Где твой мужчина

После шумного и веселого завтрака настал момент прощания. Сидни и Пау стояли у прихожей с вещами. За ними уже приехал служебный автомобиль клуба.
— Ну что, безумная семейка, спасибо за гостеприимство! — Сидни крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо. — Пиши мне каждую секунду. И без глупостей!
— Кто бы говорил про глупости, — хохотнула я, отстраняясь и подмигивая ей. — Береги Пау. Он у тебя слишком хороший для этого мира.
Кубарси пожал руку Джуду, притянув его для краткого мужского объятия. Между ними больше не было и тени соперничества — только взаимное уважение двух профессионалов, прошедших вместе через сумасшедшую ночь.
— До встречи на поле, Беллингем, — с улыбкой сказал Пау. — И помни: в следующий раз я не дам тебе сделать хет-трик.
— Посмотрим, Кубарси, посмотрим, — ухмыльнулся Джуд, провожая взглядом закрывающуюся дверь лифта.
Как только шумы шагов затихли, в квартире установилась непривычная, уютная тишина. Я вернулась на кухню, чтобы убрать посуду, но не успела взять в руки и пару чашек, как из гостиной раздался громкий звонок телефона Джуда. Я услышала его удивленный, а затем невероятно радостный голос, доносившийся из комнаты:
— Мам? Привет! Вы где?.. Что?! В смысле уже в аэропорту Эль-Прат?!
Мое сердце мгновенно ушло в пятки. Тарелка в моих руках едва не выскользнула на пол.
Джуд вошел на кухню с заговорщической, виноватой улыбкой, чеша затылок.
— Адди... тут такое дело, — протянул он. — Мои родители прилетели. Мама и папа. Они уже забрали багаж и едут на такси к нам. Будут через сорок минут.
— ЧТО?! — выкрикнула я, всплеснув руками. Внутри меня вспыхнула самая настоящая, паническая волна, но на этот раз — чистая, бытовая женская паника. — Джуд Беллингем, ты сошел с ума! Почему ты не предупредил меня раньше?! У нас на террасе грязные чашки, я в твоей огромной рубашке, без макияжа, и вообще... Дениз и Марк приедут через сорок минут!
Джуд расхохотался — громко, искренне, подхватил меня за талию и крутанул в воздухе, несмотря на мои слабые попытки вырваться.
— Адди, перестань! — смеясь, шептал он, заглядывая мне в глаза. — Ты выглядишь невероятно. И им абсолютно наплевать на чашки на террасе. Мама не находила себе места все эти недели. Она молилась за тебя каждый день, пока тебя искали. Они прилетели только для того, чтобы обнять тебя и убедиться, что ты в порядке.
Я глубоко выдохнула, уткнувшись лбом в его теплую грудь. Его слова немного успокоили меня, но волнение все равно колотилось в ребрах. Я хотела быть идеальной для людей, которые воспитали этого невероятного мужчину.
Следующие полчаса превратились в суматошный марафон. Я быстро переоделась в светлое, элегантное льняное платье мягкого фисташкового оттенка, расчесала волосы, пустив их волнами по плечам, и нанесла каплю любимого парфюма. Джуд тем временем навел идеальный порядок на террасе, поставил свежий букет белых пионов в вазу на обеденном столе и приготовил прохладительные напитки.
Когда в дверь раздался звонок, я замерла посреди гостиной, судорожно сжав пальцы. Джуд подошел, мягко взял меня за руку, переплетя наши пальцы, и сжал их, даря мне чувство полной защищенности.
— Все будет супер, — шепнул он и открыл дверь.
На пороге стояли Дениз и Марк Беллингем.
Дениз выглядела потрясающе — статная, элегантная женщина с темными, добрыми глазами, невероятно похожая на Джуда. За ее спиной стоял Марк — высокий, подтянутый мужчина с волевым подбородком и открытым взглядом.
Не успел Джуд сделать и шага, как Дениз буквально прошла мимо него. Ее взгляд мгновенно приковался ко мне. На ее лице отразился весь спектр эмоций — от материнской боли до бесконечного облегчения.
— Ох, Адди... — выдохнула она.
Она не стала тратить время на формальные приветствия или светские реверансы. Дениз шагнула ко мне и крепко, со всей материнской теплотой и нежностью, обняла меня за плечи. Я замерла от неожиданности, но уже через секунду уткнулась носом в ее плечо, ощущая тонкий аромат дорогого парфюма и то самое невероятное, уютное семейное тепло, которого мне так долго не хватало.
— Девочка моя, слава богу... — шептала Дениз, гладя меня по волосам и спине. — Слава богу, ты дома. Слава богу, ты жива. Мы так переживали, мы так молились за тебя...
Когда она слегка отстранилась, на ее глазах блестели слезы. Она ласково взяла мое лицо в свои теплые ладони, внимательно вглядываясь в мои черты, словно ища следы перенесенной боли, и мягко поцеловала в щеку.
К нам подошел Марк. Его лицо было серьезным, но глаза излучали глубокую доброту. Он пожал руку сыну, притянув его к себе, а затем повернулся ко мне и аккуратно, с большим уважением обнял меня за плечи.
— Здравствуй, Адди, — его низкий, уверенный голос звучал очень надежно. — Джуд проушины нам прожужжал про тебя. Ты невероятно сильная девушка. Мы гордимся тобой.
— Спасибо... — тихо ответила я, чувствуя, как ком подступает к горлу от подступивших слез радости. — Проходите, пожалуйста! На террасе все готово.
Мы переместились на террасу. День выдался ослепительным — мягкий морской бриз доносил запах соли, каталонское солнце ласкало кожу, а на столе стоял легкий обед из свежих морепродуктов, сыров и фруктов.
Первые полчаса беседы прошли в удивительно открытой и легкой обстановке. Дениз и Марк деликатно обошли тему трагедии, давая мне возможность самой решать, насколько я готова об этом говорить. Вместо этого разговор плавно перетек в семейные воспоминания, и тут уже не было пощады Джуду.
— Вы бы видели его в десять лет! — смеялась Дениз, накладывая себе салат. — Он спал в футбольной форме «Бирмингема»! Серьезно! Мы с Марком пытались снять с него бутсы, когда он засыпал, а он брыкался во сне и кричал, что у него завтра важный матч!
— Мам, ну хватит! — смущенно застонал Джуд, закрывая лицо руками, а его уши густо покраснели. — Зачем ты это рассказываешь?!
— А когда он впервые попытался ухаживать за девочкой в школе? — подхватил Марк, ухмыляясь и делая глоток сока. — Он подарил ей футбольный мяч с автографом... своим собственным! В одиннадцать лет! Сказал ей: «Береги, скоро он будет стоить миллионы».
Я разразилась искренним, громким хохотом. Джуд выглядел настолько забавно и беспомощно перед собственными родителями, что вся моя остаточная неловкость окончательно испарилась. Я смогла разглядеть, откуда в нем взялась эта несокрушимая ментальность, эта бескомпромиссная верность и умение любить до конца — все это было заложено в его семье с самого детства.
— Он и сейчас такой же, — улыбнулась я, нежно посмотрев на Джуда и накрыв его ладонь своей прямо под столом. — Настоящий упрямец. Но самый заботливый на свете.
Дениз посмотрела на нас, и в ее взгляде вспыхнуло такое глубокое, тихое счастье, от которого атмосфера за столом стала еще теплее.
После обеда мужчины решили переместиться в гостиную — Марк хотел обсудить с Джудом детали его предстоящих матчей и вопросы с недвижимостью в Мадриде. Пользуясь моментом, Дениз мягко попросила меня остаться с ней на террасе.
Мы сели на мягкий плетеный диванчик. Дениз налила себе и мне ароматного чая с жасмином, после чего повернулась ко мне. Ее лицо стало очень серьезным, но бесконечно теплым.
— Адди, — тихо начала она, беря меня за руку. — Я хочу сказать тебе кое-что очень важное. Когда Джуд позвонил нам из Барселоны несколько недель назад... он был сломан. Я никогда в жизни — ни после травм, ни после самых тяжелых поражений — не слышала своего сына в таком состоянии. Он плакал в трубку и говорил, что если с тобой что-то случится, его жизнь потеряет всякий смысл.
Я замерла, слушая ее, и чувствуя, как внутри все сжимается от щемящей нежности.
— В тот день я поняла, насколько глубинно, намертво он привязан к тебе, — продолжала Дениз, ее голос слегка дрожал. — Ты — его сердце, Адди. И то, как ты держишься, как ты борешься за себя и за вашу любовь после всего этого ада... Это вызывает у меня глубочайшее уважение. Ты не просто его девушка. Ты — часть нашей семьи.
Дениз достала из своей сумочки небольшую бархатную коробочку темно-синего цвета и аккуратно вложила ее в мою ладонь.
— Что это? — шепотом спросила я, боявшись прикоснуться к крышке.
— Открой, милая.
Я медленно подняла бархатную крышку. На белом шелке лежала изящная, невероятно красивая винтажная подвеска из белого золота. В ее центре сверкал утонченный изумруд в окружении россыпи мелких бриллиантов. От украшения веяло давней историей и душой.
— Это кулон моей бабушки, — мягко произнесла Дениз, глядя на мое изумленное лицо. — Когда-то она передала его мне в день, когда мы с Марком решили связать наши жизни. Я дала себе зарок, что передам его той женщине, которая станет настоящей хранительницей моего старшего сына. Женщине, с которой он пройдет через любые штормы. Это принадлежит тебе, Адди.
— Дениз... я... я не могу это принять, это же ваша семейная реликвия, — мотнула головой я, чувствуя, как слезы застилают глаза.
— Ты должна принять это, — мягко, но непреклонно возразила Дениз, сама доставая кулон из коробочки. — Позволь я надену его на тебя.
Я повернулась спиной, распустив волосы. Дениз аккуратно застегнула тонкую золотую цепочку у меня на шее. Драгоценный камень опустился точно на ложбинку между ключицами, идеально дополняя мое платье.
Когда я повернулась обратно, в проеме террасы уже стоял Джуд. Он молча наблюдал за этой ценой, опираясь о косяк. На его лице читалась такая абсолютная, нескрываемая гордость, такое безграничное счастье, что моя грудь буквально разрывалась от любви к нему.
— Тебе очень идет, Адди, — тихо и искренне сказал Джуд, подходя к нам и огибая диван. Он опустился рядом, обнял свою маму за плечи, а второй рукой притянул меня к себе.
— Береги ее, Беллингем, — строго, но с улыбкой сказала Дениз, поцеловав сына в щеку. — Иначе тебе придется иметь дело со мной.
— Я буду беречь ее пуще собственного глаза, мам. Обещаю.
Вечер прошел в удивительной, умиротворенной гармонии. Мы долго разговаривали обо всем на свете, смеялись, строили планы на совместные праздники и Рождество. Родственники Джуда пробыли у нас до самого позднего вечера, после чего мы проводили их на такси до отеля — утром у них был рейс в Англию.
Когда за ними закрылась дверь, дом снова погрузился в тишину. Но эта тишина больше не была одинокой. Она была наполнена светом, поддержкой и уверенностью в завтрашнем дне.
Джуд подошел ко мне сзади, когда я стояла у панорамного окна, разглядывая отражение драгоценного изумруда на своей шее в ночном стекле. Он обнял меня за талию, уткнувшись носом в изгиб шеи, и тихо выдохнул:
— Моя мама никогда никого так не принимала, Адди. Ты покорила их всех.
— А ты покорил меня, Беллингем, — улыбнулась я, разворачиваясь в его объятиях и заглядывая в его бездонные, темные глаза. — Окончательно и бесповоротно.
Он улыбнулся, накрыл мои губы долгим, невероятно нежным и глубоким поцелуем, и в этот момент я четко осознала: у меня больше нет прошлого, наполненного болью. У меня есть дом. У меня есть семья. И у меня есть человек, который сдержит любое свое обещание.