Где твой мужчина

Спустя неделю
Мадрид дышал футболом. «Сантьяго Бернабеу» напоминал раскаленный котел, в котором закипали эмоции восьмидесяти тысяч зрителей. В VIP-ложе воздух был пропитан напряжением решающего матча Лиги Чемпионов, но я сидела в первом ряду, скрестив ноги и укутавшись в его огромную черную худи с номером 5 на спине. Ткань до сих пор хранила терпкий запах его туалетной воды.
Игроки носились по полю, металлические свистки арбитра разрывали гул трибун, но мое внимание было приковано только к одному человеку. Джуд был на поле настоящим хищником. Он контролировал центр, раздавал передачи, вступал в жесткие отборы, не щадя ни себя, ни соперников.
На 88-й минуте счет оставался ничейным. Напряжение достигло пика. Джуд подхватил мяч у центрального круга, на невероятном дриблинге прошел двоих защитников, выскочил на подступы к штрафной и мощнейшим, сокрушительным ударом вколотил снаряд прямо в левую девятку.
Стадион взревел так, что задрожали стекла VIP-лож.
Джуд не побежал к угловому флажку, он не стал обниматься со всей командой сразу. Он рванул через полполя прямо к нашей трибуне. Остановившись напротив моего сектора, он развел руки в стороны в своем фирменном жесте триумфатора, а потом поднял взгляд, нашел меня в первом ряду, приложил пальцы к губам и четко, по слогам, произнес прямо в объективы телекамер: «Для тебя, Адди».
VIP-гости вокруг меня зашептались, вспышки камер заслепили глаза. Мое сердце выбивало рваный ритм. Он снова сделала это. Снова забрал победу и бросил ее к моим ногам.
После финального свистка и всех обязательных интервью мы вернулись в наш особняк в Ла-Финка. Через час к высоким кованым воротам подкатило такси, и в тишину нашей огромной гостиной ворвался знакомый, родной хаос.
— Ну нифига себе дворцы! — громко протянула Сидни, вбегая в холл и бросая свою брендовую сумочку прямо на кожаный диван. — Адди, признайся, ты держишь Беллингема в заложниках? Как ты заставила этого тирана купить дом с такой огромной гардеробной?
Пау шел следом, неся две упаковки прохладного пива и пакеты с горячей едой из нашего любимого тапас-бара. Джуд вышел к ним в проход из спальни — в простых серых спортивных штанах, свежий после душа, с полотенцем на шее.
— Сид, если ты продолжишь подстрекать мою женщину к бунту, я аннулирую твои проходки на VIP-трибуну до конца сезона, — хмыкнул Джуд, подбивая Пау плечом и сжимая его руку в крепком мужском рукопожатии.
— Ой-ой-ой, какие мы грозные мадридские короли! — хохотнула подруга, подбегая и обнимая меня так сильно, что я едва не пролила бокал вина. — Выглядишь потрясающе, Адди! Вижу, мадридский климат и режим Беллингема идут тебе на пользу.
Мы переместились на просторную террасу у бассейна. Ночной Мадрид шумел где-то вдали огнями мегаполиса, а у нас гремели бокалы, раздавался смех и велись бесконечные, сочные диалоги.
— Я до сих пор не могу поверить, что ты скинула его звонок тогда в Барселоне, — Пау отпил пиво, качая головой и с уважительной улыбкой глядя на Джуда.
— Ему полезно было спустить спесь, — я лениво откинулась на плечо Джуда, чувствуя, как его рука привычно и намертво опускается на мое бедро. — А то решил, что может управлять мной через SMS и сухие записки.
— Вы два ненормальных сапога пара, — резюмировала Сид, отправляя в рот оливку. — Но, честно, я никогда не видела Джуда таким... прирученным. Ты же раньше даже на интервью не улыбался, Беллингем!
— Я не прирученный, Сидни, — Джуд чуть прищурил свои темные глаза, подаваясь вперед и оглядывая компанию с наглой, неотразимой ухмылкой. — Я просто умею эффективно управлять своими главными активами. И защищать то, что принадлежит мне.
Я ощутимо ткнула его локтем в ребра:
— Я тебе не актив, Беллингем.
Джуд лишь тихо рассмеялся — тем самым низким, бархатным смехом, перехватил мою ладонь и прижался губами к моим пальцам.
Мы просидели на террасе до глубокой ночи. Мы говорили о футболе, о наших старых спорах, о планах на будущее. Напряжение прошлых месяцев окончательно сгорело, оставив после себя удивительное чувство дома.

Спустя 3 года

Яркий мадридский свет заливал детскую комнату на втором этаже нашего особняка в Ла-Финка. Прошло три года. Три года, которые переписали нашу жизнь от первой до последней строчки.
Рэджу исполнилось два года. Наш сын был точной копией отца: те же темные, кудрявые волосы, те же карие глаза и абсолютно то же упрямство. Сейчас этот маленький карапуз носился по паркету с небольшим кожаным мячом, неуклюже пиная его носком домашнего тапочка и смешно сжимая губы — точно так же, как делал Джуд перед исполнением важного штрафного удара.
— Рэдж, осторожно, ваза! — засмеялась я, подбегая и подхватывая двухлетнего сына на руки.
Он уткнулся мокрым носом в мою шею, обняв своими пухлыми ручонками, и что-то задорно залепетал на своем детском языке.
Джуд был в отъезде — у него был важнейший выездной матч в Лондоне. Барселона, старые обиды, гордость, сигареты на балконе — всё это казалось бесконечно далеким, будто происходило в другой жизни или в другой Вселенной. Мы построили свой идеальный, крепостной мир, где были только мы, наш сын и наша любовь.
Рэдж вдруг потянул меня за локон и ткнул пальчиком в сторону панорамного окна:
— Мама, там!
Я подошла к огромному стеклу мастер-спальни, выходящему на внешнюю сторону нашего высокого забора. Отсюда хорошо просматривалась тихая, пустая улица элитного закрытого поселка.
Внизу, прямо за линией нашей территории, у кованой ограды кто-то стоял.
Я прищурилась, сильнее прижимая к себе сына.
Мужчина в грязном, растянутом худи с капюшоном, надвинутым на самые глаза. Походка сгорбленная, движения нервные, надломленные. Сломанная карьера, скандалы, реальный тюремный срок, отбытый от звонка до звонка, абсолютное забвение и ненависть болельщиков по всей стране — всё это отпечаталось в его исхудавшем, высохшем силуэте.
Ламин Ямаль.
Бывшая главная надежда мирового футбола стоял в тени наших ворот, глядя на огромный, светлый особняк Джуда Беллингема. Человека, который забрал всё: славу, признание, этот дом, идеальную семью и любовь миллиона людей.
Мужчина внизу медленно сунул руку в карман своего худи. Я замерла, ощутив, как по спине пробежал забытый, липкий холодок.
Чирк.
В его дрожащих пальцах вспыхнул огонек дешевой зажигалки. Яркий язычок пламени озарил истощенное лицо с глубокими тенями под глазами. Ямаль поднес пламя к сигарете, сделал жадную, глубокую затяжку и выдохнул струйку серого дыма в прохладный мадридский воздух.
Он медленно поднял голову. На долю секунды его поблекшие, полные выжигающей ненависти и бессильной тоски глаза встретились с моими сквозь панорамное стекло второго этажа. Он видел меня. Видел нашего сына на моих руках. Видел все то счастье, которое проиграл.
Рэдж на моих руках тихо ахнул, ткнув пальчиком в окно:
— Мама, там огонь!
— Ничего страшного, малыш, — тихо прошептала я, гладя сына по кудрявой головке и не отводя взгляда от человека за забором.
Ямаль сделал еще одну затяжку, бросил окурок в сухую траву у дороги, развернулся и медленно побрел прочь по пустой улице, растворяясь в вечерних сумерках. Его время ушло. Его огонь окончательно сгорел.
В этот момент на подоконнике тихо зажужжал мой телефон. Экран озарился входящим видеозвонком: «Джуд».
Я смахнула клавишу ответа. На экране появилось родное, уставшее после тяжелейшей игры, но безумно счастливое лицо. Джуд сидел в раздевалке «Уэмбли» с полотенцем на плечах и искренне улыбался своей победной ухмылкой.
— Привет, принцесса, — прохрипел он в динамик. — Мы выиграли 3:0. Я забил два. Каждая минута этого матча — для вас с Рэджем. Как вы там?
Я покрепче прижала к себе сына, который уже тянул пухлые ручки к экрану с радостным криком «Папа!», посмотрела на пустую дорогу за забором, где только что исчезла чужая тень, и улыбнулась своему настоящему:
— Мы ждем тебя домой, Беллингем. Возвращайся скорее.

КОНЕЦ