Клятва, разбитая о камни 2

Теодор аккуратно подхватывает тебя на руки, словно ты сделана из тончайшего хрупкого стекла, и переносит на свою узкую кровать. Он укладывает тебя на подушку, ложится рядом и укрывает вас оборотной стороной своей тяжелой мантии, намертво прижимая к своей груди.

В комнате воцаряется звенящая, сонная тишина, нарушаемая лишь вашим мерным, прерывистым дыханием. Твоя голова покоится на его плече. Ты чувствуешь пальцами живое, размеренное биение его сердца и постепенно, впервые за этот бесконечный кошмарный месяц, начинаешь согреваться. Лед, сковавший твои легкие на Астрономической башне, окончательно тает под его теплом.

Теодор аккуратно поглаживает тебя по спине, и вдруг его пальцы замирают, наткнувшись на остро выпирающие лопатки и ребра под твоей заношенной когтевранской рубашкой. Он резко хмурится. Его рука медленно, с нарастающим напряжением скользит к твоей талии, которую теперь можно обхватить двумя ладонями. Карие глаза Теодора вспыхивают опасным, темным огнем.

— Маленькая моя… — глухо, с явной, едва сдерживаемой агрессией произносит он. Он резко отстраняется, заставляя тебя посмотреть на него. Его челюсть сжимается до хруста. — Почему ты так сильно похудела? От тебя же почти ничего не осталось. Одни кости! Ты что, из ума выжила?!

Ты утыкаешься носом в его шею, вдыхая родной запах полыни, и твои веки тяжело смыкаются от навалившейся, свинцовой усталости. Голос звучит совсем тихо, как шелест сухой травы:

— Я не ела почти ничего, Теодор… Из-за тебя. Каждый раз, когда я пыталась проглотить хоть кусок в Большом зале, мне казалось, что я предаю тебя. Предаю твою память. Я засыпала с мыслью, что ты гниешь в сырой земле, и еда просто вставала комом в горле. Без тебя… всё теряло вкус.

— Ты с ума сошла?! — взрывается Теодор, и в его голосе звенит настоящая, яростная злость чистокровного мага. Он резко садится на кровати, хватая тебя за плечи. — Морить себя голодом?! Уничтожать свое тело?! Превращаться в живой труп из-за какого-то парня?! Даже если этот парень — я! Ты понимаешь, что я прыгнул с этой чертовой башни, отдал душу Лорду и принял Метку только для того, чтобы ты ЖИЛА?! А ты решила медленно сдохнуть от истощения прямо под носом у всей школы?!

Его грудь тяжело вздымается от злости и дикого, удушающего страха, который он пытается скрыть за этой агрессией. Он смотрит на твои тонкие запястья, на бледную кожу, и вся его ярость мгновенно ломается, превращаясь в жгучую, невыносимую боль. Лицо Теодора искажается. Из его карих глаз катятся крупные, горячие слезы.

Он резко обмякает, падает обратно на подушки и сгребает тебя в охапку, с бешеной силой прижимая к себе, укрывая мантией с головой. Из его груди вырывается задушенный, прерывистый всхлип.

— Прости… Господи, прости меня, маленькая моя, — горячо и отчаянно шепчет он тебе в макушку, покрывая твои плечи, шею и лицо неистовыми поцелуями. Его руки мелко дрожат. — Я идиот. Я испугался. Больше никогда, слышишь? Больше ты не сделаешь ни единого шага к этой бездне. Я здесь. Я живой. Я сам буду следить за каждым твоим обедом. С завтрашнего дня эльфы будут носить сюда лучшую еду. Я вылечу тебя, родная. Обязательно вылечу. Я верну тебе силы, даже если мне придется кормить тебя с ложки. Обещаю тебе.

Ты лишь слабо киваешь, окончательно растворяясь в его надежных, спасительных тисках. Твое сознание укутывает долгожданный покой. Вы засыпаете в обнимку посреди секретной комнаты, скованные одной огромной любовью и шрамами, которые теперь принадлежат вам обоим. Первая часть твоего долгого возвращения домой завершается в этой темноте, где клятва «навсегда» наконец-то обрела свой истинный смысл.