которую я выстраивал годами, трещит по швам и разлетается вдребезги. в следующий момент я чувствую, как глаза становятся горячими и мокрыми.

внутри всё сжимается от дикой, невыносимой боли. я никогда в жизни не плакал. даже когда отец ушел из семьи, даже когда мы ссорились с матерью, даже когда было тяжелее всего — я всегда держался. с самого детства мне вбивали в голову простые правила: пацаны не плачут, слезы — это слабость, это не про мужчину. мужик должен держать удар, стиснув зубы.

но сейчас эта установка рушится, потому что держать удар больше нечем.

меня бросила девочка, с которой мы толком даже месяца не провстречались, но к которой я привязался сильнее, чем ко всему остальному миру. от меня отвернулись родной брат и мать. и самое страшное, самое невыносимое во всей этой ситуации — мне даже не у кого спросить «почему?». у меня нет ни единого шанса узнать правду, потому что все двери захлопнулись одновременно,
оставив меня в полной изоляции.

в голове мелькает бешеная мысль: погодите... если артем и мама обиделись или злятся на то, что я уехал к отцу... то какого черта?

мать же сама меня сюда отправила! это же она настояла, чтобы я поехал к отцу в будапешт, когда начался весь этот ад с документами и учебой. это было ее решение, ее слова о том, что так будет лучше для моего будущего!

и теперь они все молчат, блокируют меня, швыряют трубку и ненавидят за то, к чему сами же меня и толкнули?

эта несправедливость жжет горло сильнее любых слез. я зарываюсь пальцами в волосы, смархивая предательскую влагу с ресниц, и чувствую, как на смену обиде приходит глухая, ледяная ярость.

если они решили играть в эту игру втихую, даже не дав мне шанса объясниться — то катитесь вы все к черту.

никто даже не попытался меня выслушать.
даша сразу же захлопнула передо мной дверь, оборвала на полуслове и бросила трубку, как будто я для нее пустое место. а те двое... мама с артемом даже не удостоились ответить, просто стерли меня из своей жизни, молча заблокировав со всех сторон, будто меня никогда и не было.

супер. просто ахуенно.

я остался абсолютно один в этом чужом городе, в этой незнакомой стране. там, дома, меня, видимо, больше никто не ждет и никому я там нахуй не нужен. все связи, которые я строил годами, разрушились за один вечер по чьей-то тупой, необъяснимой прихоти.

горячие слезы обжигали кожу на щеках, но мне уже было плевать на все мужские принципы и гордость. внутри осталась выжженная пустыня и холодная, звенящая тишина.

в тишине комнаты вдруг раздается короткий звук входящего уведомления.

на секунду внутри вспыхивает дикая, безумная искра надежды: а вдруг это артем? вдруг сейчас высветится его сообщение в стиле «ебать ты лошара, поверил?», и окажется, что это просто тупой, жестокий розыгрыш, в который меня решили втянуть?
да, блядь, надежда была. всё, чего мне сейчас хотелось больше всего на свете — чтобы вся эта херня оказалась просто кошмарным сном или чьей-то злой шуткой.

но экран загорается именем федука.
«здорова ещё раз. завтра ближе к вечеру пригоняй на студию»

я тупо пялюсь на эти строчки, чувствуя, как внутри окончательно гаснет последняя искра тепла.

я проебался. по всем фронтам. в голове отчетливо всплывают три главных цели, три ориентира, к которым я шел всё это время, и я понимаю, что провалил каждую из них.

быть хорошим парнем — не получилось, меня только что растоптали и бросили.

быть сыном, за которого можно гордиться — тоже мимо, я сижу в чужой квартире отца, которого едва знаю.

и главное — быть братом, на которого стоит равняться. какой из меня пример, если меня выкинули из жизни как мусор, а я даже не понял за что?

я везде проебался сам, вообще не понимая, как это произошло и в какой момент всё покатилось по пизде.

но раз уж рушиться — то до конца. остался хотя бы один незакрытый гештальт. музыка, студия, трек, который сегодня зацепил даже федуку. надо дожать хотя бы это, раз всё остальное уже сгорело дотла.

я шмыгаю носом, стираю тыльной стороной ладони мокрые дорожки со щек, судорожно выдыхаю и пальцами, которые всё еще слегка подрагивают, набираю ответ:

«да, без проблем вообще»

***
на следующий день мы сидим на студии. вокруг аппаратура, мониторы, пахнет озоном и остывшим кофе. федя что-то увлеченно мне объясняет, жестикулирует, показывает на стойку:

— ...вот этот микрофон вообще пушка, через него звук плотнее ложится, для твоего баритона самое то...

а я сижу на стуле, уставившись в пол, и во мне полная пустота. в голове звенят остатки вчерашней ночи, глаза тяжелые, а внутри — выжженное поле. еще сутки назад у меня роилась тысяча идей, тексты, сэмплы, предложения по битам... а сейчас я вообще ни бе, ни ме. мысли просто не собираются в кучу.

федя замолкает на полуслове, замечая, что я совсем не здесь. он пару секунд внимательно смотрит на меня, прищуривается, а потом с легким недоумением в голосе спрашивает:

— эй... всё нормально? ты чё, накуренный?

я криво усмехаюсь, опуская плечи еще ниже, и глухо бросаю в пол:

— лучше бы был накуренный...

федя перестает барабанить пальцами по столу, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня уже без былого творческого азарта, а серьезно, вглядываясь в лицо.

— чё у тебя? — спрашивает он тихо, но твердо. — выкладывай.

и я сам не понимаю, зачем меня вдруг прорывает. мы с ним толком не знакомы, вчера только начали общаться, да и вообще я не привык вываливать свои сопли кому попало, тем более взрослым пацанам, перед которыми хочется казаться прожженным и независимым. но внутри накопилось столько ядовитого дерьма, что оно просто рвет меня изнутри.

я смотрю в одну точку на линолеуме и на одном дыхании, срывающимся голосом выдаю всё: как даша поступила со мной посреди ночи, хотя еще вчера всё было идеально, как меня молча заблокировали мать и брат, вычеркнув из жизни за один вечер... вываливаю всё до конца, даже не пытаясь делать вид, что мне плевать.

федя слушает внимательно, не перебивая, пока я срывающимся голосом выкладываю ему всю эту дикую историю про ночной звонок, заблокированные чаты и молчание семьи.

когда я замолкаю, в студии повисает тяжелая, давящая тишина. только кулер тихо шумит в углу. федя медленно вздыхает, отводит взгляд в сторону, а потом поворачивается ко мне и говорит ровным, спокойным голосом взрослого человека:

— ну... слушай. если она вот так взяла и поверила хуйне, даже не дав тебе слова сказать, и кинула в блок... значит, братан, девчонка не та. не стояла она...

— даша та! — резко перебиваю его я, повышая голос так, что он эхом отскакивает от звукопоглощающих панелей на стене.

внутри меня всё закипает от этого слова. я не позволю кому-то — даже феде — говорить так про нее, будто она какая-то проходная девка. я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, и утыкаюсь взглядом в стол, чувствуя, как к горлу снова подступает колючий ком.

— ты не понимаешь, — уже тише, сквозь зубы добавляю я. — она не такая. просто... что-то случилось.

федя смотрит на меня беззлобно, скорее с каким-то тяжелым пониманием, и качает головой:

— ну хорошо, даже если она самая лучшая и реально «та самая»... то с чего бы ей тогда так поступать? она же сама приняла такое решение, сама от тебя отвернулась. ты здесь ни при чем, а она взяла и захлопнула дверь.

я сижу сжавшись, стиснув зубы до боли, и мысленно яисто отчаянно отказываюсь в это верить. внутри всё протестует, кричит, что здесь какая-то страшная ошибка, подстава, что она не могла просто так взять и растоптать всё, что между нами было. хотя где-то на самом дне разума голос разума холодно шепчет, что звучит это пугающе правдиво.

федя делает паузу, подбирая слова, а потом хлопает меня тяжелой рукой по плечу:

— всё, что я могу тебе сказать, — это просто ждать. время лечит и всё расставит по твоим местам. понимаешь? иногда с одними и теми же людьми мы знакомимся дважды. поэтому если она действительно та самая... то я уверен, вы ещё встретитесь.

я молча смотрю в стену, пережевывая его слова, и в этой глухой студийной тишине мне становится чуточку легче дышать.

федя чуть заметно усмехается в усы, переводит взгляд на пульт и, снова глядя на меня, говорит уже совсем другим, более мягким тоном:

— знаешь... мне когда тоже вот так грустно, херово или одиноко... я просто беру и всё, что чувствую, выливаю в микрофон. да, может, поначалу получается полный бред, рифмы корявые, биты мимо кассы... но мне реально становится легче. это как выплеснуть всё дерьмо наружу. хочешь попробовать?

я смотрю на него, и внутри на секунду вспыхивает глухое сопротивление. мысль о том, что я тут перед своим кумиром сижу, как размазня, и сопли на кулак намотал, бьет по самолюбию. хотя, кого я обманываю... ах да, я же уже и так это сделал, когда раскололся перед ним как пацан.

но федя будто читает мои мысли и, не дожидаясь ответа, добавляет, поднимаясь с кресла:

— ладно, не буду над душой стоять. я могу выйти, если хочешь побудешь один в кабинке. давай, врубай бит и выговорись.

он поднимается со стула, забирает со стола телефон и направляется к двери, но у самого порога останавливается и бросает на меня теплый, понимающий взгляд.

я смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как в груди немного отпускает этот удушающий ком, и тихо говорю:

— федь... спасибо тебе. правда.

он чуть заметно улыбается краешком рта, качает головой и отвечает:

— да не за главное — в себе не держи. я пошел.

дверь за ним тихо притворяется, оставляя меня одного в полумраке студийной кабинки. я глубоко выдыхаю, натягиваю на голову тяжелые наушники, подвигаю массивный микрофон ближе к лицу и, не думая ни о рифмах, ни о битах, ни о том, как это звучит, просто открываю рот и начинаю выговаривать в него всю ту боль, обиду и застрявший в горле крик, что разрывают меня изнутри.

слова льются сами, сбиваясь в сплошной, наболевший поток. я не подбираю рифмы, не попадаю в ритм и даже не включаю бит — просто говорю в этот холодный металл всё, что накопилось под кожей, хриплым, сорванным голосом.

я выговариваю ей, дашке, всю эту дикую несправедливость: как она могла поверить чужим словам, как могла за секунду перечеркнуть всё, выбросить меня, даже не дав оправдаться. я шепчу в микрофон о том, как мне пусто в этой чужой стране, как противно от собственного бессилия, как жжет мысль, что от меня отвернулись те, кем я дорожил больше всего.

голос начинает дрожать, в горле снова встает этот проклятый ком, но я не останавливаюсь. я выплевываю всю обиду на брата, на мать, на этот гребаный переезд, на весь мир, который вдруг рухнул в один вечер. каждая фраза — как заноза, которую я вытаскиваю наживую.
и постепенно, с каждым выдохнутым словом, тяжесть в груди начинает чуть-чуть отпускать. воздух перестает казаться таким густым и липким.

когда я наконец замолкаю, в студии повисает звенящая, оглушительная тишина. я сижу, сутулясь над пультом, тяжело дышу, уставившись в монитор, где на звуковой дорожке остались запечатлены мои обрывочные крики, всхлипы и сбитое дыхание.

дверь приоткрывается, и в проеме появляется федя. он негромко спрашивает, прислонившись плечом к косяку:

— ну как? полегчало?

я медленно стягиваю с головы наушники, смотрю на него покрасневшими глазами и, криво улыбнувшись, киваю. да, сука, полегчало. кажется, впервые за эти сутки я смог вздохнуть полной грудью.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!