Клятва, разбитая о камни 2

Ты крепче сжимаешь пальцами ткань его рубашки, заглядывая в карие глаза с такой отчаянной, безумной мольбой, что твой голос превращается в сплошной, рвущийся наружу хрип:

— Тео… Тео, умоляю тебя, давай просто уедем! Прямо сейчас, сегодня ночью! — ты судорожно трясешь его за плечи, захлебываясь новыми слезами. — Заберем вещи и сбежим! Зачем нам этот Хогвартс, зачем эта проклятая война, Дамблдор и Пожиратели?! Мы уедем во Францию, найдем тот самый дом у моря, о котором ты говорил у Черного озера! Пожалуйста, Теодор, я не смогу больше оставаться здесь ни единого дня, зная, что ты заперт в этой каморке как узник!

Теодор тяжело вздыхает. На его лице снова проступает та самая жесткая, аристократичная маска, а карие глаза темнеют, теряя нежное сияние. Он мягко, но непреклонно убирает твои руки со своего тела и качает головой.

— Нет. Это исключено, — твердо, отстраненно чеканит он. — Ты должна остаться в замке. Ты должна закончить шестой курс, сдать экзамены и нормально выучиться. Здесь ты под защитой Дамблдора. А вот потом, когда всё утихнет, мы снимем это клеймо и уедем вместе.

— Ты с ума сошел?! — внутри тебя мгновенно вспыхивает накопленная за месяц боль, перерастая в дикую, неконтролируемую ярость. Ты вскакиваешь с кровати, отходя от него на шаг. — Какая защита?! Какая учеба, Теодор?! Пожиратели Смерти рыщут вокруг школы, твои друзья называют меня сумасшедшей дрянью и Грязнокровкой, моя мама мертва, ты инсценировал самоубийство! О каких чертовых экзаменах ты сейчас говоришь?! Мне плевать на Когтевран! Я хочу быть с тобой!

— А я хочу, чтобы ты осталась жива! — Теодор тоже резко поднимается в полный рост, и его высокий силуэт буквально заслоняет собой блеклый свет свечей. Его голос срывается на глухой, злой рык. — Ты думаешь, за стенами Хогвартса безопасный магловский рай? Если мы сбежим сейчас, мой отец перевернет всю Европу, но найдет нас. И тогда нас не спасет никакое чудо. Ты останешься здесь и доучишься, это не обсуждается!

— Перестань мне приказывать! — кричишь ты, и твои кулаки сжимаются до белых костяшек. Насмерть перепуганная за его жизнь, ты переходишь на личности, выплевывая слова от чистого отчаяния. — Ты ведешь себя точь-в-точь как твой отец! Решил всё за меня?! Сломал мою психику, заставил меня умирать от горя целый месяц, смотреть, как ты лежишь на траве… а теперь снова заталкиваешь меня в рамки своих дурацких чистокровных планов?! Я не твоя вещь, Нотт!

— Не смей приплетать сюда моего отца! — бешено рявкает Теодор, шагая к тебе вплотную. Его лицо перекашивает от обиды и злости, а в карих глазах полыхает опасный, темный огонь. — Я отдал свою душу Лорду, я принял Метку и прыгнул с этой чертовой башни только ради того, чтобы ты сейчас стояла передо мной и орала! Я гнию в этой каморке, питаюсь объедками, которые приносят эльфы, и не могу выйти на солнце, чтобы тебя не подставить! И ты после этого называешь меня эгоистом?!

Ссора вспыхивает между вами как пороховая бочка. Вы кричите друг на друга, срывая голоса, выплескивая всю ту удушающую, страшную боль, что копилась в ваших искалеченных душах весь этот чертов месяц разлуки. Это не просто спор — это крик двух смертельно уставших, запуганных детей, которые безумно любят друг друга, но совершенно не знают, как выжить в этой надвигающейся тьме.