Клятва, разбитая о камни 2

Тяжелое железо от твоего яростного удара с жутким, оглушительным скрежетом теряет равновесие. Двухметровые доспехи наклоняются вперед и с грохотом начинают заваливаться прямо на тебя.

В этот миг тебе становится абсолютно плевать. У тебя нет сил даже на то, чтобы отбежать или закрыть голову руками. Наоборот, внутри вспыхивает страшная, измученная мысль: «Пусть. Пусть они сломают меня. Пусть всё это наконец-то закончится». Ты просто каменеешь на месте, зажмуриваешься и сжимаешься в крошечный комок, приготовившись к страшному сокрушительному удару, который оборвет твои мучения.

Секунда. Две. Три.

Вместо оглушительного удара и боли до твоих ушей доносится лишь тяжелый, вибрирующий гул металла, застывшего в воздухе. Ветер от падающей махины едва успевает растрепать твои волосы.

Ты несмело открываешь глаза. Громадные, острые железные пластины замерли в каких-то двух сантиметрах от твоего лица. Доспехи зависли в невесомости, окутанные слабым, блеклым серебристым сиянием. Кто-то удерживает их заклинанием.

Ты медленно, содрогаясь от остатков рыданий, поворачиваешь голову налево — туда, откуда исходит свет магии.

У стены, в тени каменной арки, стоит юноша. Его палочка твердо направлена на падающую статую. Он бледный, измученный, с глубокими тенями под глазами, а его левый рукав слегка подернут, обнажая рваные края Черной Метки, которую он так отчаянно пытался содрать с кожи. Но его темные карие глаза… они смотрят прямо на тебя. Живые. Полные той самой невыносимой, разрывающей сердце нежности, которую ты не надеялась встретить больше никогда.

Это ТЕОДОР. Твой Теодор. Он выжил.

Коротким, плавным движением палочки он аккуратно возвращает двухметровую железную махину на место, прислоняя ее к стене. Палочка исчезает в его кармане. Из его груди вырывается тяжелый, хриплый и такой знакомый, живой вдох.

Мир вокруг тебя окончательно замирает. Все тени, все прошлые фальшивые призраки, весь позор и грубость Забини — всё это растворяется, исчезает, оставляя только его. Ты понимаешь, что не сошла с ума. Это не галлюцинация. Твой разум не шутит с тобой — перед тобой стоит человек из твоих снов. Твой дом. Твой воздух.

Ты срываешься с места так, словно от этого прыжка зависит твоя жизнь. На полной скорости, спотыкаясь и задыхаясь от рвущегося наружу крика, ты летишь к нему. Ты прыгаешь вперед, и Теодор мгновенно, на лету ловит твою хрупкую фигуру. Твои ноги намертво обвивают его талию, пальцы мертвой хваткой вцепляются в его темные волосы и плечи. Ты буквально врастаешь в него, прижимаясь всем телом так сильно, словно пытаешься спрятаться внутри него от всего того ада, что ты пережила за этот месяц.Ты целуешь его губы, словно это твой спасательный круг.

— Я скучал по тебе...

Теодор утыкается носом в твою шею, его большие, дрожащие ладони судорожно сжимают твою спину, вжимая тебя в свою грудь до боли в ребрах. Он качается вместе с тобой, тихо, надломленно хрипя от подступивших слез. Вы оба бьетесь в судорожных рыданиях, объединенные одной огромной, воскресшей из пепла болью.

— Тео… Теодор… — захлебываясь слезами, неистово шепчешь ты ему прямо в губы, в шею, в волосы, покрывая его лицо сумасшедшими, солеными поцелуями. Твой голос срывается на беспомощный, жалкий хрип, а пальцы дрожат так, что ты едва удерживаешь его голову. — Я тоже скучала… Господи, Тео, я так сильно по тебе скучала… Мне было так холодно… Я думала, ты умер, я думала, ты разбился… Я разговаривала с тобой у озера, Теодор… Я звала тебя каждый день… Пожалуйста, скажи, что ты живой, скажи, что ты больше не уйдешь… Я так скучала по тебе, мой хороший, мой ласковый… Пожалуйста, держи меня, не отпускай…

— Я здесь, маленькая моя, я здесь… — глухо, срываясь на плач, шепчет он тебе в ответ, сильнее зарываясь лицом в твои волосы и целуя твои мокрые щеки. Его карие глаза полны слез, а руки держат тебя так крепко, словно он сам только что вернулся с того света. — Прости меня… Господи, прости меня за то, что заставил тебя страдать. Я больше никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда. Я с тобой.

Ты прижимаешься лбом к его лбу, слушая, как бешено и загнанно стучит его живое сердце под дорогой тканью мантии. Вы сидите на холодном полу пятого этажа, укутанные в ночной полумрак, и твои слезы наконец-то приносят облегчение. Твое разбитое «навсегда» только что собралось заново, прямо здесь, в пустом хогвартском коридоре.