Клятва, разбитая о камни 2

Декабрь приносит в Хогвартс звенящие, беспощадные морозы. Замок тонет в огромных сугробах, а Черное озеро окончательно замерзает, превращаясь в тусклое, мертвое зеркало. Ты сидишь на подоконнике в пустой спальне Когтеврана, поджав к груди колени. В комнате гуляет сквозняк, но тебе плевать на холод. Твоя душа вымерзла гораздо сильнее. Ты смотришь на серые хлопья снега за стеклом и крутишь в пальцах серую пыль — всё, что осталось от последнего сухого лепестка камелии.

Ты сдалась. Слухи, газеты и страшные рассказы о «палаче Нотте» окончательно выжгли твою веру. Ты поверила, что твой Теодор мертв, а Пожиратели создали на его месте бездушного монстра. Эта мысль душила тебя, лишая последних сил.

Вдруг посреди ночной тишины раздается негромкий хлопок.

Ты испуганно вздрагиваешь и оборачиваетесь. Возле твоей кровати стоит маленький, ушастый домашний эльф в чистой чистокровной тоге. На его сморщенном личике застыл неподдельный страх, а огромные глаза испуганно бегают по сторонам. Он прижимает к своей груди небольшой сверток, обернутый в плотную ткань.

— Мисс… Хозяин просил передать это вам. Лично волшебнице. Из рук в руки, — пищащим, дрожащим от паники шепотом произносит домовик.

Прежде чем ты успеваешь вымолвить хоть слово, эльф быстро подбегает, опускает сверток на твое одеяло, снова щелкает пальцами и мгновенно растворяется в воздухе. Оставляя тебя в гробовой тишине.

Сердце внутри начинает колотиться как бешеное, выбивая сумасшедший ритм в ребрах. Руки мелко, судорожно трясутся. Ты медленно слезаешь с подоконника, подходишь к кровати и опускаешься на колени перед загадочной посылкой. Твои пальцы цепляются за края плотной темной ткани. Ты аккуратно, затаив дыхание, разворачиваешь слои…

Внутри нет ни записки. Ни единого слова, написанного его ровным аристократичным почерком. Никаких объяснений волшебников.

Там лежит одна-единственная, невероятно пышная, живая розовая камелия.

На ее нежных, шелковистых лепестках еще блестят капли свежей росы, словно цветок только что срезали в теплой оранжерее Нотт-мэнора. Она заколдована сложнейшей, хрупкой магией Теодора так, чтобы никогда не увядать на этом жутком ноябрьском и декабрьском морозе.

Ты замираешь, глядя на это маленькое розовое чудо посреди твоей серой, мертвой спальни. Ты несмело протягиваешь руку, берешь стебель в пальцы и подносишь бутон к лицу. Ты делаешь глубокий вдох, и твои легкие мгновенно заполняет тот самый тонкий, сладковатый и невероятно свежий аромат. Запах вашего затишья перед бурей. Запах того счастливого воскресенья в Хогсмиде, когда вы падали в сугроб у старой мельницы.

В ту же секунду весь твой уродливый червь сомнения, вся твоя ядовитая вера в слухи и пророчества газет рассыпаются в прах. Ледяной панцирь, который ты сама выстроила вокруг своего сердца, с оглушительным треском ломается. Горячие, крупные слезы облегчения градом катятся из твоих глаз, капая прямо на неувядающие розовые лепестки.

Он помнит. Твой Теодор жив. Он борется. Там, в самом эпицентре ада Пожирателей Смерти, окруженный маньяками и собственным безумным отцом, он каждую секунду помнит о тебе. Этот цветок — его беззвучный крик сквозь сотни километров войны. Его тайный способ обнять тебя, согреть твои пальцы своим дыханием и напомнить о клятве «навсегда». Вы разделены надолго, между вами горы трупов и реки крови, но его израненная душа по-прежнему принадлежит только тебе одной. Ты прижимаешь бутон к губам, захлебываясь беззвучным плачем, чувствуя, как стальная когтевранка внутри тебя обретает новую, несокрушимую силу. Теперь ты точно выдержишь всё.